http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Музыкальные вояжи. Коллективная уязвимость и надежда после событий в Беслане (2004г.) Печать Email

Вегар Джордангер

 

Коллективная уязвимость и надежда после событий в Беслане (2004г.)

 

Научиться прощать намного полезнее, чем просто взять камень и кинуть его в объект, вызвавший гнев, особенно если провокация носила чрезвычайный характер: чем более неблагоприятна атмосфера взаимоотношений, тем больше потенциал для совершения доброго поступка как по отношению к вам, так и по отношению к другим. /Далай-лама ХVI. Процитировано Эккелем в Брэйтвэйте, 2002:1/.

Условие, которое делает возможным сочувствие, – признание собственных недостатков и своей подверженности ошибкам /Алапак, 2006:21/.

Духовные лидеры человечества - такие как Ганди, епископ Туту, Далай-лама - переобучают Запад по вопросам природы зла и методов его лечения. Чем ярче выражена ненависть в противостоянии сторон, тем больше появляется возможностей для использования преобразующей силы сострадания в борьбе с этой ненавистью, утверждают они. Сегодня по всему миру предпринимаются инициативы, приглашающие представителей сторон, переживших военный конфликт, включиться в диалог, создать условия для примирения через совместную конструктивную работу по установлению стабильного мира, поскольку ставшее привычным противостояние, поддерживаемое тяжелым эмоциональным блоком, как правило, сводит на нет самостоятельные попытки достичь этой цели.

Как преодолеть груз прошлого? Что позволит поднять диалог на такой уровень, когда самодостаточные, устоявшиеся позиции поддались бы пересмотру, сделав возможным обсуждение главных интересов и реальных потребностей людей? Можем ли мы найти ключ к созданию условий для выявления корней эмоций, тормозящих прогресс, к дальнейшему коллективному генерированию преобразовательного процесса?

Взаимоотношения в социуме, живущем в условиях конфликта и пострадавшем от него, общественные правонарушения, война любого масштаба - даже мировая - провоцируют один и тот же основной импульс: нанести ответный удар. Результатом чего часто становятся продолжительные циклы враждебных действий и насилия – то, что мы называем возмездием. Не существует четкой и ясной процедуры, которая помогла бы людям избежать в своем поведении  действий по принципу «око за око». Но мы можем обратить внимание на несколько конкретных исторических примеров того, когда все стороны, чьи интересы были затронуты в ожесточенном конфликте, собирались  и приходили к соглашению. В этом смысле показательна деятельность постапартеидной Комиссии по восстановлению истины и примирению /КВИП/, работавшей в ЮАР и доказавшей возможность налаживания процессов, которые отвечали бы потребностям обеих сторон - как пострадавшей стороны, так и стороны-обидчика. Для ведения коллективного оздоровительного процесса в этом регионе потребовался духовный лидер такого масштаба, как Десмонд Туту. Чтобы трансформировать глубокие психологические травмы, обретенные чернокожими, цветными и белыми гражданами ЮАР в условиях апартеида, Туту использовал традиционные туземные методы преобразования конфликтов, имевших место в области, прилегающей к Сахаре. Он замыслил и осуществил гигантскую, кропотливую работу, основанную на концепции Убунту /Бонеза, 2004г./, суть которой состоит в том, что «личность становится личностью с помощью других людей», и это дает глубокое, эмоционально насыщенное ощущение того, что ты связан со всеми живыми существами. Эта культурная концепция была одним из ключей, обеспечивших успех работы КВИП /см. также Туту, 1999г./. Благодаря этой концепции, люди, пережившие ужасы войны, потерявшие членов семьи, родственников, нашли в себе силы для сострадания и сочувствия, как сказал Далай-лама, обнаружив «величайший потенциал для совершения доброго поступка как по отношению к себе, так и по отношению к другим». Это был результат работы таких выдающихся лидеров, как Десмонд Туту и Нельсон Мандела, сумевших  не только примирить, но даже и  объединить бывших врагов при помощи своей риторики, символичных и мощных речей и жестов. Туту и Мандела не только пели, они даже танцевали /Бьорн Альтерауг, 2005/.

Означает ли это, что вовлечение противоборствующих сторон в диалог и процесс примирения, оздоровления обстановки может быть осуществлен только неординарными, харизматичными личностями, обладающими редкими моральными качествами и духовной аурой? Или они нам просто показали пример того, как третья сторона может сделать возможным диалог между конфликтующими сторонами?

Существует огромное число ситуаций, где ответственные государственные деятели и дипломаты, студенты-выпускники и молодые специалисты создают сценарий подлинного общения /например, см. Проект диалога Балканской Академии Нансен: http://www.nansen-dialog.net/. Переговоры между израильтянами и палестинцами, индийцами и пакистанцами, северными и южными ирландцами – все это примеры того, когда активность третьих сторон стала решающим фактором в облегчении процесса общения, в создании соответствующей атмосферы диалога. Могут ли способности и человеческий потенциал выдающихся лидеров быть переданы простым людям? Можем ли мы перечислить навыки общения, которые необходимо освоить фасилитаторам (специалистам, выступающим и в роли участников диалога, и в роли экспертов),  чтобы они могли помочь оживить переговоры, зашедшие в тупик? Какие методы трансформации конфликтных ситуаций могли бы использовать фасилитаторы в обстановке, сопряженной с эмоциями, создающими угрозу саботажа переговорного процесса? Как справиться с ситуацией, если напряжение достигло своего апогея?

 

МУЗЫКА КАК ИНСТРУМЕНТ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ЭМОЦИЙ. КРЫМСКИЙ ПРИМЕР: КОНТЕКСТ И ПОДОПЛЕКА ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОБРАЗОВ, СОЗДАВАЕМЫХ МУЗЫКОЙ /2004, август/

 

«Музыка – это форма искусства по совершенству эмоций потому лишь, что она может удвоить неуловимые, сложные, постоянно меняющиеся комбинации компонентов эмоции по аналогии, через вариации звуков, которые одновременно пародируют и провоцируют воздействия» /Томкинс, 1962/.

«Искусство является наивысшей концентрацией всех биологических и социальных процессов, через которые индивидуум вовлечен в общество, что является своего рода поиском баланса между человеком и окружающим его миром в наиболее критические и ответственные моменты его жизни” /Выготский, 1925 г./.

Исследователи и практики в области музыки - такие как Гарри Дэвид и Анджела Микли -  использовали музыку как инструмент для диалога и примирения сторон, переживших вооруженный конфликт. Они обнаружили, что музыка способствует продвижению вширь и вглубь на пути достижения положительных результатов в ситуациях, когда вербальные подходы в силу своей ограниченности в сравнении с музыкой обречены на неудачу. Автор публикации делится опытом использования методов музыкальной терапии, демонстрируя  благотворную силу музыки, способной рассеять негативные эмоциональные напряжения и  создать волны позитивной атмосферы, которая делает возможной совместную творческую работу. И цель данной главы – не сбор штампов путем включения в каталог длинного перечня случаев, когда музыкальные подходы способствовали созданию благоприятных условий для диалога. Наша задача – рассмотреть конкретный случай использования образов, создаваемых музыкой /методика, возникшая как элемент музыкальной терапии/, когда наступил критический момент в диалоге между его участниками – представителями Чечни, Северной Осетии-Алании и Федерального центра, обсуждавшими ситуацию, создавшуюся в результате трагических событий, произошедших в Беслане в 2004 году /более подробный анализ этого и другого подобного случая, а также музыки, использованной в данной сессии, находится на стадии подготовки; дополнительную информацию можно получить на сайте www.buildingpeaces.org on research/. А именно: мы хотим продемонстрировать преобразование эмоциональных напряжений группы, момент плавного перехода в требуемое состояние, названный Неймейером и Чуди «коллективной уязвимостью» /2003/. Мы также прольем свет на вклад Дэвида /2005/ и Томкинса /1992/ в теоретическое понимание этих процессов.

Сначала читателю будет предложен отчет о семинаре в Крыму, который проводил автор публикации и на котором образы, создаваемые музыкой /ОСМ/ были использованы для разрешения очень глубоких и на определенном этапе диалога эмоционально тяжелых эпизодов /1/. Далее предоставим основные исходные данные и непредвзято опишем, как проходила музыкальная сессия /2/. Ознакомим читателя с откликами участников на опыт прослушивания конкретных музыкальных вещей /3/. Сюда же будет включена «обратная связь», основанная на углубленном изучении конфликта, описаны эмоции участников. Затем -  теоретический анализ того, что происходило на разных уровнях на протяжении музыкальной сессии, которая вела к «коллективной уязвимости», преобразованным эмоциям и плавному течению событий /4/. Далее мы провоцируем психологическое, музыкологическое и философское исследование, содействовавшее прояснению предположений, лежащих в основе теоретической аргументации предыдущего сегмента /5/. Выходя на более высокий уровень, мы обсудим дальнейшие результаты исследования /6/.

Тринадцать студентов и молодых профессионалов из Чечни, Северной Осетии-Алании и других регионов России принимали участие в музыкальных циклах во время проведения семинара по диалогу в Крыму. Присутствовали на нем также два фасилитатора и два мастера-студента из Норвегии, а также переводчик с украинского.

/Небольшой экскурс в историю вопроса. Корни русско-чеченского конфликта уходят в XVIII век – время, когда Российская империя начала значительно расширяться на южном направлении. В 1784 году в качестве главного и опорного гарнизона на Северном Кавказе был основан город Владикавказ, в само название которого включен смысл “управлять Кавказом”. В 1944 году Сталин, используя в качестве предлога безосновательное обвинение в предательском сотрудничестве с нацистами, депортировал всех чеченцев и ингушей в Среднюю Азию и Сибирь. По самым скромным подсчетам, в результате депортации и последующей ссылки более трети чеченского и ингушского народов погибло /Тишков, 2004/.  Через полвека, в 1994 году, а затем вновь в 1999 году на территории Чеченской Республики имел место взрыв крупномасштабного насилия, который называют вторым геноцидом чеченского народа, велись кровавые войны, терроризировавшие и подвергшие многочисленным травмам оставшееся гражданское население. Погибли тысячи и тысячи ни в чем не повинных людей. Народы - как чеченский, так и русский - стали основными жертвами этого отвратительно-зверского конфликта. К сожалению, многие СМИ чрезмерно упрощенно описывают эти войны, сводя их к конфликту между «чеченцами» и «русскими»,  создавая тем самым почву для взаимного страха и недоверия/.

Предпосылкой проведения музыкальной сессии была необходимость иметь дело с эмоционально напряженной группой на определение одинаковых позиций и взглядов. Изучение спорных вопросов динамики идентичных подходов, проистекающих из продолжительных конфликтов, весьма полезно, поскольку позволяет участникам раскрыться для понимания того, что некоторая схожесть мнений не являются фиксированным или «естественно заложенным» явлением. Это социокультурный феномен, постоянно переопределяемый и по-разному развивающийся. На данном конкретном семинаре-диалоге между эмоционально зрелыми, хорошо понимающими человеческие отношения участниками мы использовали смешанные педагогические подходы, чтобы выявить истоки того, что делает их позиции схожими:

1/ обеспечение рационального вербального понимания схожих взглядов на социальные проблемы /манипуляция идентичностями, связанными с образом врага (стереотипами)/;

2/ создание групп по схожести позиций /смешанное и тщательно сбалансированное представительство/, используя соревновательные упражнения и придумывание имен.

На начальном этапе спорные вопросы обсуждались преимущественно на абстрактном уровне. Мы провоцировали участников на устное выражение своего понимания этих вопросов /т.е., как диктаторы и военные лидеры манипулируют отличительными особенностями сторон для мобилизации людей на войну/. Затем участники разбились на две группы, которые были втянуты в серию соревновательных упражнений и придумывание имен, причем все это происходило в благоприятствовавшей диалогу атмосфере. Постепенно (сами того не осознавая) участники создали две новые группы (по схожести черт). Мы сформировали (с соблюдением баланса национальных особенностей и половой принадлежности) эти две группы и условно обозначили их «Тигры/Львы». На этом этапе был преодолен учет национальной принадлежности участников семинара (чеченец/осетин/русский), а также преодолено единство группы диалога в целом. Здесь мы видим механизм, который Тажфель детально рассматривает в его теперь уже ставших классическими исследованиях «минимальной группы» /1978/.

Процесс полного погружения новых групп в общую энергетику группы привел к физически конкретному новому поведению. Члены групп не могли должным образом учитывать благополучие всех участников. Осознание этого было неприятной пилюлей для группы замечательных представителей будущего руководства Северного Кавказа. Они обнаружили, что их хорошо развитое чувство моральной ответственности ограничено контекстом и временем. Имело место неприятное несоответствие (на уровне контраста) между впечатляюще разумным пониманием ими сущностных реалий и манипуляцией особенностями участников диалога.

Эмоциональный запрос показал себя как результат этого противоречия между способностью участников сессии проникнуть в суть реалий и их поведением на спонтанно высокоэнергетическом групповом уровне. Однако потенциал для изучения процессов идентичности, объединивший их опыт на общинном /национальном/ международном уровнях, был также велик.  Что давало сформировать новые свойства и взаимоотношения после того, как был разрушен/нейтрализован ординарный этнический/национальный компонент. Все зависело от баланса. Последующее обсуждение эмоционально отягощенных вопросов могло пойти в любую сторону. И вот тут появилась возможность полностью раскрыть творческий потенциал образов, создаваемых музыкой.

 

Процедура системы ОСМ

 

После описанной нами непростой сессии по схожести вместо проведения запланированной ролевой игры по изучению проблемы улаживания конфликтов мы сфокусировали свои усилия на занятиях с включением ОСМ. Участникам диалога потребовался бэкграунд, чтобы уяснить себе позицию, которую они должны занимать как участники сессии ОСМ. Мною была объяснена важность той роли, которую играют художественные средства выражения в продвижении дела мира. Я сообщил что хотел бы познакомить группу с музыкальными экзерсисами, которым я научился у музыкального терапевта, реализующего миротворческую программу в Южной Африке. Я также сказал участникам семинара, что для проведения музыкальной сессии мне нужно сыграть примерно шесть произведений, объяснив, что во время прослушивания музыки им следует обратить особое внимание на образы, которые будут возникать в их воображении. Добавил, что им самим решать, слушать музыку, закрыв глаза, или с открытыми глазами. Затем я попросил минуту молчания в память обо всех тех, кто пострадал во время войн в Чеченской Республике, а также в результате террористических актов (трагедия в Беслане), после чего я предложил вниманию участников мероприятия следующие музыкальные произведения:

1. Современная классическая песня /Суад Масси, Алжир/.

2. Фрагменты из традиционной китайской музыки

3. Запись звуков живой природы

4. Фрагменты из традиционной музыки Лаоса

5. Песня «Дева Премал» /Ом Намо/

6. Концерт для скрипки, BWV1041, аллегро. /Дж.С. Бах, 18-й век/

(Как видно из перечня, эти музыкальные произведения не были связаны с культурной историей Российского/Кавказского региона. За исключением, может быть, песни «Дева Премал», в цыганском миноре, довольно знакомом для жителей России и Кавказа. К тому же  участники сессии слушали подобранную музыку не очень внимательно. Также они не понимали лиризма этих произведений. Эти факты сокращали различия в реагировании участников на музыку).

Должен сказать и о том, что исполнялись музыкальные произведения в замечательном саду частной гостиницы, в павильоне, расположенном в нескольких сотнях метров от моря. Мы сидели  среди роскошной зелени под высоким синим небом, которое открывалось за дверями. Поскольку нам удалось арендовать высококачественную стереосистему, звучание музыки было превосходным. После прослушивания одного-двух музыкальных произведений /продолжительностью от двух до пяти минут/ участники имели возможность поделиться впечатлениями. И они это делали охотно. Например, один из участников сессии детально описал «внутренний ландшафт» образов, сопровождавших китайскую традиционную музыку, в которую была включена китайская свадьба с такими замечательными элементами оформления, как красные фонарики. Другой участник тоже ощутил нечто подобное, но он представил возникавшие в его воображении образы в определенном порядке, то есть отдельные образы соответствовали отдельным фрагментам музыки.

 

Опыт участия обозревателя и трактовка музыкальных вояжей

 

«Мы не можем изменить наш опыт, мы его можем только преобразовать (Фрейд называл это «работой сна»), и мы не можем устоять от самовыражения» /Филипс, 1998/.

 

Группа начала реагировать на музыку с самого начала прослушивания. С моей точки зрения, большая часть участников сессии была полностью абсорбирована в нее. Казалось, что нет для них на свете ничего другого, что они предпочли бы слушанию музыки. Она перенесла их в места, где они доселе не бывали или не были со времени своего детства. /Об этом мне говорил один из участников сессии/.

Пик музыкального опыта достиг кульминации, когда прозвучала мелодия «Дева Премал». Я ощутил возникновение в группе невероятно глубокой эмоциональной энергии. Группа достигла нового уровня опыта /и, очевидно, беспрецедентного или редкого в их жизни/. Повторяющиеся фрагменты мелодии начали доходить до чрезвычайно волнительного момента. Я интуитивно понимал и предполагал, что музыка может легко и быстро разбередить былые раны. Особенно чеченские девушки, казалось, были близки к состоянию, когда слезы вот-вот брызнут из их глаз. Позже две из них сказали мне, что в какой-то момент в их воображении появились образы разрушенного бомбардировкой Грозного и другие подобные образы. Цель прослушивания музыки на нашем мероприятии заключалась не в лечении группы, куда входили бы люди с тяжелыми травмами. Это не была долгосрочная терапевтическая сессия, проводившаяся с целью излечить людей от индивидуальных травм, имеющих глубокие корни. На этом этапе я почувствовал, что мне не следует (по крайней мере, на данном мероприятии), допускать того, чтобы повторяющиеся фрагменты музыки уводили бы участников сессии дальше в переживание, и я включил музыку Баха, в результате прослушивания которой в группе наступила быстрая перемена настроения. Пришло облегчение, и высокоэнергетическое спокойствие, сопровождаемое радостным ожиданием, заполнило пространство…

Когда все произведения были прослушаны, одной из участниц сессии захотелось рисовать. Я предложил всем участникам сессии изобразить то, каким им видится их социум через 20 лет, в 2024 году. При этом попросил их быть как можно более конкретными: представить будущее общества в плане культуры, спорта, политики, образования, личной жизни и т.д. В дальнейших исследованиях, с точки зрения методологии, было бы полезно собрать данные обо всех соответствующих модальностях, взглянуть на картинки, которые участники нарисовали сразу после наступления пика эмоций в музыкальных вояжах, отображая свои чувства, а также мнение части группы. Еще более своеобразным способом изучения воздействия музыки до начала прослушивания циклов, во время и после кульминационного момента коллективной уязвимости был бы сбор впечатлений по выражениям лиц участников – вероятно, первичное место, где отражается воздействие /Томкинс, 1992/. Также было бы интересно системно изучить то, как меняется осанка слушателей, их движения,  включая спонтанно возникающие танцевальные. Из своего собственного опыта я могу вспомнить, что во время кульминационного момента в Крыму я ощутил, что вместе с опытом углубляющегося понимания, мое тело обрело более уравновешенную осанку, когда углы между головой, шеей и спиной стали оптимальными.

После музыкальной сессии группа стала работать более творчески. Она целиком динамично изменилась: она оставалась на позитивной волне и во время очень ответственного анализа конфликта, когда эмоциональная температура, на самом деле, стала выше. Казалось, что  участники группы начали машинально осознавать, что они могут позволить себе свести к минимуму ту навязчивую самоцензуру, от которой не могли избавиться во время анализа конфликта. Это общая коллективная уязвимость музыкального кульминационного опыта ,обретенного ими совместно, вывела их на более глубокий уровень сближения, чем тот, который имел место во время вербального анализа конфликта, как я и отмечал выше, говоря о кульминации музыкального опыта как об уникальном и жизненно важном моменте. “Невероятно глубокая эмоциональная энергия”, возникшая в группе, стала  более значимой даже с учетом того, как развернулся процесс работы группы за пределами собственно диалогового семинара. То есть, этот “момент” не был ограничен рамками состояния «внезапное подключение, за которым следует немедленное отключение»: присутствие “невероятно глубокой эмоциональной энергии,” имевшее место в  определенный момент, продолжалось и после него. Оно сохранялось. Используя свой опыт передачи энергии эмоционального поля группы, я могу утверждать, что сам момент кульминационного периода длился от 30 до 60 секунд /эта оценка основана на относительно точном количественном измерении пиков музыкального воздействия на слушателей и на повторном озвучивании песни «Дева Премал»/. Несколько наблюдателей/ участников совместно со мной определяли эти уникальные моменты как критические для возникновения последующей фазы позитивной эмоциональной волны внутри группы. Отсюда я делаю вывод, что эти уникальные моменты генерировали превосходную мощность опыта группы по вопросу коллективной уязвимости. На основании интервью, проведенного с участниками сессии, студентка Стин Далсйорен в своих тезисах доложила, что она  рассматривает музыкальные вояжи как средство преобразования сложных эмоций участников группы в коллективную уязвимость, обеспечивающую творческий подход и плавное решение проблемных задач /2005/. Студентка Сильжа Скьонберг, также изучавшая данный случай посредством вопросников, интервью и наблюдения, в качестве участника-обозревателя сессии подтвердила верность этих выводов.

 

ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ КОЛЛЕКТИВНОЙ УЯЗВИМОСТИ

 

В основе моей теоретической аргументации состояния коллективной уязвимости лежат следующие предположения:

Предположение 1: Значительным феноменом, который ведет к преобразованию негативных эмоций, является базирующаяся на эмоциях, возникающих на коллективном групповом уровне, конструкция значения.  Индивидуальные различия в восприятии музыки, основанные на личностных и культурных различиях, не являются ключевыми по отношению к тому, чему посвящено исследование.

Предположение 2: Участники группы имеют примерно одинаковый ментальный и эмоциональный уровень мышления, обеспечивающий им равные возможности, необходимые для восприятия музыки и реагирования на нее.

Предположение 3: Благодаря фундаментальным характеристикам музыки и мышления, а также способности отдельных личностей воспринимать музыку, звуки музыкальных образчиков /включая тон и ритм/ могут резонировать непосредственно с основными человеческими эмоциями.

Предположение 4 (возможно, наиболее восхитительное и, по-видимому, противоположное интуитивному): Эмоции, испытанные на коллективном уровне, являются в значительной степени первичными по отношению к тому индивидуальному визуальному содержанию ментальных образов, которые проявляются на протяжении музыкальных вояжей.

И, наконец, наше общее утверждение:

В случае правильной организации и фасилитации ОСМ способны создать условия для проведения музыкальных циклов, позволяющих испытать чувство «теперь мы все в одной лодке», состояние коллективной уязвимости, когда негативные эмоции (в частности, ощущение стыда и волнения) могут быть преобразованы в позитивные, вследствие чего возможно конструктивное, постепенное (в психологически комфортной атмосфере) обсуждение вопросов в группе.

/Продолжение следует/

Перевод с английского А. Исраилова.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.