http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Они заслуживают того, чтобы их оградили от грязных чернил продажных ничтожеств… Печать Email

Руслан Закриев

История взаимоотношений чеченцев и русских насчитывает несколько столетий, и, надо отметить, складывались эти взаимоотношения, мягко говоря, непросто. Что и неудивительно, учитывая характер «контактов»: стремление расширить границы империи – с одной стороны и беззаветная любовь к родине и свободе – с другой. Но автор статьи хотел бы остановиться не на вопросе различия геополитических интересов, а на том, какую оценку чеченцам давали и дают «гости» с севера. Почему-то представители российской общественности нередко ссылаются на «мемуары» генерала Ермолова, который видел в чеченцах лишь кровожадных дикарей, или же на мнения его современных клонов (клонов по своей жестокости и полководческой бездарности) из генералитета Российской Армии.

Авторитетным (почему-то) считается лишь мнение тех, кто посещал чеченские аулы только для разорения и уничтожения, а самих чеченцев видел или через прицел, или мертвыми. Мнение десятков тысяч людей самых различных национальностей, в том числе и русских, которые долгие годы проживали среди чеченцев и до конца жизни с теплотой и благодарностью вспоминают своих соседей, видимо, не заслуживает внимания. Остается только надеяться, что А.С. Пушкин, на чье творчество ссылается автор статьи, и сегодня остается для России «солнцем русской поэзии» и не стал «студентом по обмену», «лицом нерусской национальности» и т.д.

Ибрагим  Хизиров  Газета «Республика», 1989 г.

Статья написана в конце 80-х прошлого столетия, когда ветер перемен наполнял сердца надеждой, когда еще не прошел по Чечне кровавый Молох двух войн, когда казалось, что варварские методы решения «национального вопроса» канули в Лету вместе с обломками «последней империи зла» – Советским Союзом…

 

...Земля черная, ты ли поглотишь меня, не тебя ли топтал я копытами коня?

Ты, горячая пуля, смерть носишь собой, но не ты ли была моей верной рабой?

Холодна ты, о смерть, даже смерть храбреца, но твоим властелином я был до конца.

Чеченская песня

Итак, в ту самую трудную пору, когда эти существа, соревнуясь, пытаясь перещеголять друг друга, чернили, оскорбляли мой народ, я прочитал «Тазит» Пушкина и понял, что поэт всей силой своего гения встал на защиту чеченцев, за что я ему бесконечно благодарен.

Пушкин был русским дворянином, был истинным гражданином России, ее честью и гордостью. Когда поэт создавал поэму «Тазит», чеченцы уже долгое время воевали с Россией. К слову сказать, я в этом не вижу повода для истерии: нравы тогда были таковы, нового мышления еще не было и сильный завоевывал слабого. И иллюзий тут быть не должно – на войне, как на войне.

Но во все времена, и во время войны, и в мирное время, были категории общечеловеческие, такие как мужество, честь, благородство, любовь к свободе. Эти качества уважались как у друзей, так и у врагов. Российская империя стремилась к мировому господству. Что естественно для Российской империи по категориям того времени, а чеченцы, не очень вдаваясь в политические амбиции России, стремились к свободе, и в итоге шла долгая, изнурительная, кровопролитная война. И вот естественно, что и тогда были платные борзописцы, которые, следуя конъюнктуре, настраивали общественное мнение на ведение войны, создавали отрицательный образ чеченца. Тот факт, что Чечня, в сотни раз уступающая и по численности населения, и по территории, не имевшая регулярной армии, на протяжении долгих десятилетий вела войну с одной из могущественнейших держав мира, причем имела значительные военные успехи, характеризовал чеченцев как мужественных и свободолюбивых людей.  Но разве могла империя, кровожадная, алчная и спесивая, признать это?! Ведь, чтобы признать благородство врага, надо самому этим благородством обладать… Российской общественности, а в первую очередь, военному командованию, было удобней изображать чеченцев некими дикарями, не имеющими человеческого облика, зверями, не знающими, что такое страх. Платные борзописцы этой писаниной отрабатывали свой хлеб – врага надо было чернить. Таковы были политические интересы, но что можно простым смертным, то недопустимо для гения, гений не может лгать, лицемерить, гений и злодейство – вещи не совместимые. И Пушкин ответил этим клеветникам, он не побоялся противопоставить свое Слово идеологической лжи имперской пропаганды. Поэт открыто заявил о том, что боевая удаль чеченцев, их храбрость, порой доходящая до безрассудства, их несгибаемая воля – все это есть проявление не дикости, но благородства…

Пушкин своей поэмой «Тазит» воздал такую хвалу, выше которой не было, нет и не будет во все времена и среди всех народов, он провозгласил чеченцев безупречно благородными людьми, и поразительно то, как он смог настолько глубоко постичь мораль, психологию народа. Он встал на сторону правого – слабого, и бесценна эта поэма, к сожалению, скрываемая от народа нашими продажными учеными-башмачкиными. И я, не дождавшись этого от ученых, своими не учеными методами докажу это, прокомментировав данную поэму.

Итак, почему Гасуб не понимал Тазита?..

Почему Тазита не понимал отец родной и, самое главное, почему Тазита понимает любой чеченец, ведь весь сюжет поэмы заключается в том, что отец не понимает родного сына. Я спрашивал об этом у старых, молодых чеченцев и видел, что они прекрасно понимали Тазита. Итак, старший сын Гасуба убит…

 

Уж труп землею взят. Могила

Завалена. Толпа вокруг

Мольбы последние творила.

Из-за горы являлись вдруг

Старик седой и отрок стройный.

Дают дорогу пришлецу –

И скорбному старик отцу

Так молвил, важный и спокойный:

«Прошло тому тринадцать лет,

Как ты в аул чужой пришел,

Вручил мне слабого младенца,

Чтоб воспитаньем из него

Я СДЕЛАЛ ХРАБРОГО ЧЕЧЕНЦА.

 

Когда я первый раз случайно наткнулся на это, я не поверил своим глазам: как, это Пушкин?! А учителя, а школьная программа? Не могли же они от меня, от чеченца, скрывать это?! Оказывается, могли, и не только это.

Я слышал, давно в детстве, от деда, старого и неграмотного, что у чеченцев никогда не было князей, чеченцы все были князья, да такие, что им князья других народов отдавали на воспитание своих сыновей. Он говорил об этом с тоской и не понятной мне гордостью. Но я ему не верил, потому что мне в школе, по телевизору, в газетах внушали: не верьте старикам, они отсталые, темные, забитые, они пережитки прошлого, они ваши враги, мы ваши спасители и благодетели. И наши неокрепшие детские души поддавались этой иезуитской пропаганде. Но теперь оказывалось, что сам великий Пушкин подтверждал слова деда.

Так, значит, уничтожили, запугали, задавили наших отцов, скрыли Пушкина! Вот она, кадровая политика, теперь я понимаю, как они сотворили Павлика Морозова.

Но свидетельствует Пушкин, которого, оказывается, они тоже запрещали... Но не вечны запреты дьявола:

 

Сегодня сына одного

Ты преждевременно хоронишь.

Гасуб, покорен будь судьбе.

Другого я привел к тебе.

Вот он. Ты голову преклонишь

К его могучему плечу.

Твою потерю им заменишь –

Труды мои ты сам оценишь,

Хвалиться ими не хочу…

 

Итак, адыгский князь (заметьте!) отдал чеченцам на воспитание своего сына. В общем лояльные империи – или точнее вынужденные быть лояльными – князья отдают сыновей на воспитание чеченцам, изображаемым в конъюнктурной прессе зверями, ничего человеческого не имеющими.

Интересно, чему же научат чеченцы Тазита? Сделают разбойником, людоедом?.. Нет! Пушкин камня на камне не оставляет от тех стереотипов, которые навязывались в то время...

 

Чеченцы воспитают Тазита благородным человеком, и это будет благородство высшей пробы, которое не может понять князь Гасуб, но которое понятно и близко любому чеченцу. Они научат его благородству, которое так прекрасно понял Пушкин, потому что сам был истинно благородным человеком, ибо нет благородства русского или чеченского, это категория общечеловеческая, и благородство может понять только тот, кто сам благороден.

И это блестяще, с гениальной прозорливостью показал Пушкин в своей поэме.

 

Тазит – из табуна выводит

Коня – любимца своего.

Два дня в ауле нет его,

На третий он домой приходит.

Отец:

– Где был ты, сын?

Это риторический вопрос, такой же, как и следующий (Что делал ты?), ибо, без всякого сомнения, человек, у которого убили брата, не может заниматься никаким иным делом, кроме как поиском убийцы. Тазит уходит от прямого ответа, потому что чеченец не должен говорить даже отцу: «Я искал убийцу брата», ибо это самовосхваление, категорически запрещенное чеченским этикетом. Далее отец:

 

А не видал ли ты грузин

Иль русских?

 

Сын:

Видел я, с товаром

Тифлиский ехал армянин.

 

Отец:

Он был со стражей?

 

Сын:

Нет, один.

 

Отец:

Зачем нечаянным ударом

Не вздумал ты сразить его

И не прыгнул к нему с утеса?

 

Потупил очи сын черкеса,

Не отвечая ничего.

 

Старый Гасуб не понимает сына. А что же сын? Во-первых, у Тазита есть главная задача, и во-вторых, грабить без риска, не подвергая себя опасности, только лишь из жажды наживы – недостойно, это крохоборство, так что они говорят на разных языках.

Ответ Тазита, что армянин был один, без стражи, для Гасуба является аргументом в пользу того, чтобы грабить, для Тазита – в пользу того, чтобы не грабить. Но чеченское воспитание не позволяет ему поучать отца, поэтому он молчит.

 

Тазит опять коня седлает,

Два дня, две ночи пропадает,

Потом является домой.

 

Отец:

Где был?

 

Сын:

За белою горою.

 

Отец:

Кого ты встретил?

Сын:

На кургане

От нас бежавшего раба.

 

Отец:

О милосердная судьба!

Где ж он? Ужели на аркане

Ты беглеца не притащил?

 

Тазит опять главу склонил.

Гасуб нахмурился в молчанье,

Но скрыл свое негодование.

«Нет, – мыслит он, – не заменит

Он никогда другого брата.

Не научился мой Тазит,

Как шашкой добывают злато.

Ни стад, ни табунов

Не наделят его разъезды.

Он только знает без трудов

Внимать волнам,

Глядеть на звезды,

А не в набегах отбивать

Коней с ногайскими быками

И с боя взятыми рабами

Суда в Анапе нагружать».

 

Нет, без сомнения научился Тазит всему вышеперечисленному, но дело в том, что это все он может делать только после того, как отомстит за брата, и при этом строго соблюдая кодекс чести.

 

У чеченцев говорят: «Смелой и собака бывает, главное – благородство».

Подумайте сами, разве было бы благородно вернуть раба, уже спасшегося, из-за случайной встречи. Если бы он поехал его ловить – другое дело, но он поехал искать кровника и случайно наткнулся на уже спасшегося раба, так пусть уходит, и это правильно!

И, наконец, последний диалог гениального произведения…

Смотрите, как бурно он развивается и как не понимает Гасуб Тазита! Даже сейчас спросите у любого чеченца (а в наши дни чеченцы, к сожалению, уже далеко не те), и он вам ответит: нет, не мог Тазит убить своего израненного и безоружного кровника, потому что чеченская мораль категорически запрещает убивать того, кто не имеет возможности сопротивляться.

Посмотрите, Тазит, говоря: «Он был один, изранен, безоружен...», – приводит веские аргументы в пользу того, что он не мог его убить, но именно этого и не понимает Гасуб...

Зато это понимает любой чеченец, хоть в малой степени знающий законы своего народа. Народа, который благородство, честь, свободу ставил превыше всего. Просто поразительна глубина проникновения Пушкина в особенности чеченской ментальности.

 

Отец:

Кого ты видел?

 

Сын:

Супостата.

 

Отец:

Кого? Кого?

 

Сын:

Убийцу брата.

 

Отец:

Убийцу сына моего!..

Приди!.. Мне череп этот нужен.

Дай нагляжусь!

 

Сын:

Убийца был один,

Изранен, безоружен...

 

Отец:

Ты долга крови не забыл!

Врага ты навзничь опрокинул,

Не правда ли? Ты шашку вынул,

Ты в горло сталь ему воткнул

И трижды тихо повернул,

Упился ты его стенаньем,

Его змеиным издыханьем...

Где ж голова?.. подай… нет сил…

 

Но сын молчит, потупя очи.

И стал Гасуб чернее ночи

И сыну грозно возопил:

Поди ты прочь – ты мне не сын.

Ты не чеченец – ты старуха...

 

Нет, именно потому, что Тазит был чеченцем, он и не мог убить своего беспомощного, безоружного кровника, и сегодня Тазита, которого не понял родной отец, поймет любой чеченец. Не верите? Спросите.

И хвала великому Пушкину: в один из труднейших периодов истории моего народа, благодаря его гениальному произведению, весь мир узнал, что не дикое зверство движет чеченцами, десятилетиями ведущими безнадежную, с военной точки зрения, войну против огромной империи, а безупречное благородство, которое не приемлет доли рабов, ибо только свободный может быть благородным.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.