http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Добрый ангел Печать Email

Елена Гурфинкель

Елена Гурфинкель родилась 24 мая 1977г. в Саратове. Отец служил военным врачом, а потому часто приходилось менять адреса: Карелия, Чукотка, Новочеркасск. В настоящее время проживает в Москве. По словам Елены, полученное ею образование средне-случайное юридическое. Сейчас она оканчивает Литературный институт имени Горького. Профессия – журналист. Работает педагогом дополнительного образования. Прекрасный музыкант. Владеет фортепиано и гитарой. Автор и исполнитель собственных песен. Воспитывает двух дочерей. Фаворит Второго канала Грушинского фестиваля (1999 г.), Дипломант Московского городского Конкурса (2006 г.), Лауреат конкурса за лучшую песню в Коломенском (2007). В 2007 г. у Е. Гурфинкель вышел первый диск «Счастливыми бывают дураки». В 2010 г. – второй, “Чужое небо”. Скоро выйдет из печати первый сборник стихов “Родословное древо”.


 

 

КРУГИ

 

Ускользать от неизбежного,

Мчаться  белкой в колесе...

Бестолково и не бережно

Попытаться жить, как все…

Никакими измереньями

Не изменится расклад:

За чертой не станет времени -

Лишь один эдемский ад.

Горизонт искрит зигзагами,

Небо вязко, как кисель…

Мы в какие крУги загнаны –

Человечки в колесе?

Здесь – мыслишки, там – вопросики…

Убегай и не перечь!

Развернётся вспять колесико,

Чтоб рассудок уберечь?

Не случится повторения,

Хоть полсвета оббеги.

За чертой не будет времени,

Только новые круги,

И закат, богатый ямбами,

В телефонных проводах…

 

Ляжешь спать в саду, под яблоней,

не попробовав плода.

 

 

ЧУЖОЕ НЕБО

 

Добрый ангел, пусти под крыло,

Пусть под ним мне не станет тепло

И не будет светлей ни на сколько...

Может, время чудес истекло:

Я взлетаю и бьюсь об стекло…

А потом собираю осколки.

 

Обретая полуночный зной

Я надеялась – крылья со мной,

А летать – только ты и научишь.

И тогда полетаем вдвоем...

Оказалось, что небо – твое:

Без ветров, без снегов, без попутчиц.

 

Зарастет паутиной окно.

Но откроется ветру оно,

Если жажда тоской утолится,

Если вздох прозвучит, как упрёк…

Я летаю уже между строк

И никак не могу приземлиться.

 

Здесь недолгая небыль моя,

Здесь нектар превращается в яд

И становятся крыльями руки.

Но пока от меня далеки

Беспредельная сладость тоски

И наивная зрелость разлуки.

 

Там, за гранью моих облаков,

Ни дождей, ни ветров, ни снегов,

И, конечно, ни крыльев, ни нимба…

Мне не вывести формул простых.

Мой случайный не ангел, прости

За попытку попасть в твое небо.

 

МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ

 

Ветер резвится, дудит в пазы,

Пляшет листву по скверам.

Дунь в колечко – оно породит пузырь,

Радужный, словно вера.

 

Радуйся, пой, закрывай лицо –

Чудо должно случиться.

Вот и любовь моя сквозь кольцо

Красочно просочится.

 

Эка забава – мыльный пузырь.

Он – не железка, не камень.

Так что трещи, раздувайся, зырь,

Только не трогай руками.

 

Он бы летел, миновав зарю,

К линии крыш, не выше...

Там, в турбулентности, пузырю,

Как ни крути, не выжить…

 

Время разделится на двоих

Радугой вместо веры.

Вот и любовь моя лопнет в твоих

Плотных слоях атмосферы…

 

 

УРАГАНЫ

 

Если память меня не подводит, во все времена

Ураганам обычно  давали женские имена.

И царили они. Мир под ними дряхлел и хилел:

Санта-Анна, Катрина, Одетта, Мария, Хелен…

Нам с тобою в кастрюле с компотом варить ураган,

Ухмыляться друг другу украдкой,

как тайным врагам,

А иначе – в глаза не взглянуть,

не обвиться плющом.

Что ж еще?

Не пугайся. В оконном проеме простой ветерок.

Не прогонишь его, не вместишь,

не надышишься впрок…

Занавесит тебя целиком, от корней до ветвей

Напыливший в глаза заурядный степной суховей.

 

 

МОЙ СТРОГИЙ КРИТИК

 

Мой строгий критик ядовит,

Как первоцвет апрельской дафны.

Его ничто не удивит,

А бабьи вирши и подавно.

 

Брюзжит он, скрюченный,  в углу,

А я и эдакому рада.

И нахожу его хвалу

Не самоцелью, но наградой.

 

Меня он видит не такой,

Но кое в чем дает отсрочку.

А я травлюсь его тоской

И не могу прикончить строчку.

 

Но строчки брызжут от него

Любые, разные, иные.

И мне досадно оттого,

Что он впадает в грех унынья…

 

Потом, уставший от речей,

Простых, как самоотреченье,

Он спит котенком на плече

Очередной звезды вечерней.

 

ДИКТАНТ

 

Г. Жукову. С благодарностью.

 

1.

 

Не ведаю, чем жизнь моя полна.

Что ею движет: лица, имена?..

На белый лист ложится белый свет.

Возможно, это те, которых нет?

 

Вернее, есть, но больше не обнимешь:

Ни бабушки моей, ни старика,

Ни бьющегося в окна мотылька,

Ни зычного пространства между ними.

 

И белый лист совсем уже не чист.

А ты теперь попробуй, излечись

От слова, беззаботного и злого,

Однажды ненаписанного слова.

А мир вокруг размашист и плечист,

И не допустит ловли без улова.

 

2.

 

Я никуда не рвусь и не спешу,

Диктант, как на экзамене, пишу…

 

Мне слишком часто снится дом, в котором

Прощания прозрачны и тихи,

Где разговоры прорастают в споры,

А в спорах зачинаются стихи.

Но эту подзабытую картину,

Узрев неподобающий зазор,

Сторонний забракует ревизор.

А цензор отнесет на гильотину.

 

И все-таки, взволнованно и странно,

Я возвращаюсь в ясный непокой,

Где жизнь болит, как колотая рана,

И наискось зачеркнута строкой.

Далекая от мыслей о смиренье,

Не в силах прекословить, промолчу…

Но возомню себя стихотвореньем,

Сдающимся на милость палачу…

 

 

*  *  *

Стою на льдине. Льдина жжёт стопу.

Кипит вода. С висков струятся змеи.

Я криком не порадую толпу

И не нырну. Я плавать не умею.

 

Пучины аллегорий не по мне.

Мне по нутру сказание прямое.

И я соображаю не вполне,

Откуда льдина в теплом этом море?

 

На розыгрыш, разгаданный уже,

Смотрю недружелюбно исподлобья.

Но безупречно выдержан сюжет

В стилистике правдоподобья.

Все не по мне. И мне не по себе.

Но от своей беды не отрекусь я.

У автора есть право на побег,

Но у редактора нет права на безвкусье.

 

БЕССОННИЦА

 

Досчитаешь до ста, и опять поплетёшься туда,

Где шумливый, как сотня ветров,

чертыхается чайник.

Он вполне собеседник, слуга,

господин и начальник,

Если сон не идет, если мысль на подъеме туга,

Если счёт на овечки пошёл и бессчетны стада,

И пустая закончилась ночь неизвестно когда.

 

Если сон не в руке, чем прикажешь себя занимать,

Кроме глупой мечты о дурацком несбыточном чуде?

А всего-то и нужно: страницы крушить, заминать,

Снова запоминать, что похожей страницы не будет.

Чтоб жар-птицу поймать,

надо правильно все понимать.

Не прочитана книга, и что теперь – руки ломать?

 

Мне не встретилась ночь, от которой седеют виски.

Ни проклятий, ни звёзд,

лишь сухое возможное «завтра».

Я прочту всё, что надо, и даже примерю навскид-

ку некрепкую разницу

от «почему» до «внезапно»…

И заря разразится дождем и нечаянным залпом.

Но останется мысль, что ответы чрезмерно легки,

И философ манжеты свои разорвет на куски…

 

 

*  *  *

Безумцы. Мечтатели. Простаки

Без права и долга.

О чем ты, служитель моей тоски?

Мы здесь ненадолго…

 

Хватай. Не тушуйся. Пихай в карман.

Спеши, волоки в берлогу.

Здесь все на подножных живут кормах:

Щипают, как могут…

 

И ты, словно гость, для себя возьми

Щепотку, горстку из кучки.

О чем ты? Мы все здесь живем взаймы

До первой получки…

 

И еле видимо шевелясь,

Спелёнутый, как в коляске,

Ты мне про дикцию нашепелявь,

О почерке накалякай.

 

Все. Больше не надо. Довольно. Изыдь.

Не зван и не нужен.

Куда ты, гонитель моей слезы?

Останься на ужин…

 

 

*  *  *

Для того, чтобы стать счастливой, поэзии маловато.

Нужны еще, кажется, шмотки,

авоськи, носки, кастрюли.

Кенарь из клетки глядит на меня виновато

Вдруг я сержусь из-за несвоевременной трели?

Снова куплю детишкам

коробку розовой сахарной ваты,

И они загорланят вокруг, словно тролли.

 

Умильнее всякого зверя –

разумный детёныш примата,

Когда перед носиком лакомство

как оправданье веселью…

Когда выбрасывает крышка коробки

виток желанного аромата,

А рядом вожак этой стаи звенит

кошельковым бессильем,

Но торжествует: купил по десять рублей томаты,

Да и билета в троллейбусе

сегодня с него не спросили.

 

А нас огорошит разрядом

в сто сахарных киловатт…

И мы надрываемся, ребус гадаем: зачем? Чего ради?

Взгляд у мойры, как у вороны,

загадочен  и вороват…

Просят судьбину попроще все:

от идолов до уродин.

А мы всё лопочем в нос:

что делать, мол, кто виноват?

Поди, еще разберись, кто у кого украден.

 

Поди, еще сообрази, у кого перед кем есть фора…

Еще недельку, пожалуй, позволим душе недужить.

А после  почудится со стороны, что фарс и афера –

Все эти нелады и разлады в судьбе.  И даже

Крылатая колесница

издалека подмигнет нам фарой,

И мы побежим расхватывать тряпки на распродаже.

 

*  *  *

Жуём. Мрачнеем. Ползём на свет.

Глотаем жвачки. Хотим конфет.

Живём как тени. Теряем цвет.

Нам всякое озаренье –

Как бородавка или полип:

Проверим, что у кого болит,

Пропишем вереск и эвкалипт,

И розовое варенье.

 

Я не спешу загреметь в тираж:

При звуках горна впадаю в раж.

Попутно завтракая вчераш-

ними новостями.

Вчерашний завтрак – присохший хлеб.

Но худший жребий – потеть в чехле,

Внимая ревностной похвале,

Елей поглощая горстями.

 

Вокруг сумятица, суета.

Мне сообщили – мораль проста,

Нужны проворство и быстрота:

Поесть, обуться, одеться.

Всего и надо – настричь с куста.

А мне б пожить еще лет до ста,

Не выползая из детства.

 

От откровений трещит броня.

Мне донесли: мой портрет – мазня!

Зачем каштаны таскать из огня?

Этичная, будь эстетичной!

Не поумнею назло годам.

И не расслышавши «аз воздам»,

Скорее выболтаю, чем продам,

Бахвалясь дикцией птичьей.

 

Вокруг – обёртки. Живу шурша.

Моя предпраздничная душа

Близка к состоянью аффекта.

Но за порогом шуршит пустота:

Ничто не достанется просто так,

Ни хлеб, ни пирог, ни конфета.

 

*  *  *

Какая невидаль – стихи,

Когда писатели глухи,

А небо радуги колышут...

Мы – под диктовку. Мы – никто.

Мы все записываем то,

Что нам даровано услышать.

 

Вот так и я: как ты, как он,

Изобретаю слог и тон,

Чтоб недодуманною мыслью

Кичливо вымарать строку.

Чтоб быть запущенным волчку.

Неважно: вглубь ли, вширь ли, ввысь ли?

 

Мне на тебя не уповать:

На дно ложиться и в кровать,

На гороскоп пенять и внешность,

На снег, на дождь, на знак любой,

Но излучать глагол «любовь»

и прилагательную нежность.

 

И я пеняю на судьбу.

Бумагу тощую скребу

В попытках выскрести удачу.

И о тебе, и обо мне,

О том, что ночь в моем окне,

С подругой ветрено судачу.

 

Без этих мук и суеты

Мы чёрно-белы и пусты.

Чтоб слово ярче прозвучало,

Мне подарили свет в душе,

Набор цветных карандашей

И слух. И женское начало.

 

У РЕКИ

 

Остановите у реки

Свою скрипучую телегу.

Мигнут морзянкой огоньки,

Что здесь не место для ночлега.

Ни дребезжащему лучу,

Ни затихающему следу,

Я больше верить не хочу,

Я просто дальше не поеду…

 

За ускользающей чертой

Река сольется с облаками.

И не найти лощинки той,

Где соловьи не замолкали.

Вода, как облако, светла,

Но в ней блуждаешь, как по лесу.

Я здесь не раз уже была,

И снова в реку не полезу…

 

Запретным берегом плыла,

Плыла, рискуя впасть в немилость…

Я даже воду здесь пила,

Пока совсем не отравилась…

Не отыскать твоей руки,

И нет реке конца и края.

 

…Бросаю на воду круги

И молча камни собираю…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.