http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Счастье мое... Печать Email

Хавас Акбиев

 

 

Небо расколото, рушится твердь,

Люди где строились прежде.

Я ухожу, наглядевшись на смерть,

В город последней надежды.

В крае, освистанном злым вороньем,

Скачет махновщина полем.

Где ж ты, чеченское счастье мое,

Где ж, моя долюшка-доля?

 

Я за тобою повсюду гонюсь,

Все потерявши надежды.

Я без тебя затеряться боюсь

В городе ветреном. Где ты?

 

Горестно-горько лишиться надежд,

Горше лишиться последней...

Счастье заблудшее, где ты? – ответь,

Не исчезай же бесследно.

 

Вместе с тобою по милой стране

Тихо пройдемся под утро.

Только б не били на страшной войне

Правые, левые «ультра».

 

Только б не каркало зло воронье,

Над зацветающим полем...

Где ж ты, чеченское счастье мое,

Где же ты, долюшка-доля?

1996

 

 

День Победы отмечаю…

 

Реже стали, замечаю,

Залпы по весне.

День Победы отмечаю

На своей войне...

 

На заре затихли гулы

Реактивных стрел.

Я живу... А жить смогу ли,

Видя беспредел?

 

Не смогу, мне зной и буря

С детства по нутру.

День встает, глаза нахмуря,

Зябко на ветру.

 

В мае хлестко и жестоко

Ветер бьет в лицо.

С юга, запада, востока

Обдает свинцом.

 

Прямо в грудь по девять граммов,

Даже и с лихвой.

Небо вздрогнуло от залпов,

Грянул близкий бой.

 

Со свинцом дожди косые

Бьют над головой...

Я люблю тебя, Россия,

Русский говор твой.

 

Только вот не надо с нами

Говорить войной,

Мы ведь не случайно с вами

Кровушки одной.

 

Проливать ее не надо,

Не водица ведь,

Будет счастье, мир – награда,

Победившим смерть.

 

...Сахарку кусочек к чаю,

В зыбкой тишине.

День Победы отмечаю

На своей войне...

1996

 

 

Гудермес

 

Город детства, любимый и милый,

Речка Гумс, Черноречка, пруды.

Насыпь свежая братской могилы –

Память горькой военной беды.

 

Все, что было и есть, все по горстке

Соберу и в душе сберегу,

Что познал по сиротской разверстке

На своем и чужом берегу.

 

Мне узнать и запомнить все надо:

Парк разрушенный; нищенский дом;

Грязный скверик и клены горсада;

Кафетерий – цыганский «содом»;

 

Расчудесный расцвет эдельвейса,

Не стареющий с давних времен;

Стук колес по заржавленным рельсам;

Обезлюдевший пыльный перрон;

 

И трущоб обитателей тени,

Искалеченных минной войной;

Запах нефти горящей нетленный,

Одуряющий в стужу и зной…

 

На планете на яростной этой,

Испытавшей паденье и взлет,

В час заката, порою рассветной

Гудермесская память живет.

1997

 

 

Прометеи

 

Гудермесским газовикам

поры военной посвящаю

 

По линии идут ходовики,

Чтоб газ не гас и не остыли топки.

Как хорошо, что есть газовики,

И все они не из когорты робких.

 

Под градом пуль утечку устранить,

Газопровод латать, вгрызаясь в землю,

Попробуй кто, да не с кем и сравнить,

Я подвиг их, матросовский, приемлю.

 

Идут – где в рост проходят, где ползком.

Презрев покой, в огне не ищут брода.

Идут, как в бой, стремительным броском

Закрыть собой прострел газопровода.

 

Их наравне с военными берут

И в плен, и в спину метят батареи.

И все за то, что людям отдают

Огонь души, горят, как прометеи.

Не видим света, нету и воды,

Который год в квартире – зимний холод.

И дай всем Бог, в дни горестной беды,

На вахту стать, как вы, спасая город.

 

Спасибо вам, что есть вы на земле,

На гудермесской, на земле блокадной.

Тепло нам с вами и светло во мгле,

Быть рядом с вами – ладно и отрадно!

1996

Молитва

 

Не пыли, военная дорога,

Сгинь, война, навеки на войне!

Я прошу вас, люди, ради Бога,

Помолитесь о моей Чечне.

 

Вымолите Веру и Свободу

Маленькой замученной стране,

Чтобы не сгореть всему народу

На ужасной собственной войне.

 

Праведники – слуги Мухаммеда,

Те, что ближе к Богу на земле,

Помолитесь, чтоб беды не ведать

Краю вольнодумному во мгле.

 

Научите, это в ваших силах:

Вселюдскою болью заболеть,

Миловать противников немилых,

Добротою дурость одолеть.

 

Научите грешных покаянью

Всех, в кого вселился сатана...

Опечалена весенней ранью

Палачом распятая страна.

1995

 

*   *   *

Он, пулей во дворе сраженный,

Там две недели пролежал,

Слегка снежком припорошенный,

Как будто саван заказал.

 

Он крепким был и добрым слишком,

И хлебосольным через край,

И не старик, и не мальчишка,

Наш, не киношный, Будулай.

 

Прости, татарин, нас, живущих,

От жизни ничего не ждущих…

1995

 

Гудермесу

 

Иду по твоим переулкам, дорогам,

Иду – и не вижу привычных красот.

Глухие дворы… пустота за порогом…

Болотная сырь… оскверненный погост.

 

Вид парка – убогий, разбиты скамейки,

Растоптаны клумбы, что песней цвели.

Не вьются по скверикам

тропочки-змейки.

Оградки, и те, по дворам разнесли.

 

Сивушных ларьков по углам –

вереницы,

Для каждой пьянчужки на нос –

по ларьку…

Навстречу родные, усталые лица

Трудяг позабытых вот в этом мирку.

 

Деревья и травы в тумане продрогли,

Развалины в пене туманной видны.

И дом недостроенный, как иероглиф,

Стоит, за забором снуют несуны.

 

Озябла душа и не жаждет полета

Над краем, где птахи купались во ржи.

Здесь даже ходить поездам неохота,

А как же все это тебе пережить?..

1994

 

 

*   *   *

Мне радостно, и в то же время грустно,

Что в вихре дней себя я сохранил,

Что в мире том, безжалостном и смутном,

Орлом больным, мечтая, пел и жил.

 

Мне говорили: «Да очнись, не надо!

К чему тебе твоя шальная жизнь?»

Хотелось мне проехать танком надолб,

В конце орлом упасть о камень вниз.

 

Мечталось мне вернуться в край зеленый –

Мой тополиный, гордый и родной.

А он в кольце, надежно осажденный,

И в сердце каждом – грусть и непокой.

 

Себя я вижу в этом непокое

Изгоем, разорившимся вконец.

Здесь мне окно, знакомое такое,

И то готово плюнуть в грудь свинец.

 

Здесь дни и ночи так разбоем схожи,

Как два Ивана с одного лица.

Здесь не жилец я,

только лишь прохожий,

Раздвоившийся с тенью у крыльца.

 

В краю родном я оказался лишним.

Чужих здесь лиц, захочешь – пруд пруди…

А месяц за окошком звезды вышил,

Запело что-то нежное в груди.

 

Но нежность эту застрелили сразу,

Свинцом по ней безжалостно прошлись.

И больно так, понять не хочет разум:

«Зачем война, к чему такая жизнь?»

 

И грустно, что в краю родном не помнят

Людей, которых забывать нельзя.

Здесь не поют Рашидова сегодня –

Чеченского поэта-соловья.

 

Здесь, средь развалин и подвальных штолен,

Упасть бы и внезапно умереть…

Пою, пою затем, что краем болен,

И голос мой заглушит только смерть.

 

И рад я, что под зыбким небосводом

Выходят мысли, строясь, на парад,

Что грудь моя чиста перед народом –

Без орденов и прочиих наград.

2000

 

 

Весна 1995 года

На миг оглянуться – увижу,

Как в землю врастает война,

Да так, что морщинами нижет

Утесы взрывная волна.

 

Из пепла, из мрака и света

Осколки рвались валуна.

Но все же вращалась планета,

И нас навестила весна.

 

Назло артобстрелам, ракетам

И бомбам глубинным назло,

Пресытилась даль первоцветом,

Извечным и юным теплом.

 

И в голос, как прежде, запелось,

Печаль улетучилась прочь.

И в час тишины загляделась

В окно расчудесная ночь.

1995

 

 

Грозный

 

Как в пулю сажают вторую пулю…

Б. Пастернак

 

Здесь в пулю сажали вторую пулю,

Как будто палили по свечке.

Ах, этот рассвет и садов, и улиц

Грачев расстрелял без осечки.

 

О, как был он грозен, могучим он был –

Дома, небоскребы и дачи…

Скрепляли здесь узы и быль, и небыль,

Желая друг другу удачи.

 

Но вот он в руинах: и нищ он, и гол.

Дворцов, убиенных, – нож в горло.

И нету друзей – кто убит, кто ушел.

И жизнь до обиды прогоркла.

 

Мой Грозный – музей из руин и развалин,

Ненастьем растерзанный парус…

В столицу, со всех рубежей и окраин,

Врезалась имперская ярость.

1997

 

 

Святой аул Гудермес

 

Когда под сердцем предынфарктный ком,

Кровавят губы знойные метели,

Когда не знаешь, иволга по ком

Заплачет зорькой горкло-ошалелой,

 

Когда вороний нехороший грай

По всей округе – словно похоронка,

Когда под дулом молкнет песий лай,

Бродяжит воля с нищенской котомкой,

 

Когда на цель выводят штурмовик,

Слезою жгучей женщина исходит,

Когда «не убий!» – истощенный крик –

Тоску на сердце смертную наводит,

 

Когда счернеет нива под свинцом

Орел двуглавый раздирает рану,

Когда по-рабски скроенным судом

Калечат души и не имут сраму,

 

Когда по спинам ходит ходуном

Безнравственная палка изувера,

Когда рыдает горько под луной

Расхристанная извергами вера,

 

Когда от взрывов глохнет гор гряда,

Покажется, что песенка уж спета…

К тебе иду, Святой Аул, тогда

В надежде, чтоб дожить хоть до рассвета.

 

С тобою мне и грустно, и светло,

Как Божий дар молитва с минарета.

Вся жизнь моя твоим святым теплом,

Твоею лаской, добротой согрета.

 

С низовий ветер тишины подул,

Над Гудермесом – мирных зорь соцветья.

Так дай Аллах тебе, Святой Аул,

Спокойных дней на годы, на столетья.

Аминь!

1996

 

 

Я не покинул...

Я не покинул край осиротелый

Во дни его тревог, во дни войны.

Я слышал стон и видел взор несмелый

От боли онемевшей тишины.

 

Она рвалась из гари к нам в подвалы,

И вместе с нами глохла без вины.

О, как ходили ходуном завалы,

Где были мы живьем погребены!

 

Нас в смуте той так мало уцелело,

Пропели по друзьям колокола…

О, как сегодня, братцы, захотелось,

Чтоб тишина в краю родном была.

 

В той тишине работа бы кипела

Рождались дети, колосилась рожь…

Она ж пока походкой неумелой

Идет, ей в спину кто-то метит нож.

 

И все же продолжается упрямо

Наперекор всем бедам наша жизнь…

Идут не в цехи, а в министры прямо

Все, кто вчера по свету разбрелись.

 

Когда в меня стреляли батареи,

Они купались в роскоши, цветах…

Для них сегодня я совсем потерян,

Да и стихам моим, наверно, крах.

 

А ведь они на площадях звенели,

Рожденные в бою, а не в раю…

Тех, кто со мною о свободе пели,

Признаться, я совсем не узнаю.

 

Они довольны жизнью, не остынут

Дома их – аж до самой до весны…

Уж осень. Скоро годовщина сыну,

Убитому рукой слепой войны.

 

Дни к ночи, увядая, тихо стынут.

Заводят ивы осени мотив…

И говорю погибшему я сыну:

«Мне грустно так, что я остался жив».

2000

 

 

Беженцы

 

В тарелочке наладив фитилек,

Добыв огонь из газовой колонки,

Мы повалились в теплый уголок

Войной еще не тронутой хатенки.

 

Да так заснули – храп под потолок.

Проспали сутки тихой той недели

В уюте и впервые без сапог,

Что мы назад недели три надели.

 

А перед тем, что было перед тем,

Не дай вам Бог присниться ненароком!

Бежали мы, в чем были и ни с чем,

И было тесно в поле том широком,

 

Когда, ревя винтами, вертолет

Над нами нависал, чтоб пристреляться,

Валил того прицельно пулемет,

Кто на бегу не смог к земле прижаться.

 

Вослед по снегу стлался красный след,

Кровавилась заря на фоне белом...

Не позабыть которых с нами нет,

Оставшихся в краю заиндевелом.

 

Уходим в ночь, подальше от беды,

Бодрим уставших шуткой-прибауткой...

А детских ног кровавые следы

Сквозь сердце прорастают незабудкой.

1995

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.