http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Сандалии Печать Email

Луиза Базуркаева

 

– Дудашка, вставай! – дверь хлопнула, ручка эмалированного ведра, наполненного доверху молоком, громко звякнула о его край.

Бабушка каждое утро гремит посудой, чтобы разбудить меня. Делает так, чтобы я не смогла притвориться спящей и не валялась подолгу в кровати. Её обманывать бесполезно.

Но я все равно крепко зажмуриваю глаза, и солнечные лучи, что падают прямо на лицо, делают темень, стоящую перед прикрытыми глазами, красного цвета.

Я очень сержусь на бабушку. Она вчера не пустила меня на улицу поиграть с Русиком.

Русик – наш сосед. Он приехал из Монголии, где их семья жила во время службы его отца, и я думаю, что он сам монгол. Раскосый разрез его глаз словно напоминает, в какой стране он жил. У меня есть книга «Народы мира», и там есть картинка с монголами. Русик очень похож на них внешне, правда, костюма на нем нет.

Наши игры с Русиком заключаются в том, кто больше расскажет о просмотренных фильмах. У Русика рассказов больше, чем у меня. Меня это сердит страшно. Но в игре в резинку я неизменно впереди. Вчера днем я выиграла, Русик, в надежде хоть как-то обыграть меня, сказал, чтобы я вечером вышла поиграть, он расскажет мне страшный фильм.

Но бабушка вмешалась в наши планы. Поругав меня, как следует, и заключив, что девочке не пристало бегать с мальчишками, она, как кувалдой, обрушила на меня страшные слова о том, что отныне я выходить буду только по утрам и только с девочками. Знает ведь, что на нашей улице – ни одной девчонки моего возраста.

Я беспомощно смотрю на деда, который читает Коран, шевеля губами, и не замечает величайшей несправедливости, которая творится по отношению к её любимой внучке.

– Дудашка! Вставай, еда стынет… – голос бабушки уже ласковей.

Ага, знает ведь, что не права. Ладно, дождусь, пока она выйдет, и встану. Не хочу, чтобы она думала, что так быстро договорилась со мной и что я больше не сержусь. После завтрака спрашиваю её, где мои новые сандалии. Эти сандалии мне привез дядя с севера. На них нарисованы котята, и при ходьбе они издают писк, как маленькие котята. Еще он купил мне трехколесный велосипед. Такого нет ни у кого из моих друзей.

Я обошла двор по периметру и не нашла своих сандалий. Вдруг меня осеняет – их взял Муська, мой сосед через дорогу.

Муська – мой враг номер один. Периодически он обстреливает наш забор, не давая мне высунуться, а потом, увидев мои ноги под забором, с победными криками забегает домой.

Другое дело, когда приезжают Цоцик и Петька. Мы тогда с соседскими детьми Мадиной и Хаважем, впятером, устраиваем войну против Муськи и его дружков.

В последний раз мы дразнили Муську, которого отец побрил наголо, лысой башкой. Вечером, накануне, мы ходили на поля под хребтом собирать кукурузу. Кукурузные волокна мы использовали, как парик, перетянув их шнурком. Во время драки Цоцик нацепил этот импровизированный парик на Муську. Муська, и без того оскорбленный нашими насмешками, с огромным фингалом и висящими кукурузными волокнами рыдал, как девчонка, растирая по грязному лицу слезы и сопли. Увидев, что наш противник деморализован самым жестоким образом, мы ушли есть кукурузу под нашим ореховым деревом в огороде. Вот Муська дождался отъезда Цоцика и Петьки и отомстил мне, унес мои сандалии.

Дождавшись, пока бабушка уйдет с сепаратором в кладовку, и взяв камень побольше, я пошла отбивать свое имущество. Муська играл палкой, размахивая ею на ступеньках перед входом в свой дом. Сандалии лежали вразброс. Одна – перевернутая на цветочной клумбе, а вторая – перед Муьской на ступенях.

Угрожающе подняв камень, я двинулась на него:

– Отдай сандалии! – мне удалось схватить сандалию со ступенек, а Муська тем временем, подцепив палкой вторую, с криком помчался прочь от меня.

Я бросилась за ним и запустила камень. Камень пролетел мимо Муськи, он, довольный моим промахом, захохотал.

– Вот приедет Цоцик, второй глаз тебе украсит, отд-а-а-ай!

Муська запустил палку с сандалией на крышу соседей и та, издав жалобный писк, приземлилась с другой стороны крыши, уже невидимая для глаз.

Потеряв голову от обиды и гнева, я вцепилась Муьске в левое ухо, и мы покатились по земле. Муська был крупнее меня и старше, но ярость придала мне силы. Разнял нас его отец. Поставив меня на ноги, он отвесил звонкую затрещину Муське.

– Ой, ой, ой, что это такое? Дудашка? Что случилось?

Я всхлипнула и осмотрела себя. Моя коленка была разбита во время драки, но хуже того – платье мое было порвано прямо над этой коленкой. Ох, и попадет мне от бабушки...

Зная, что отец Муськи примет мою сторону, и, для большей убедительности, жалобно шмыгнув носом, я начала рассказывать Дуге обиды, которые мне Муська наносит ежедневно.

Муська оторопел от такого поворота и начал было рассказывать про свой фингал.

Дуга удивленно посмотрел на него:

– Тебе не стыдно говорить, что тебе подбила глаз девчонка в два раза меньше тебя? Да если ты еще раз сделаешь что-то подобное, я тебя отстегаю ремнем, мало не покажется…

Воспользовавшись тем, что Дуга смотрит на него, я показала Муське язык. Муська аж подскочил от моей наглости:

– Ты видел? Нет, ты видел?

– Что? Ты как с отцом разговариваешь? – Дуга схватил его за то же ухо, которое я ему пыталась оторвать чуть раньше.

– Правильно, правильно я закинул твою сандалию на крышу! – Муська изворачивался, пытаясь вырваться из рук отца.

При упоминании о своей потерянной сандалии я расплакалась. Дуга пытался меня успокоить, пообещав, что достанет её с крыши обязательно.

Я, немного успокоившись, прихрамывая и крадучись, словно вор, пробралась в дом и переоделась. Платье я спрятала за спинку дивана, не заметив, что ремешок предательски торчит из-за спинки. Его-то бабушка и увидит позже.

Я вышла на улицу, встала у ворот, чтобы в случае недовольства бабушки, я могла юркнуть обратно во двор. И тут через два дома заметила стоящих детей. Приехали внуки Яхи. Среди них – моя подруга Залина. Мои ноги понесли меня туда сами.

Залина приезжает не часто, но если приезжает, то мы неизменно вместе. Обрадованные встречей, мы встали с ней за грузовик, который стоял перед домом их соседей.

Вдруг – глухой удар о деревянный борт и хихиканье.

Через дорогу от них живет большая семья Ахмеда, у них семеро сыновей всех возрастов.

Я выглянула из-за машины, камень, не задев меня, пролетел мимо и стукнулся о кирпичную стену.

Снова раздалось противное насмешливое хихиканье.

– Залина-малина!

Я снова выглянула, на заборе сидел мальчик, совсем уже большой, на вид лет двенадцати, красивый. Я его видела впервые.

Я вышла из укрытия и подошла.

– Тебе чего?

– Ничего.

– А что камнями швыряешься?

– Тебе какое дело?

– Ты ведь в нас бьешь!

– Не в тебя, а в неё.

С этими словами он запустил горсть мелких камней, которые, видимо, ему подавали за забором.

Камни не долетели до Залины, зато пара из них больно стукнули меня по голове.

Я подобрала с земли средний камень и, не целясь, бросила его в мальчика.

Камень угодил ему между глаз, он упал за забор.

Думая, что он уже не встанет, я с ужасом стояла в ожидании, прислушиваясь к голосам за забором.

Вдруг калитка открылась и появился сбитый мной мальчишка.

Осознав, что мне несдобровать, я, забыв про подругу, про разбитую коленку, дала деру.

До моего дома было метров пятьдесят.

Я неслась во весь опор к воротам, слыша, как топот за моей спиной становится все ближе.

Распахнув калитку, я влетела и почти столкнулась с бабушкой, которая направлялась с моим надежно спрятанным порванным платьем в руках в сторону ворот, чтобы призвать меня к ответу.

Поняв, чем мне это грозит, я сделала маневр, увернулась, пронеслась мимо нее и пустилась в огород.

За спиной раздались возгласы. Мальчик, преследовавший меня, напоролся на бабушку. Это задержало их обоих и дало мне немного форы.

Забежав на огород, я быстро вскарабкалась на ореховое дерево, так, чтобы бабушка не смогла меня достать и стащить с него. Бабушка прибежала за мной следом и, размахивая платьем, требовала, чтобы я спустилась, а я смотрела сверху, как она, разгневанная, бегает внизу, и с трудом сдерживала смех. Рассмеюсь – потом хуже будет.

Она грозилась принести вилы и применить их, если я не подчинюсь. Потом, все ещё ругаясь, она ушла. Я ждала, что она вернется с вилами, но она не пришла. Мои ноги всё еще дрожали от пережитого страха погони. Так я просидела на дереве до вечера.

– Дудашка,– мягкий голос деда позвал меня.

Я быстро спустилась. Дед посмотрел на меня внимательно, и в глазах его был упрек. Я опустила голову.

– Пойдем...

Я засеменила за ним, зная, что бабушкиной расправы мне не миновать.

В доме бабушка латала мое платье. Завидев меня, она начала ругать меня. Мне стало обидно. После всех несправедливостей, которые произошли со мной, я еще и крайняя.

Бабушка долго бурчала, говоря, что я хуже мальчиков.

Дед усадил меня за стол и глазами показал мне на еду.

Я вздохнула глубоко и принялась есть.

Бабушка вдруг выдала:

– Все, больше Цоцик и Петька не приедут, ты после их приезда неуправляемой становишься.

Ложка остановилась на полпути, горячие слезы побежали по щекам и начали капать в тарелку передо мной.

Я молчала, потом умоляюще посмотрела на деда.

Он смотрел на меня улыбаясь и подмигивал мне.

Я заулыбалась в ответ и продолжила трапезу, болтая ногами под столом.

А вечером пришел Дуга. Приоткрыв калитку, он позвал меня:

– Дудашка, ты где? Смотри, что я тебе принес!

Я подбежала к нему.

Он протянул мне свою большую руку, в которой была моя сандалия…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.