http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Письма иногда запаздывают Печать Email

Рябоченко Марина Петровна

 

Рябоченко Марина Петровна 1958 г.р. Место проживания – Москва. Образование высшее, Московский полиграфический институт. Журналист. Более 20 лет проработала в московских СМИ: газеты «Московский комсомолец», «Советская торговля», еженедельник «В защиту прав потребителей», журнал «СПРОС». Прозу пишу более 10 лет. Публикации: 2011 – рассказ «Глупой», журнал «Смена»; 2012 – «Глупой», журнал «Южная звезда»; 2012 – рассказ «Баба Люля», журнал «Изящная словесность». Книги: «Записки из музыкально магазина», «Рассказы о Маринке», «Я работаю риелтором», «Здравствуй, Тунис!». Все книги вышли в 2017 году в электронном формате в издательстве «Ридеро». Член Российского союза профессиональных литераторов.

 

 

«Дорогая мамочка!

С праздником День 8 Марта!

Я хорошо учусь!

Лена. 1 А класс».

 

«Любимая мамочка!

С 8 марта!

Желаю здоровья и щастья!

Лена. 2 А класс».

 

«Здравствуй, мамочка!

Вчера к нам пришла Мария Николаевна. Папа сказал, что она будет моей мамой. А я заплакала. Она недобрая, и я не хочу ее любить. Папа сказал, что ты нас разлюбила и уже не вернешься. А я ему не верю.

Твоя дочка Лена».

 

«Здравствуйте, мама!

Извините, что пишу вам. Я долго думала, но решила написать письмо, чтобы у вас был мой новый адрес.

Я теперь живу у дяди Пети и тети Лиды. Помните, дядя Петя – двоюродный брат папы? Прошлой веcной, в мае, они приезжали к нам в гости со своими дочками, отдыхать на море. Жили у нас почти месяц в летнем домике, потому что в доме живут постояльцы. Тетя Лида очень возмущалась, что я не хожу в школу, а батрачу на постояльцев. А Мария Николаевна кричала, что она работает, а я большая девочка и могу помочь со стиркой и уборкой, и обязана следить за младшим братом. Тетя Лида сказала, что пятнадцатилетней девочке нужно учиться, а не таскать тяжелые тазы с бельем и перемывать грязную посуду за отдыхающими. Тогда Мария Николаевна стала страшно ругаться, кричать, что это не их собачье дело, что ей, матери, виднее, что мне лучше. А если они такие умные, то могут забирать меня, потому что ей нахлебники не нужны. Вот они меня и забрали.

У дяди Пети и тети Лиды большая квартира, три комнаты. Я живу вместе с сестрами Леной и Маринкой. Они намного младше меня, но хорошие и веселые. Дядя Петя отвел меня в вечернюю школу. Учиться трудно, потому что «учеба запущенная», сказал классный руководитель. Но я стараюсь, тетя Лида помогает с математикой, она для меня самая трудная. Тетя Лида очень вкусно готовит. У нее есть швейная машинка, она сшила мне два красивых платья.

Мне здесь хорошо. Но я скучаю по морю. И волнуюсь за папу. Мария Николаевна часто кричит на него, может и ударить. Она и меня иногда била. За то, что я безрукая. В первый раз я очень плакала. Я разбила трехлитровую банку с вареньем. Мария Николаевна сказала, что ее нужно спустить в погреб. Я разбила не потому, что безрукая. Лестница в погреб крутая, в погребе темно, а я боюсь мышей. Вот и уронила нечаянно. Мария Николаевна так разозлилась, что стала вся красная и била меня мокрым полотенцем по лицу. Я тогда была маленькая, и мне было очень обидно, а сейчас я взрослая и понимаю, что испортила два кило сахара, да еще ягоды. Она потом часто меня била, а теперь срывает зло на папе.

А папа очень хороший. Он давно не плавает, а работает сторожем в винодельческом хозяйстве. Он никогда ни на кого не кричит. Все время сидит за столом около кухни. Там очень разросся виноград, всегда тенисто и прохладно. Иногда папа выпивает вина, а потом сидит и раскачивается, как маятник. Мне кажется, что я пишу вам письмо, а он там раскачивается и раскачивается. Я ему написала несколько поздравлений – с Новым годом, Днем Красной Армии, днем рождения. Он ни разу не ответил. Зато недавно пришло письмо от Марии Николаевны. Не мне, а тете Лиде. Мария Николаевна написала, что начинается курортный сезон, и я должна ей помогать. А тетя Лида сказала мне, что никуда меня не отпустит, что на все лето я с Леной и Маринкой поеду в деревню гостить у бабушки, мамы дяди Пети. В той деревне живет и моя бабушка. Может быть, папа приедет навестить ее, и мы с ним увидимся.

До свидания. Лена».

 

«Здравствуйте, мама!

У меня вчера был день рождения. Мне исполнилось восемнадцать лет. Неужели Вы совсем забыли об этом?

Я целый день ждала письма или телеграммы, за целую неделю начала ждать. А вечером разревелась. Тетя Лида успокаивала меня, сказала, что я зря жду поздравления день в день, что письма иногда запаздывают. А я потом подумала, что, может, у Вас просто нет моего адреса. Ведь мое письмо могло и не дойти до вас.

Поэтому и пишу. Если то письмо не дошло, то опять сообщаю, что живу у дяди Пети и тети Лиды, адрес Вы найдете на конверте. Я хорошо окончила вечернюю школу и теперь учусь в техникуме.

Ваша дочь Лена».

 

«Здравствуйте, мама!

Извините, что беспокою Вас, но не удержалась, так захотелось написать.

Я окончила техникум и уже третий год работаю в тресте, куда меня устроил дядя Петя. Три года назад он переехал с семьей в Москву, а я осталась здесь и теперь живу в общежитии.

Недавно узнала, что комсомольцев приглашают на новую стройку в Сибирь. Тамара, моя соседка по комнате, решила ехать. И я тоже. Дядя Петя, правда, отговаривает. Говорит, что здесь у меня всегда будет работа в хорошем и теплом месте, к Новому году обещали дать даже отдельную квартиру, как молодому специалисту, он уже похлопотал. А я все-таки поеду на молодежную стройку. Городок здесь маленький, жизнь тихая, будто все время спишь, молодежь разъезжается в большие города.

Через неделю мы с Тамарой уезжаем. Сначала до Днепропетровска, потом поездом до Москвы, а из Москвы уже до Иркутска. Сопровождающий нашей группы говорит, что ехать до Иркутска будем целую неделю! Он уже не первый отряд везет. Я специально у него узнавала, будет ли поезд ехать через Ваш город. Он сказал, что будет – и стоять будет долго, минут двадцать. Это на третий день пути, получается 15 сентября. Мне бы очень хотелось встретиться. Я не знаю точного времени, но Вы можете узнать на вокзале, во сколько мы приедем. Вагон четвертый, место шестое. Место сообщила на всякий случай. Я буду стоять около дверей, рядом с проводником, чтобы Вы меня узнали.

Лена».

 

«Меня беда тчк жду ребенка тчк МН выгнала дома тчк Мама ответ жду телеграммой тчк Лена»

 

«Здравствуйте, мама!

Я бы не беспокоила Вас, но не могу не извиниться за ту давнюю телеграмму.

Не знаю, стоит ли писать о том, что произошло, но раз начала, скрывать ничего не буду. Я проработала в Сибири три года. Иногда было и трудно, и холодно, но всегда весело. Там были ребята и девчонки из разных городов, многие женились, начинали жить семьями. И у меня был жених. Я так думала. Он приехал позже меня, уже к весне, и скоро стал ухаживать. Он мне очень нравился. А если сказать честно – я первый раз по-настоящему влюбилась. Конечно, я ни за что не стала бы с ним общаться, если бы все знала, но я ничего не знала. А он обещал жениться, мы строили планы, где будем жить. Когда он узнал, что я беременная, тут все и открылось. Оказалось, что у него в родном городе жена и маленький сын. Он рассчитался и уехал. Я была убита этим предательством, почти все ночи ревела. Не представляла, как буду жить в общежитии, в своей комнате, где еще пять девчонок, с младенцем. Не представляла, как одна справлюсь с малышом.

И я решила уехать. Меня мало трогали насмешки посторонних, но перед кем мне было стыдно – так это перед дядей Петей и тетей Лидой. Они так много сделали для меня, а я, получается, подвела их… И хотя мы переписывались, я не сообщила им о своем положении. Поехала домой.

Мария Николаевна не посмела бить меня, но орала и оскорбляла самыми последними словами. Кричала, что я опозорила ее доброе имя, что таким паскудам не место в приличном доме и не позволила переночевать ни одной ночи. Папа пытался защитить меня, но Мария Николаевна кричала и на него, упрекала, что он не сумел правильно воспитать дочь. И что, мол, яблочко от яблоньки недалеко катится. Мать была проституткой, и дочь такая же.

Я тогда ушла к бабе Вере. Может, помните, она живет через три дома вверх по улице. Она уже очень старая, дед ее умер. Она пустила меня и даже кормила, а я поливала ей огород и сад. Баба Вера и посоветовала телеграфировать Вам. Я ждала ответа десять дней, больше не могла оставаться. Мария Николаевна прибегала и к дому бабы Веры и скандалила через забор на всю улицу.

У меня было немного отложенных денег, и я купила билет до Москвы. Решила, что вернусь назад, в Сибирь. В Москве купила билет до Иркутска, но до поезда было больше суток. Ночь я провела на вокзале, не решаясь появиться перед глазами дяди Пети и тети Лиды. И все-таки, за несколько часов до отхода поезда, что-то повело меня к ним.

Я, наверное, очень везучая. Встретила дядю Петю и тетю Лиду вместе с девчонками около дома, они шли на остановку автобуса, ехали в театр. Опоздай на несколько минут – и стояла бы под закрытой дверью, и неизвестно, как сложилась бы моя жизнь. Тетя Лида, когда увидела меня, очень испугалась. В театр она не поехала. Слушала меня и долго плакала. А потом сказала, что всякое в жизни случается и надо жить дальше. Что я еще молодая и могу встретить хорошего человека, который полюбит и простит меня.

Сейчас у меня все хорошо. Сына назвала Витюшей. Он Виктор Викторович. Я очень любила его отца. Может быть, хоть в этом Вы поймете меня и не будете осуждать.

После родов я еще год прожила у родных. И вот уже полгода, как живу в Белгородской области. Сюда меня устроил дядя Петя, он здесь часто бывает в командировках, на стройке нового комбината. Выхлопотал мне работу, отдельную комнату в общежитии и ясли для Витюши.

До свидания. Лена».

 

Ольга Сергеевна наизусть выучила эти письма. Теперь они все время лежали на столе. Читала и перечитывала их – с того самого дня, когда билась головой об крышку гроба, не своим голосом кричала: «За что?»…

Давно заготовила чистый тетрадный листок, но так и не решилась написать ни одной строки.

Что она может сказать? О ней ли, обычной женщине, эта история? Девчушки, родившие в пятнадцать лет, иногда бросают дитя в роддоме. Одиночки, без крова и денег, вручают плод нечаянной любви в руки государства… У опустившихся, спившихся матерей забирают детей в детские приюты… А она? Семья, любящий муж… Как она, воспитавшая в добре и любви двоих сыновей, попала в разряд горе-матерей, кукушек, которым нет прощения?

«Почему?» – этот вопрос не выходил из головы, пульсировал в такт сердцу, заставлял обнажить душу – хотя бы перед самой собой. Почему вдруг собственное счастье стало дороже улыбки родного ребенка? Переступив через жизнь дочери, а потом годами закапывая в суете дней прошлое, была ли она действительно счастлива?

Взгляд Ольги Сергеевны упал на маленькую иконку, которую сунула ей в руки незнакомая старушка на кладбище. Божья матерь… Сколько света и нежности в лице, с какой любовью прижалась она щекой к головке младенца!.. Самая трогательная, нерушимая, святая связь.

Все причины – новая любовь, другие планы на жизнь, безденежье, отсутствие крова – меркнут перед нею. Материнство – как обет. Нарушив его, предаешь себя. Как поздно пришла к ней эта простая истина…

Закрыв лицо руками, пыталась представить себе эту молодую женщину, свою дочь, к которой хотела обратиться всем сердцем, своей искромсанной болью душой. Но образ не складывался, все ускользал, уступая место непрошеным воспоминаниям.

С утра она не находила себе места. Казалось, что все обдумала, все решила, но в назначенный день сердце опять стало рваться на части, и не в силах успокоиться, она металась по дому. Остановилась перед календарем – нет, больше медлить нельзя. Через пять дней здесь уже будет Василий. А вдруг он вернется раньше? Нельзя медлить. Она присела перед зеркалом, чтобы собрать в пучок свои пышные светлые волосы. Лена, как всегда, подбежала сзади и стала гладить их ладошками, приговаривать:

– Я тоже хочу такие!

– Сколько раз говорить – не трогай волосы грязными руками! – одернула она дочку.

Потом почти бежала вверх по улице, волоча за руку как назло упирающуюся Лену.

Баба Вера хлопотала на кухне около керосинки. Она посадила ребенка на табурет около стола.

– Посмотрите, баб Вер, мне в магазин съездить нужно…

Вспомнила, как посмотрела на нее в изумлении баба Вера, как бежала по дорожке вслед дочка, кричала:

– Мамочка, я с тобой…

Ольга Сергеевна вытерла платочком глаза. А платочек так и остался сухой – слез уже и не было. Плакала только душа. Взяла ручку, написала: «Здравствуй, Леночка, доченька моя!»

 

Лена смотрела на конверт – и не верила. Она наизусть знала обратный адрес, всю жизнь ждала этого письма, а сейчас – не верила.

Что нужно этой чужой женщине? Через столько лет? Лена попыталась представить ее, и удивилась тому, что портрет не получался. Оказалось, что она совсем не помнила ее лица, ни одной черточки его. Память сохранила только волосы – светлые, пушистые и длинные. И то, как мать подолгу расчесывала их перед зеркалом, а она любила подойти сзади и гладить ладошками волнистые пряди. «Не трогай волосы грязными руками!» – вот это запомнила хорошо.

Наконец открыла конверт.

 

«Здравствуй, Леночка, доченька моя!

Трудно мне писать тебе, очень трудно. Только одно слово хочу сказать – прости, тысячи раз просить – прости!

Ты уже взрослая женщина, тебе тридцать лет. А я была девчонкой, когда вышла замуж за твоего отца. Мне только исполнилось восемнадцать. Он был намного старше, прошел войну. Капитан дальнего плавания. Добрый и очень влюбленный. И я вышла замуж. Думала, что стерпится-слюбится. Но не получилось. Уже через две недели Василий ушел в первое плавание. На целых полгода. Я страдала от одиночества, от того, что не нужна ему. Все шесть лет он плавал и плавал, а я была одна, с тобой. Иногда так скручивала тоска, что как собака выла на луну. Лучшие годы пропадали в одиночестве, без ласки и любви.

Федора мне послала судьба. Когда тебе было три года, он первый раз снимал у нас комнату, в тот раз был вместе с другом. Мы влюбились друг в друга без памяти. Потом он приехал на следующий год, уже один, потом еще раз… Не думай, что для меня это было простое решение. В тот его последний приезд я весь месяц металась, много дум передумала. Федор любил меня, звал с собой. Но только меня. А Василий души в тебе не чаял, и я решила, что так будет лучше. Прости, если сможешь.

Прости и за то, что молчала столько лет.

С Федором я хотела начать новую жизнь, отрубить все старое, больное. Лишь один раз написала письмо, своей подруге, чтобы узнать, вовремя ли приехал Василий, забрал ли тебя от бабы Веры. Просила ее не давать мой новый адрес, но Василий уговорил ее, разжалобил. Сам ни слова не написал, только твои письма присылал. А потом ты и сама научилась подписывать конверт…

Я была очень счастлива с Федором. Два сына было у нас – Иван и Андрей. Больше всего на свете боялась, что они смогут узнать о моем прошлом, о моем страшном поступке. Редко приходили от тебя письма, но каждый раз, за несколько дней становилась сама не своя. Места себе не находила, все ходила и ходила к почтовому ящику, боялась, как бы не попало письмо в руки сыновей, не открыло мою тайну. И читала я их поспешно, и прятала подальше – не хотела прикасаться к прошлой жизни.

Не знаю, сможешь ли ты меня понять, сумеешь ли простить.

А Бог не простил меня, Леночка. Похоронила я Андрюшеньку. Двадцать два года ему было. Застрелили на охоте. По случайности, шальная пуля попала в голову. Завтра сорок дней».

 

«Решила, что так будет лучше…» – повторила про себя Лена, в задумчивости складывая и разворачивая письмо.

Было ли лучше? И кто знает, как сложилась бы жизнь, будь по-другому? Раз нет родной семьи, то какая разница, с кем жить – мачехой или отчимом?

В последние годы Лена научилась радоваться своей судьбе. Все-таки у родни, хоть и дальней, она нашла тепло, понимание, поддержку. У нее есть сын – голубоглазый и белобрысенький Витюшка. Вот он – сидит на диване и ломает грузовик. Ему уже пять, столько, сколько было ей в тот самый день.

Начинался он, наверное, привычно, потому что ничего особенного Лена не помнила.

Точкой отсчета на всю будущую жизнь стали минуты, когда мать, уложив волосы в пучок, взяла ее за руку и повела вверх по улице, в дом бабы Веры. Усадила на табурет на кухне и сказала, что идет в магазин.

Лена тогда вдруг разревелась, стала сползать с высокого табурета, побежала за матерью – как же так, почему вдруг без нее в магазин? Но та как-то слишком быстро, словно убегая, скрылась за калиткой, даже не обернулась. Лена не помнит, сколько дней она проплакала, а баба Вера все кричала – то ли себе, то ли деду своему, то ли всему белому свету:

– Кукушка! Проклятая кукушка! Сбегла-таки с полюбовником, бросила дытыну! – а потом подходила к Лене и гладила ее по голове: Ох накажет ее Боженька, ох накажет!

Почему-то некстати вдруг вспомнился Сергей Иванович – немолодой уже, обстоятельный, спокойный. Целый год он ухаживал за Леной, помогал, чем мог – и в магазин сходить, и с Витюшей погулять… Лена даже привязалась к нему и встречала с радостью. Но когда вдруг Сергей Иванович пришел с букетом цветов и сказал, что хочет стать ей мужем и отцом Витюше, вытолкала за дверь вместе с цветами, велела никогда больше не приходить. Привязанность – это еще не любовь... Как пустить чужого человека в их с Витюшей мир, как делить свое сердце между сыном и еще кем-то?

– Ма-ма! Ма-ма… – Витюша уже давно хныкал, устав дубасить игрушечным молотком по кузову машинки.

– Сейчас, сынок! – очнулась Лена. – Только дочитаю письмо от одной тети…

Она опустила глаза – скатерть под руками была усыпана мелкими, словно конфетти, обрывками бумаги. Ни письма, ни конверта…

Лена подошла к сыну, усадила на колени, прижала к груди. Как маятник, качнулась вправо, потом влево, вправо-влево…

Сколько выплакала слез, сколько дней – да что там, лет! – бегала на каждый стук калитки… Надежда, любовь, боль, жалость к себе, обида, непонимание, жажда мести – много чувств прошло через сердце за эти годы. Рождение сына обновило душу. Прижимать его к груди, целовать и баюкать перед сном…

Лена не могла представить, что может быть какое-то другое, более великое счастье. А то, что ее мать смогла – так всякие исключения бывают из правила. Вина это или беда? Письмо всколыхнуло старые чувства. И теперь, качаясь маятником, Лена успокаивала, убаюкивала давнюю, с новой силой обжегшую боль.

 

Последние строки, как долгое эхо, все звучали в голове. Вот и сбылось предсказание бабы Веры, ох, сбылось… Но вместо мстительного удовлетворения пришло сострадание – к безвестному ей, юному Андрюше, к этой чужой женщине с седыми, наверное, уже волосами. Лена еще крепче прижала к себе Витюшу, судорожно задышала в родную макушку, прошептала:

– Не плачь! Мама всегда с тобой!..

– Зачем тебе письмо от чужой тети? – все еще всхлипывая и вытирая рукавом остатки слез, то ли возмутился, то ли спросил сынишка.

– Так тетя не чужая. Она твоя бабушка. Ну, как у твоего друга Сашки...

– А она испечет мне ватрушки, вкусные, как его баба Таня? – оживился Витюша.

– Не знаю, – честно призналась Лена. – Вот напишем ей вместе письмо...

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.