http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Зов памяти.Зов души... Печать Email

Каждый человек неповторим в своей индивидуальности, каждый оставляет свой след в жизни, память о своих делах, мыслях, жизненных устремлениях. Только жизнь так разнообразна и стремительна, что не всегда можно уследить за всеми событиями, происходящими в ней. Но память, как правило, сохраняет самые важные поступки человека. Главным из корней человека является родовая память. Ведь, не зная прошлого, невозможно осмыслить и понять настоящее, заглянуть в будущее. Сердце, озаренное светом и вдохновением, возвращает человека к его истокам, к тому, где все начиналось. Именно поэтому одним из важных условий воспитания личности подрастающего человека является формирование его родовой памяти. В истории каждого этноса есть даты, которые знают, помнят и передают последующим поколениям. Для чеченцев одной из трагических дат является период их ссылки 1944-1957гг. Эти суровые годы незаживающей болью остались в сердцах чеченцев. В нашей республике каждый год проводят обряды «саг1а», с поминанием жертв той страшной февральской трагедии. Память о наших предках священна... Каждая могила, оставшаяся там, на чужбине, – крупица истории нашего народа. Поэтому, может, во сто крат дороже обратить внимание на многочисленные чеченские кладбища, оставшиеся в холодных степях Казахстана и Средней Азии. Аккуратные и ухоженные могилы предков – свидетельство нашей любови, памяти о них. Они символизируют продолжение жизни человека в наших сердцах. Это нужно нам, живым… Живым, чтобы помнили, чтобы чтили, чтобы на примере такого трепетного отношения к памяти предков воспитывать молодежь. А что мы делаем для этого?

В этом контексте, думается, поучителен пример Райкома Дадашева, который этой весной вместе с сыном Зауром побывал в Ошской области Киргизии, где похоронен его отец – Хасимхан Дадашев.

Судьбы, судьбы, судьбы… Складываются в истории, связывают поколения.

Райком Дадашев – человек, который своим образом жизни, отношением к окружающим сумел этот расчетливый, равнодушный, и очень часто несправедливый, мир перекроить по своему видению. Его отношение к жизни, знание цены человеческой жизни и человеческой совести становятся эталоном, образцом для подражания.

– Райком Хасимханович, почему и как случилась поездка в Киргизию?

 

– Потребность общения с родителями, отцом или матерью – это естественное состояние души. Другое дело, что в повседневной суете не всегда находишь время для этого. Я отца не видел, не знал, потому что, волею Всевышнего, родился после его смерти.

Мама всегда занимала особое место в моей жизни, впрочем, как, наверное, и для каждого человека. Моя Мама действительно совершила подвиг, прожила достойную жизнь. Она была глубоко верующим человеком и, сколько я ее помню, всегда готовила отчет перед отцом, уверенная в том, что встретится с ним после смерти.

Я видел ее желание побывать на могиле отца и обещал, что после защиты мной кандидатской диссертации мы обязательно поедем в Киргизию.

В 1980г. я защитился, а в 1981г. мы с Мамой поехали в Киргизию. Тогда было проще, был прямой рейс из Грозного.

Мы прилетели в Ташкент, дальше – поездом в Ошскую область. Провели неделю в селе Желалды. Мама показала мне могилу отца. Мы ее обустроили, я очень хотел поставить памятник, но тогда киргизы не ставили памятники. Я отлил чурт, но поставить его не смог. Надо было ждать, пока он высохнет.

Местные киргизы обещали поставить чурт на могиле отца, а я положил два больших камня у изголовья и у изножья, и мы с Мамой вернулись домой. Однако меня всегда преследовало чувство неудовлетворенности, что я не довел начатое до конца. Но это не самое главное, главное, что чем старше ты становишься, тем сильнее тебя тянет к своим истокам, чаще задумываешься о смысле жизни.

Желание побывать на могиле отца не покидало и моего старшего брата, Наркома. Нарком очень хотел туда поехать. Мы с ним часто говорили об этом, строили планы.

Но судьба распорядилась иначе: две чеченские войны, события, произошедшие на стыке тысячелетий, помешали нашим планам.

Нельзя не учитывать и субъективный фактор – появились проблемы со здоровьем у меня, потом не стало Наркома.

После смерти брата появилось сожаление, что мы не успели вместе побывать там. И вот, после посещения могилы брата, в одну из поездок в село, я вернулся с твердым намерением исполнить желание наших сердец.

Это было совершенно неожиданно.

Конечно, ничего не бывает просто, но если позволяет здоровье и есть материальная возможность, не так уж и сложно.

Кроме того, я осознавал, что без меня никто и не найдет могилы отца, поэтому я взял с собой сына.

Мы с Зауром в среду в 16.00 сели на самолет в Грозном. В пятницу утром мы были на могиле отца, а в субботу после обеда уже были дома.

Мы потратили только два дня, но никакие затраты – ни материальные, ни моральные – не стоят того чувства, тех ощущений, когда ты осознаешь, что сделал самое главное дело своей жизни.

Внутреннее согласие с самим собой, какая-то гармония наступают в душе.

 

– Вы появились на свет после смерти отца... Вам его очень не хватало?

 

– Я по жизни практически не чувствовал ущербности из-за отсутствия отца.

Во-первых, это связано с тем, что старший брат, Габис, во всем заменил мне отца. Он занимался моим воспитанием, был образцом, я старался походить на него, подражал ему. Старший брат и Мама делали все, чтобы я ни в чем не нуждался. Мне, конечно же, хотелось иметь отца, хотелось быть достойным его, чтобы он гордился мной. Каждый свой поступок я оценивал мысленно с точки зрения отца, как бы он сказал или что бы он сделал. Особенно в моменты моего успеха мне очень хотелось чувствовать его рядом, увидеть в его глазах восхищение, ведь у нас не принято, чтобы родители высказывали вслух похвалу детям. А так, по жизни, мне больше везло на добрых людей, хотя был случай, который врезался в память. После 10-го класса я приехал на месячные подготовительные курсы, в Грозный. Мои документы по непонятным причинам не приняли, сославшись на то, что такой фамилии нет в списках. Помню, тогда Султан Муцуевич Халадов, наш учитель физики, случайно оказавшийся в министерстве, пытался мне помочь, но безуспешно. Он тогда меня успокаивал: «Райком, ты и без подкурсов поступишь в институт, езжай домой, готовься». Здесь стоит добрым словом вспомнить и Омарова С., который и возглавлял эти курсы. Так вот, Омаров С. попросил меня приехать 2 июля, рассчитывая, что кто-то может не прийти, он фактически и взял меня на эти курсы. Но до этого я подходил к ответственному работнику нашего районо, к которому подходили родители выпускников, и он их записывал на вакантные места, а меня и не услышал. Я, со свойственным юношеским максимализмом, считал, что все взрослые должны быть одинаково справедливыми, и, естественно, в этот момент соизмерял поступки этих людей с поступками своего отца.

Я хочу сказать, что отца мне больше не хватало не для потребительского отношения со своей стороны, а для того, чтобы дарить ему радость, чтобы он был доволен и гордился мной, чтобы он видел во мне достойного сына.

 

– А как состоялось знакомство с отцом?

 

– Со студенческих лет у меня было твердое намерение начать поиски военных дорог отца. Дело в том, что ни документов, ни фотографий его у нас не сохранилось. А рассказы родственников были весьма противоречивыми и не позволяли создать единую картину. Судя по рассказам матери, отец был в плену, был на оккупированной территории, служил в штрафном батальоне. Мне хотелось знать правду, и я все эти годы искал документы, людей, которые были на фронте с отцом.

На последнем курсе университета я сделал запрос по данным отца в архиве. Можете представить мое состояние, когда через некоторое время на мой запрос поступил ответ. Помню, как работник архива, русская женщина, сказала мне: «Я нашла личное дело Вашего отца…», – и протянула мне папку. Я открыл ее и увидел две фотокарточки отца – у меня земля уплыла из-под ног, настолько сильным было волнение, я и не ожидал от себя такого поведения.

В таком состоянии я выбежал из здания архива, заскочил в магазин, купил бутылку коньяка и цветы. Когда вернулся, эта женщина ждала меня на улице. Оказывается, она выбежала вслед за мной, испугавшись моей неадекватной реакции. Она и отдала мне одну фотокарточку отца, долго меня успокаивала.

Однако в архивных документах было указано, что отец не был в плену и не был на оккупированной территории.

Затем, совершенно случайно, я нашел одного человека, который действительно служил с отцом. Звали его Абдулла, жил он в Джалке.

Абдулла рассказал и про Данию, и про Польшу, и как они попали в Германию – правда, без особого энтузиазма. Эта маленькая фотокарточка из личного дела и стала моим первым «свиданием» с отцом.

 

– Не имея опыта общения с отцом, трудно ли было строить взаимоотношения с собственными детьми?

 

– Безусловно, отсутствие общения с отцом – это трагедия, разрыв в преемственности воспитания. Особенно, на мой взгляд, это важно для нас, чеченцев. Ведь в нашем обществе не принято демонстрировать на людях взаимоотношения между родителями и детьми, табуировано проявление эмоций. Мне приходилось строить взаимоотношения в собственной семье, скорее, методом проб и ошибок. Но я ориентировался на старшего брата, он для меня был как отец, я перенимал его модель поведения. Конечно, когда у тебя есть отец, то есть и определенный опыт, который можно дополнять, корректировать или изменять.

 

– Наверное, каждый сын мечтает выполнить волю своих родителей. Вам удалось претворить в жизнь желание Вашей Мамы побывать на могиле Вашего отца…

 

– Тогда во главе угла стоял долг перед матерью, чтобы сделать ей приятное. Мама была стоическая женщина – не имела привычки показывать эмоции. Никогда не проявляла слабости. Она осталась одна, у нее никого не было – все умерли. Ее семья жила в Куршабе, в другом селе поселенцам дали овец, и бабушка попросила брата Мамы привезти Маму с сыновьями, Габисом и Наркомом, к ним. Дядя пришел за Мамой и совершенно неожиданно умер. Мама похоронила своего единственного брата и через два дня пошла в Куршаб к своей матери с таким страшным известием.

...По словам Мамы, это был самый тяжелый момент в ее жизни… взглянуть в глаза своей матери и сказать ей, что нет больше ее единственного сына. Я это к тому, что жизнь у Мамы была сложная, тяжелая. После этого случая Мама заболела тифом, три месяца лежала в больнице, и за это время лишилась последних своих родственников – матери и двух сестер. Несмотря на выпавшие на ее долю горести, Мама никогда не любила жаловаться, всегда вела себя очень мужественно. И на могиле отца была сдержанна…

И вот, когда мы возвращались обратно, с могилы отца, мы проезжали через Куршаб, село, в котором жила Мамина семья… Я впервые видел, как безутешно плакала моя Мама… И потом, как бы в оправдание своей слабости, она мне сказала: «Знаешь, Хабал, если бы были могилы моих родных, мне было бы не так тяжело, а так – они разбросаны на этом склоне, даже не знаю, кто из них где».

 

– Райком Хасимханович, как Вас встретили местные жители, какие перемены произошли в селе, где Вам довелось провести годы дошкольного детства?

 

– Местные жители нас очень тепло встретили. Рядом с кладбищем – заправка, на которой работает местный киргиз по имени Зайырбек. Он пригласил нас домой, на обед, жена приготовила свой фирменный плов. Он был очень растроган нашим визитом. Он сказал: «Вы преподали урок духовности не только своим детям, своей семье, но и нам, живущим здесь. Нам, к сожалению, не всегда удается хотя бы в год раз посетить могилы умерших родственников, а Вы проделали такой огромный путь, чтобы почтить память предков. Это так поучительно! Огромное Вам спасибо!»

(А мне в этот момент вспомнились японцы, которые в дни национальной трагедии преподали урок нравственности всему миру. Помните, как терпеливо они стояли в очереди за гуманитарной помощью, а рядом, в магазинах без окон, продукты – рукой подать? Но никому не приходило в голову мародерничать. Разве не это показатель высокой нравственности, культуры и гражданского сознания?)

А в пятницу, после полуденной молитвы, жители села, узнав о нашем приезде, прочитали молитву и дуа за моего отца, Хасимхана.

Конечно, село изменилось, появились новостройки, двухэтажные дома. Рядом проходит трасса Ош-Бишкек, что тоже положительно повлияло на инфраструктуру села и района. Примечательно, что сохранились некоторые дома чеченцев-спецпереселенцев, в частности, и дом моего дяди. Я зашел, посмотрел комнаты, окунулся немного в атмосферу тех лет. Улица, на которой мы жили, носит официальное название «Чеченская», мне было приятно узнать об этом.

Да, еще очень важный момент для меня. Я знал, что в годы депортации мой любимый поэт М.-С. Гадаев жил в г. Ош, и, естественно, не преминул воспользоваться возможностью посмотреть его места.

Он жил в бараках, напротив педагогического института, через речку. Сегодня этих бараков нет – снесли, на их месте – пустырь, заросший бурьяном. Прогуливаясь по гадаевским местам, я размышлял о том, какие чувства мог испытывать этот великий человек, оторванный от родных корней.

Вдали от Отчизны, глядя на эти возвышенности, как стон раненой души, он излил всю боль тоски своей по родным горам в шедевре «Даймахке сатийсар». Это была его молитва, обращенная к Создателю. Здесь М.-С. Гадаев заведовал продовольственным складом, я вспомнил историю, как он раздал продукты голодающим соплеменникам. Он прекрасно понимал, к каким последствиям приведет его отчаянный поступок. Но для него, как и горьковскому Данко, было важно спасти людей. В этом он видел свою миссию.

В пятницу, к утренней молитве, мы с Зауром побывали на могиле отца, а примерно к 7-и часам я отправился в школу. Здесь я когда-то проучился ровно один месяц. Но в школе никого не застал, кроме сторожа, оставил ему визитку.

И было так неожиданно и приятно, когда, после нашего возвращения домой, директор школы Орозева Буалыймахан написала письмо и прислала фотографии. Она со школьниками посетила могилу моего отца, рассказала им, что здесь похоронен участник Великой Отечественной войны и что из далекой Чечни приехали его сын и внук, чтобы поставить памятник.

Но настоящим уроком нравственности, на мой взгляд, стали бы обустроенные кладбища на всей территории Средней Азии и Казахстана, где покоится прах наших безвинно замученных, пострадавших предков – как памятники жертвам репрессий.

Они стали бы символом нашей памяти и примером человеческого отношения к истории предков для последующих поколений.

– Вы работаете с молодежью, наблюдаете динамику ее развития. Как Вы оцениваете современную молодежь?

 

– Вопрос очень сложный и весьма актуальный. Сегодня очень трудно однозначно ответить на этот вопрос и дать оценку современной молодежи.

Проблема отцов и детей стара, как мир, представителям старшего поколения всегда кажется, что молодежь не та, что во времена их молодости.

И это действительно так, потому что жизнь не стоит на месте, развивается общество, развивается этнос – и, безусловно, происходят перемены в поколениях.

Вопрос в том, как эти изменения влияют на молодежь, всегда ли это влияние позитивно?

Мы были свидетелями того, что происходило с нашим этносом в последние двадцать лет. Политические, социально-экономические процессы конца XX века, две чеченские войны – это не просто трагедия народа, это, на мой взгляд, сильнейшее внешнее воздействие, которое привело к социокультурному кризису в классическом его понимании.

Произошла деградация этнокультурных ценностей, произошел раскол внутри этноса, что, в конечном счете, привело к гражданской войне.

Следует учитывать, что современная чеченская молодежь росла и развивалась именно в этих условиях и все это происходило на фоне перехода к рыночной экономике.

Поэтому не удивительно, что происходит трансформация эмоционально-ценностного отношения молодежи к жизни, подвергаются изменению мировоззренческие установки.

С одной стороны, в обществе явно или не явно пропагандируется культ доллара или рубля, т.е. именно материальная сторона становится основной ценностью.

С другой стороны, военные действия, жестокость с обеих сторон привели к ожесточению, вернее, к очерствению, если так можно выразиться.

Но, вместе с тем, эти события привели к тому, что религиозные ценности, ценности исламской культуры стали занимать доминирующие позиции в сознании молодежи. Современная молодежь, в подавляющем большинстве, строго следует канонам ислама. И в связи с этим появляется некоторое опасение, чтобы молодые люди в отношении к религии не доходили до крайностей.

Современный мир весьма противоречив, религиозный экстремизм, процессы, происходящие на Ближнем Востоке, бесспорно, вызывают тревогу.

Поэтому нам нужно сделать все, чтобы наша молодежь поняла истинный смысл ислама, научить ее отличать добро от зла, сформировать у молодежи правильное отношение к жизни.

Современная молодежь – это люди своего поколения, герои своего времени. Я бы не стал давать оценку – хуже или лучше молодежь.

Если в 80-е годы люди не особо различались, я имею в виду по материальному благосостоянию, то сегодня в данном отношении – явно выраженная дифференциация. В обществе есть слишком богатые, среднего достатка, бедные.

Мне кажется, и этот фактор влияет также на формирование мировоззренческих установок нашей молодежи.

При этом процессы, происходящие в нашей республике в последние годы (это и возвращение к этнокультурным ценностям, сохранение и развитие чеченского языка), вселяют уверенность и оптимизм.

Особо хотелось бы остановиться на проблеме сохранения и развития чеченского языка. Дело в том, что это архиважная проблема на данном этапе развития общества. В конечном итоге, все зависит от того, сумеем мы или не сумеем сохранить свой язык?!

В этом направлении, как я уже сказал, делается очень много, и заметны положительные сдвиги. Однако и этих мер, на мой взгляд, не достаточно для того, чтобы остановить процесс исчезновения языка.

С сожалением приходится констатировать тот факт, что нас, я имею в виду общество, не хватило на то, чтобы перевести обучение в начальной школе на чеченский язык. И здесь вина не столько властных структур, чиновников, сколько самого общества, которое, как оказалось, не готово к этому.

Сегодня очень важно поднять уровень преподавания родного языка. Нам нужно пропагандировать чеченский язык, привлекать молодежь к посещению театра, спектаклей на чеченском языке, т.е. делать все, чтобы этнокультура чеченцев заняла достойное место в мировой цивилизации.

 

– Судьба дарит каждому особые моменты, которые он проносит через всю жизнь... Можете назвать такой счастливый момент в Вашей жизни?

 

– Если быть предельно откровенным, в личностном плане, это вечер, когда меня избрали на должность ректора.

В этот вечер я вернулся домой, помолился и долго просил Всевышнего:

«Везан Дела, суо хьалха теттина, сох тешначу нахана хьалха юьхь1аьржа х1оттарх ларве Ахь со! Везан Дела, кху халчу заманахь ницкъ, хьекъал, собар ло Ахь суна, нийсонца чекхвала!»

Для меня это были не пустые слова. Связано это с тем, что выборы прошли весьма прозрачно и демократично.

Постараюсь объяснить, почему выборы на должность ректора стал для меня счастливым моментом.

Это никак не было связано с получением определенной власти или материальных благ. Власть и деньги, как мы знаем, – испытание человека.

Для меня было очень ответственно и знаменательно доверие моего родного коллектива, ведь университет для меня не просто вуз, в котором я работаю, это моя жизнь, одна из основ моего мироощущения.

Я рос и жил вместе с университетом. Люди, которые до и после меня занимали должность ректора, приходили на определенное время – мне достались, без ложного пафоса, самые тяжелые времена.

Это был период, когда материально-техническая и интеллектуальная база университета, да и всей нашей многострадальной республики, пришли в упадок.

С этого вечера всегда обращаюсь к Всевышнему с мольбой помочь пройти достойно по жизни. Ну, а так – счастливых моментов много: это и моменты, касающиеся как моей личной жизни, так и жизни нашего общества.

 

– С 1996 по 2000гг. Вы были ректором университета. Когда в 2000-м году Вы были приглашены на коллегию в Министерство образования России, где решался вопрос о вузах Чечни, говорят, Вы не поехали, так ли это? И если да, то почему?

– Да. Это так! Это был самый сложный период в моей жизни. Будучи ректором, я поддерживал тесные связи с Министерством образования России, из трех ректоров нашей республики только я принимал участие во всех совещаниях ректоров юга России.

В средствах массовой информации я неоднократно выступал за сохранение единого образовательного пространства с Россией, т.к. был убежден, что это единственный путь сохранения достигнутого уровня высшего образования.

Однако когда в 1999г. на Чечню обрушилась вся мощь российской армии, когда наводить конституционный порядок приехали в Чечню Кошман и его команда, я этого не принял.

Я сделал все, чтобы спасти материальную базу университета, и в начале ноября переехал в Слепцовск.

...Гибли безвинные старики и дети, гибли молодые ребята, защищая честь и достоинство чеченского народа.

И в этих условиях через Ингушский госуниверситет меня пригласили на коллегию в Министерство образования и науки РФ, которая состоялась 2 февраля 2000г.

Надо было сделать непростой выбор: поехать в Москву и просить, чтобы меня оставили ректором ЧГУ, или отойти в сторону. Я предпочел второй вариант.

 

– Каковы Ваши планы на будущее?

 

– Для меня всегда важно доводить начатое до конца.

Предстоит завершить работу над докторскими диссертациями Кутуева Руслана и Элимханова Жабраила, несколькими кандидатскими диссертациями.

Кроме того, в Академии наук по проекту «Духовное наследие» планирую издать еще несколько томов произведений А. Айдамирова, А. Сулейманова, Б. Гайтукаевой, С. Гацаева, М. Кибиева.

Помимо этого, на мой взгляд, чрезвычайно важно хотя бы вывести на финишную прямую работу, начатую мной с Умархаджиевым С. по переводу программ «Windows» на чеченский язык.

Планов много, но, как говорится, мы предполагаем, а дальше – как Всевышний распорядится.

 

Завершая беседу с Р.Х. Дадашевым, я невольно вспомнила слова Абулькасима Фирдоуси:

Все в мире покроется пылью забвения,

Лишь двое не знают ни смерти, ни тления:

Лишь дело героя да речь мудреца

Проходят столетья, не зная конца.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.