http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Память о Чухур-Юрте Печать Email

Жируева Татьяна Михайловна

Отрывки из книги

 

Уважаемая Лула Изнауровна!

Я – Жируева Татьяна Михайловна, представитель молокан Закавказья по СКФО. Русская по национальности, молоканка по вероисповеданию.

В этом году издана моя книга «Память о Чухур-Юрте». Книга повествует о молоканстве, начиная с его истоков, о молоканах Закавказья, живущих сегодня в разных уголках планеты, которых объединяет Великое прошлое наших предков.

Описывая жизнь молокан и процесс переселения, пишу о том, что во все времена нас и кавказцев многое связывало и объединяло.

В период перехода ссыльных молокан из России в Закавказье, на Кавказе шла жестокая, кровопролитная война. Вместе с молоканами прошли через Кавказ и духоборы, и старообрядцы, и баптисты, и православные. И по тому, как кавказцы помогали переселенцам, с уверенностью говорю, что шла война не с русским народом, а против царского режима, о чём и свидетельствуют факты, изложенные мною в книге:

1) Название нашего молоканского села – «Чухур-Юрт». Название селу дали Байсангур Беноевский и имам Чечни и Дагестана Шамиль.

2) Молоканское село Кызмейдан. Вот уже 200 лет в этом селе есть улица «Чечня», названная в честь чеченца, спасшего женщин и детей. Переселенцы с Тамбовской губернии.

3) Молоканское село Чабаны. Часть села называют «Куба», в честь жителей поселения Куба (Кабардино-Балкария). Переселенцы в основном – из нынешней Мордовии.

4) Молоканское село Кызылчай. Смелых и самостоятельных женщин, а также вдов, поднявших детей и сохранивших в одиночку свое хозяйство, называли «чеченками» в честь чеченских женщин, помогавших обозу переселенцев переправиться через горную реку. Переселенцы с нынешних Московской, Тверской областей.

5) И самое яркое: события 1950 года, когда правительство СССР требовало переселения молокан на свободные территории в Чечне и в Ингушетии. Помня добро кавказцев, молокане-шемахинцы в категорической форме отказались от этого: и это во времена живого Сталина, когда полстраны – в лагерях, да и сами чеченцы и ингуши объявлены врагами народов. Согласитесь, что это очень смело. Доказательством вышесказанного является переселение базарчайских молокан в чеченские села Большие и Малые Варанды, Зона, позднее – поселок Мичурина и поселок Гикало. Пример переселения базарчайских молокан приводится как подтверждение реальности тех событий.

Основываясь на воспоминаниях чухур-юртцев и архивных документах, пишу, что при становлении молокан в Закавказье, на землях Ширваншахов, наши уже имели опыт проживания среди народов Кавказа, поэтому между молоканами и местным населением никогда не возникал национальный вопрос, пока не вмешивалась Власть!

За 200 лет многое менялось, но неизменными оставались в сознании и памяти людей взаимопонимание и взаимное уважение, которые – более двух веков назад – заложили в основу своего общения кавказцы и молокане. И от нашего взаимопонимания зависит Мир на Северном Кавказе!

Я дважды проехала Ставропольский, Краснодарский края, Воронежскую, Ростовскую области, Подмосковье, побывала в Москве и Питере, созванивалась с нашими молоканами, которые сегодня живут по всему Миру. Встречалась с молоканами, и не только, а это, поверьте, огромный электорат. Параллельно общалась со многими кавказцами, мною сделано более двух тысяч звонков во все республики Северного Кавказа – от простого жителя до государственных деятелей. И потому с уверенностью говорю: молодое поколение должно знать историю своего народа и продолжать то Великое и Ценное, что создали наши предки.

Сегодня, когда моментами возникает так называемый национальный вопрос и кое-кто пытается разжечь костер национальных распрей, я уверена, что сообща мы сможем не допустить этого.

Претворяя в жизнь идеи своего отца, Ахмат-Хаджи Кадырова, Рамзан Кадыров стал Гарантом Мира и Стабильности на Северном Кавказе. К такому выводу пришли не только мы, молокане, но и те народы, среди которых мы живем сегодня.

Мы обращаемся в вашу редакцию, считая:

Руководство ЧР – гарант Мира и Стабильности на Северном Кавказе;

Волею Судьбы мы, молокане из всех республик, входящих в состав СКФО, больше связаны именно с Чечней.

Я пересылаю Вам один из рабочих макетов книги.

С уважением, Татьяна Михайловна.

КАВКАЗ

Кавказ в то время был населён великим множеством различных народностей и племён, говоривших на разных языках и наречиях. Шла борьба за Кавказ, и продолжалась она долгие годы, это были беспрерывные войны с горцами, жестокие и кровопролитные.

Горам Кавказа люди обязаны своим существованием, своим своеобразным образом жизни и характером. Можно без преувеличения сказать, что горы создали людей, и люди мужественно сражались за свои родные горы. В горах они были непобедимы, высота и неприступность скал, глубина и крутизна ущелий, безграничные просторы лесов – вот их защита.

Леса в горах оказались роковыми для военной репутации многих командиров и стали могилой для храбрых воинов, которые на открытой местности одерживали легендарные победы. Горы служили убежищем в лихую годину, а подножья гор были истоптаны войсками многих завоевателей.

Кавказцы – смелые, ловкие воины, отличные стрелки, умели любить и беречь свое оружие, которое передавалось от отца сыну... Горцы, всадники от Бога, во многом превосходят даже казаков, все они как будто родились в седле. С ранних лет горцы привыкали ездить верхом, с возрастом становясь первоклассными наездниками, способными преодолевать верхом очень большие расстояния…

После завоевания Северного Кавказа и Закавказья царское правительство продолжает политику заселения русскими захваченных земель, причем для решения этой задачи предпринимает все более радикальные меры… В Закавказье были русские, но очень мало по сравнению с населением Северного Кавказа.

Царское правительство России принимает решение: выселение молокан – как народа, отошедшего от православия, – с целью заселения русскими Закавказья.

На Кавказе за Тереком донские казаки сошлись на своём пути с терскими. Объединившись, молокане продолжали путь более уверенно, судьбоносную встречу они восприняли как Божий знак, как Божие благословление. Не раз горцы нападали на обоз молокан, не раз тем приходилось отражать нападения и защищаться. Но, несмотря ни на что, ни на какие невзгоды и испытания, молокане продолжали совместный путь во имя Бога, твердо веря, что с Божьей помощью они преодолеют все препятствия.

В горах с нашими молоканами происходит ряд событий, которые впоследствии станут историческими, надолго останутся в памяти наших чухур-юртцев и будут передаваться из уст в уста многими поколениями.

Среди молокан были служивые, поэтому передвижение в горах проходило организованно и слаженно. В один из дней лазутчики, вернувшись к стану, доложили, что впереди, в нескольких верстах, идет сражение за аул, где много убитых и раненых. Посоветовавшись, молокане решили переждать. Терские, зная особенности нападения в горах, выставили защиту. Ждать пришлось несколько дней. Лазутчики докладывали, что жители аула мужественно сражались, и только на пятый день, когда сражение стихло, наши смогли продолжить путь. Когда молокане стали молиться в дорогу, к ним подъехали три всадника и стали расспрашивать молокан: кто такие, куда держат путь... Один из горцев был тяжело ранен, истекал кровью и настолько обессилел, что товарищи привязали его к седлу. Многие терские молокане хорошо владели языками горцев: переговорив с всадниками, они стали предлагать помощь раненому. Сначала горцы категорически отказывались принимать помощь от иноверцев, и только лишь поняв, что живым воина не довезут до аула, согласились. Среди молокан был лекарь-целитель, он сделал все необходимое для раненого, и только после этого наши продолжили путь. На исходе дня к ним подъехали мюриды и, забрав лекаря, приказали ждать его. С лекарем поехали двое старцев, тревожное ожидание длилось почти два дня, и все эти два дня молокане молились и в молитве находили утешение.

Вернувшись в стан, старцы поведали об увиденном и услышанном: привезли их в разрушенный, почти полностью сожжённый аул, где было много раненых и убитых. Лекарь два дня занимался ранеными, ему помогали сами горцы, второй молоканин служил переводчиком, а третьего, как иноверца, вообще не пустили в аул.

Закончив свою работу, лекарь и сопровождающие его молокане собрались уходить. В это время в аул въехала группа всадников, среди них особо выделялся один горец, и по тому, как относились к нему горцы, по его манере поведения, по гордой осанке и властному голосу молокане поняли, что он главный. Заложив руки за спину, он сделал два шага вперед, окинул цепким орлиным взглядом всех, тихо произнес несколько слов и зашел в полуразрушенный дом. Молокан пригласили на беседу. Разговор был долгим и обстоятельным. Горец очень подробно расспрашивал о молоканстве, а когда ему поведали о том, что по законам молоканства запрещается употреблять алкоголь и есть свинину, он улыбнулся. В процессе беседы наши поняли, что это и есть тот самый Шамиль, имя и славу которого уже знал весь Кавказ. Он первый, кто объяснил нашим сходство молоканского вероисповедания с мусульманством в очень многих аспектах. В знак благодарности за труд лекаря-целителя, Шамиль поручил своим мюридам сопровождать молокан, благодаря ему наши дошли до Кубы без потерь. Провожая наших, Шамиль произнес: «Пусть Всевышний поможет вам в ваших начинаниях, новое своё поселение назовите Чухур-Юрт». И молокане дали обет (обещание) и, как показало время, свой обет исполнили. История двух встреч с Шамилем передавалась из уст в уста, по сложившейся традиции, от старшины к старшине.

Советы сняли с Корнева Павла Ефимовича полномочия последнего старшины села Чухур-Юрт. Тогда он потребовал записать в сельсоветских книгах все то, что передавалось из уст в уста: история перехода молокан в Закавказье, история Чухур-Юрта, дату создания села и помощь имама Шамиля. Воспоминания сына старшины Павла Ефимовича Корнева Михаила Павловича: «Батя взял камеральные книги, казенную печать и пошел в сельсовет. Приходит поздно вечером его брат Архип Ефимович и сказывает, что Павла Ефимовича этапом отправили в Шемаху. На другой день мы с Иваном Павловичем пошли в Шемаху и узнали, что посадили батю за его требование записать в сельсоветские книги все то, что он должен на словах передать своему преемнику, то есть новому старшине. Павел Ефимович считал, что если упразднена должность старшины, все должны записать в сельсовете. Настойчивость бати и имя имама Шамиля почему-то очень разозлили уполномоченного из Шемахи, и он повелел арестовать Павла Ефимовича». Посадили Павла Ефимовича на полтора года.

Вторая жена нашего дяди, Саломатина Николая Семёновича, кызмейданская – Колодина Мария Васильевна. Из рассказов её о своих родственниках и о своём селе я узнала, что в Кызмейдане есть улица Чечня. Заинтересовалась – почему именно Чечня? Приехав в Кызмейдан и пообщавшись со старожилами, узнаю, что улица носит свое название с первых дней образования села, а почему такое название, однозначного ответа не получила. Осенью 1984 года в Чухур-Юрте гостил родственник Марии – Васильевны Колодин Иван Николаевич. Интересный человек, прекрасный собеседник, обладал феноменальной памятью, с детства увлекался историей Кызмейдана, хорошо знал свою родословную, имена своих предков, первыми пришедших в Кызмейдан. В год нашей первой с ним встречи ему было 89 лет, года два как переехал к сыну, жил в Баку на улице Бакиханова, в районе старого автовокзала.

Из воспоминаний Ивана Николаевича: «Наши предки шли из центральных губерний России, их путь пролегал, в основном, по побережью Каспия. Мой прадед, Мирон Колодин, беглый государственный крестьянин, в то время еще не принял молоканство, семья его жены – Тарусовы – уходила, и он вместе с ними. В степях нынешней Калмыкии на их обозы несколько раз нападали, погибло много мужиков, всех лошадей у них забрали, в фургоны запрягали коров, передвигались по степи медленно. На пути к Дербенту Мирон на горе увидел всадника, думает, всё, конец, мужиков почти нет, защиты нет, одни бабы и ребятишки. Всадник на горе долго стоял, наблюдая за ними, затем поскакал наперерез обозу. Мы остановились, ждём. Горец, подскакав, придержал коня и стал что-то быстро и отрывисто говорить нам. Среди нас языком горцев владел Решетников Тимофей. Махнув рукой на восток, всадник ускакал. Тимофей стал переводить слова горца: «Поворачивайте обоз на восток, скоро здесь будет опасно. Вижу, у вас много детей и женщин, уходите!» На вопрос Тимофея, ты, мол, кто, всадник ответил: «Чеченец».

Послушались горца, повернули на восток и, спустя недели две, вышли на место нынешнего Кызмейдана. В честь всадника-горца и назвали первую в селе улицу Чечня, считая его своим спасителем. И вот уже более двух веков стоит улица Чечня в молоканском селе Кызмейдан».

Летом 1985 года сын Ивана Николаевича возил нас в Алты-Агач, молоканское село. Цель нашей поездки – посмотреть места, связанные с именем имама Шамиля. Останавливались мы в доме их знакомых Тарусовых, общались со старожилами Алты-Агача, никто не дал нам вразумительного ответа на вопросы, почему развалины крепости называются «Крепостью Шамиля», а дорога в горы – «Дорогой Шамиля»…

Из разговора алтагаченцев мы поняли, что Шамиль в их понятии – олицетворение образа народного героя. Мы с Иваном Николаевичем пытались понять, почему в Кызмейдане – улица Чечня, наше село – Чухур-Юрт, в Алты-Агаче – Крепость Шамиля. 200 лет молокане в Закавказье, за 200 лет менялась власть, менялось многое, но эти названия никогда, ни при какой власти не менялись. Иван Николаевич считал, что добро, благословленное Всевышним, живёт в веках. Чухур-юртские и кызмейданские молокане почему-то считали, что имам Шамиль по национальности чеченец, и только события 50-х годов прошлого века показали, что имам Шамиль – аварец...

Имена имама Шамиля, Байсангура Бенойского и благородство народов, населяющих увенчанный славой Кавказ, объединяют нас, молокан и жителей Кавказа, вне зависимости от национальности и вероисповедания.

…Из воспоминаний Корневой Аграфены Ивановны, 1893 года рождения: «Мой дед, Половинкин Яков, занимался земледелием, имел много пахотных земель и хлопотал об увеличении земельного надела, потому часто ездил в Шемаху. Зачастую они ездили со Свихнушиным Алексеем Прокопичем. У Свихнушиных была бричка, как фаэтон. Василий Алексеевич, не знаю, почему, но имел связь с казаками, которые несли службу в Шемахе и на «Улдузе». Мы же, молокане, как ушли из России, потеряли связь с родными, как отрезали, и дюжа всегда ждали приезд казаков, от них и узнавали новости о тех краях. Первое время многие тосковали, но ни писать, ни ездить к родственникам не могли, по вере своей. На Кавказе шла война, наши мужики уже служили в Царской армии, но служили все больше на границе с Ираном, это вот только с года 1897-го стали служить на Северном Кавказе. Когда мне было четыре года, мой отец с Лаврентьевым служили под Кисловодском.

И как вспоминала моя бабушка, однажды приехал дед из Шемахи и рассказывает: «Завершил свои дела. Возвращаюсь в село и заехал в Хохлы за Алексеем Прокопичем, который ездил встречать служивых казаков из войска Донского, чтоб направить их на усадьбу «Улдуз». Приезжаем на «Улдуз» и, как обычно, расспрашиваем их обо всем, и о войне на Кавказе, и, конечно, о Шамиле. Он у них, горцев, самый главный и называют его теперь имам Шамиль. А самое главное и интересное, рядом с имамом Шамилем воюет особый воин: без руки, без ноги и одного глаза, привязывают его к лошади – и он сражается». И когда наш дед с Алексеем Прокопичем рассказали в селе эту новость и назвали его имя – бесстрашный Байсангур Бенойский, то дядь Никит Корнев и Шевердяев дядь Архип стали вспоминать, что они, когда второй раз встречались с имамом Шамилем, то видели и беседовали с этим наибом, что он снаряжал нашим обоз, но тогда он не был таким»…

Переход наших с Чёли растянулся на долгих 13 лет. С 1833 по 1846 год.

Из воспоминаний Жируевой-Мартыновой Анны Петровны и Жируевой Матрены Ивановны (в девичестве Кастрюлиной): «Путь наших проходил по маршруту: вышли на Ахсуинский перевал, дошли до нынешних Муганлов, свернули налево, через Курпасы вышли на ущелье.

Обогнули усадьбу, прошли по ущелью и когда вышли к Карагачу, перед нами открылась великолепная картина: у подножья горы несколько зеленых холмов, вокруг них, как монисты на шее у казачки, небольшие пруды, с двух сторон холмы огибают речушки, сбегая в ущелье. Справа на горе хорошо видно село (как впоследствии выяснилось, молоканское село Марьевка), а слева в падине – татарское село Мельгам. Поднявшись на холмы, среди зарослей крапивы обнаружили развалины давно разрушенных домов. Камни от разрушенных домов, их было несколько, чётко обозначали центр поселения. Площадь в центре, в понимании наших молокан, место, где стоит церковь, а если мусульманское село – мечеть.

Из воспоминаний Шеина Романа Владимировича: «Вы, нынешнее поколение, никогда не задумывались, почему за садами Жируевых Николая и Василия Романовичей и Кирилловых Михаила и Николая Трофимовичей, и конец поместии Фиминых (позднее Нелидина Николая Михайловича) всегда было свободное место, пока в конце 1970 годов не построился колхозный зоотехник Аббасов Лятиф? Это центр первых поселений. Исследуя и изучая находки, собранные на территории Чухур-Юрта, я и мои коллеги пришли к выводу, что Чухур-Юрт поставили на урочище, где первоначально жили мусульманские народности, позднее староверы, и только спустя много лет после их ухода поселились молокане. Даже нынешнее молоканское кладбище – доказательство тому, что имеется каменное надгробье, с хорошо сохранившимися надписями на древнем арабском языке, и надгробья, имеющие форму креста с надписями на старославянском. Я археолог, историю переселения молокан знаю мало. Только со слов старцев, посещавших дома Бучнева Андрея Андреевича и Семенова Якова Михайловича, и из документов, которые привозил по их многочисленным просьбам из Бакинского архива. Но то, что чухур-юртцы поселились на урочище, где проживали мусульмане и русские, утверждаю, как археолог!».

Первый староста – Бучнев Петр, властный, толковый хозяйственник, осмотревшись на новом месте, собирает сельский сход, и решением, утвержденным на сходе, начинается формирование нового молоканского поселения – Чухур-Юрт.

Первый сход в Чухур-Юрте. Калинин Николай: «По всему видать, тут жили не только русские, есть кресты на могилках, но и татары с их надписями на памятниках. И судя по тому, что и те, и те памятники сохранились, и русские, и татары поступали по-божески». Филипп Власов: «И потому пусть будет так: хоронить наших будем тоже на этих могилках, а все уже стоящие памятники оставить как есть, там всем места хватит». Слово берет Степан Попов: «А на майдане (площади), наверное, были или мечеть, или церковь, значит, это место особое, не по-Божески будет что-то на ней строить. Предлагаю оставить все как есть». Кириллов Аникей: «Чётко видно, что здесь, в этом селе или ауле, было всего две улицы – и довольно прямые. На месте пересечения улиц – майдан, и наверняка тут была или мечеть, или церковь. План поселения есть, теперь надо хорошо подумать: как нам здесь строиться». Бучнев Пётр: «Все очень просто. Эти две улицы отныне станут переулками, майдан как есть, так и останется, а наши улицы разобьём по их плану. Вот в конце одной улицы, отныне переулка, будет строиться Никит Корнев (дом, где жил последние годы Саломатин Николай Петрович). Мы с братом Захаром за другой улицей (дом Бучнева Михаила Захаровича), а остальные пусть выбирают сами место!». Леон Кастрюлин, 1800 года рождения: «Я пойду строиться на гору вверх от Бучневых, а рядом со мной Влас Карев, на Чёле наши дома рядом – и тут рядом!» Жируев Иван: «Мой надел земли прямо с этого места начинается». Прокопий Свихнушин: «Бучнев Пётр староста, рядом с ним и будет центр села, я там же». Кривов Иосиф: «Мы с сыном рядом с Жируевыми, а Морозовы пусть селятся в центре, все равно паять, ковать к ним идем!» Савченко Леонтий: «Я на отшибе – на горе у фонтана». Одни Иорины поселились рядом с Жируевыми. С первых дней жизни наших в Чухур-Юрте и было два переулка: один начинался за садами Жируевых, Кривовых и заканчивался за садом Богдановых, выходил прямо к хате Корнева Павла Ефимовича, позднее его застроил Бейдиев Богадур. Конец 1960-х годов. Второй переулок начинался между домами Иорина Ивана Никитовича и Жируевых и заканчивался на Могилевской улице у дома Нелидиных. Майдан застроил Аббасов Лятиф в 1970-е годы.

ЧУХУР-ЮРТ

Название «Чухур-Юрт» официально было утверждено Административным управлением Каспийской области и позднее одобрено Кавказским наместником в 1844 году Воронцовым. С 1833 года наши молокане начали обживать покинутое много лет назад мусульманами, а затем русскими, урочища, недалеко от Шемахи. С первых дней пребывания в Закавказье наши уже знали, какое название дадут селу. На исторической встрече кавказцев и молокан в горах Кавказа с имамом Шамилем и Байсангуром Бенойским молокане принимают предложенное им название будущего поселения и дают обет: «Новое поселение молокан будет называться Чухур-Юрт». Вновь образованные молоканские поселения, начиная с 1827 года, были утверждены Административным управлением Каспийской области и получили официальные названия: «Астрахановка», «Хильмилли», «Марьевка», «Новодмитриевка» и другие, это по-нынешнему Шемахинскому району. Ширваншахи дают свои названия новым молоканским селам: «Хильмилли – Кызылчай», «Астрахановка – Кызмейдан», «Марьевка – Назархана», «Новодмитриевка – Курпасы» и т. д.

Старшина Бучнев Петр и сельский судья Василий Шелудяков зимой 1843 года были приглашены на аудиенцию к Ширваншахам в Шемаху, где им было объявлено название нашего села, официально данное Административным управлением, и название, данное Ширваншахами. Бучнев Петр и Шелудяков Василий категорически отказываются от предложения Ширваншахов, объясняя это тем, что все в округе уже давно село называют Чухур-Юрт, а сельчан – чухур-юртцами. Но их ответ не принимается Ширваншахами. Твердость и непоколебимость старшины и судьи раздражает их. Переговоры ведутся день, два, три, но к консенсусу стороны не приходят. Татарским языком в совершенстве владели Корнев Никит и Половинкин Алексей, оба прошли хорошую практику по ведению дипломатических переговоров, живя на Чёле на земле Мусаева с самим Хаджи Мусой Ибрагим-Беком. Старшина села Бучнев Петр направляет Корнева Никита и Половинкина Алексея на переговоры в Шемаху в резиденцию Ширваншахов. Отправились они в сопровождении Захара Бучнева и его закадычного друга Ивана Макеева, и двух братьев Свихнушиных – Прокопия и Егора, в полной парадной форме казаков, при оружии и шашках. Корнев Никит в своей речи приводит два основных довода: разрешение, полученное от наместника Кавказа Ивана Паскевича на самостоятельный выбор территориального заселения, и обет, данный Байсангуру Бенойскому и имаму Шамилю старцами-молоканами. Никит Корнев, один из участников последней встречи молокан с Байсангуром Бенойским и имамом Шамилем в горах Кавказа, владея в совершенстве татарским языком, рассказывает Ширваншахам об их исторической встрече и о том, какую неоценимую помощь и уважение нам, молоканам, оказали эти прославленные предводители горцев. Бучнев Захар говорил, что еще живя на Тереке, уже тогда они были наслышаны о них, об их воинской славе и благородстве. Конечно, Ширваншахи хорошо знали Байсангура Бенойского и имама Шамиля, и то, что Центральная власть признаёт их как сильных, серьёзных, достойных противников и то, что Байсангур и имам Шамиль пользуются уважением не только на Кавказе, но и далеко за его пределами. Самым веским аргументом послужили имена Байсангура и имама Шамиля. Братья Свихнушины, Прокопий и Егор, говорили об особом отношении Царского дома к казакам, о том, что мы – донские и терские казаки. С трудом, но название села «Чухур-Юрт» отстояли.

На вопрос «Как переводится «Чухур-Юрт?» всегда отвечали, что «Юрт» означает «жилище», а «Чухур» – «долина» или «яма».

СТАЛИНСКИЕ РЕПРЕССИИ

Массовые репрессии, проходившие на всей территории СССР, начиная с 1920 года по 1953 год, вошли в историю страны как сталинские репрессии. Жертвами репрессий стали не только видные политические деятели, но и простые люди, так или иначе выражавшие несогласие с политикой страны и действиями Советской власти. С разной степенью интенсивности политические репрессии проходили до самой смерти И. В. Сталина.

Кровавой и страшной волной прошли репрессии и по нашему Чухур-Юрту…

В нашем роду первым пострадал от политических репрессий прадед Корнев Павел Ефимович. В 1918 году, после мартовских событий, на сельском сходе обществом села Чухур-Юрт Павел Ефимович был избран старшиной второй раз. По сложившейся многолетней традиции, передавая казенную печать вновь избранному старшине, в присутствии сельского судьи Шевердяева Семёна Ивановича и его помощника Кириллова Ивана Трофимовича, молоканского пресвитера Карева Григория Ивановича, Черкасов Ефим Иванович из уста в уста передает историю перехода молокан в Закавказье и значимые события в жизни чухур-юртцев. С первых дней проживания наших в Закавказье писаря не было, поэтому старались выбирать старшинами толковых, грамотных людей с хорошей памятью. Сам процесс передачи печати для сельчан всегда был ярким событием, во всех домах только и говорили о старине, о первых переселенцах, о жизни на Чёле, об образовании Чухур-Юрта и, конечно, о своих предках, благодаря чему все хорошо знали свою родословную, историю возникновения молоканства и переселения. Я уверена, что эту мудрую традицию наши переняли у кавказцев, живя рядом с ними на Северном Кавказе.

С 1918 года по 1920 год в Чухур-Юрте было «двоевластие»: действовала и старая форма управления – старшина с сельским судьёй, и новая – Советы народных депутатов. В апреле 1918 года в село прибыл Мешади Азизбеков, как обычно собрался митинг.

Из воспоминаний Корнева Михаила Павловича: «После митинга подходит батя к Мешади Азизбекову и спрашивает, как быть ему, куда отдать казенную печать, если теперь власть Советов. Азизбеков, выслушав его внимательно, говорит: «Ваше старое демократичное самоуправление мне нравится», – подзывает к себе Михаила Захаровича Бучнева (он всегда, когда приезжал в Чухур-Юрт, останавливался у них, хорошо знал не только Михаила Захаровича, но и всех его братьев) и продолжает: «Вот вы оба соберите актив и подумайте, какая форма правления лучше для народа, а в следующий наш приезд все обсудим». Следующего приезда не произошло. Вскоре Бакинских комиссаров арестовали и расстреляли, пришли другие.

В октябре месяце 1920 года срочно созывается заседание сельсовета, куда и позвали Павла Ефимовича, я уже не помню, кто был в то время председателем сельсовета, только помню, что он был на Чёле, а вместо него заседал Бучнев Василий Захарович. Приехавшие из Шемахи уполномоченные Павлов и Рагим-заде приказали сдать казенную печать. Когда батя стал требовать, чтобы записали все то, что по традиции передавалось от одного старшины другому, да еще стал говорить об имаме Шамиле, Байсангуре Бенойском, а в их лице о кавказцах, об их благородстве и помощи, Павлов встал и молча указал бате на дверь. В этот же день Павла Ефимовича арестовали. Арестовывали Павла Ефимовича два раза, оба раза он сидел с политическими: первый раз за его требование записать историю становления молокан в Закавказье, а второй раз добавили, что он отец погибшего Корнева Петра Павловича и Семена Павловича, считавшегося без вести пропавшим на войне 1914 года. Но, слава Богу, отсидев в общей сложности два года, он вернулся». На войну 1914 года Павел Ефимович проводил двух сыновей: Петра и Семена. В 1916 году одновременно пришла похоронка на Петра и известие, что Семен пропал без вести. В 1920 году пришло письмо от Семена, где он описал, как раненным попал в плен к туркам, как встретил молокан, проживающих в Турции, просил благословления родителей на брак. Так и остался Семен Павлович жить в Турции, писал письма, присылал родителям посылки, но в то тревожное страшное время приехать в Чухур-Юрт не решался. В годы «Большого террора», когда в селе пошли аресты один за другим и стали снова преследовать Павла Ефимовича, мать Семена, Анна Васильевна, собирает всю многочисленную семью и просит забыть о Семене Павловиче.

Из воспоминаний Власовой-Корневой Аграфены Павловны: «Захожу в хату, мама стоит на полу у раскрытого сундука на коленях и плачет, за столом батя с братьями сидят, Паша, сестра, печку топит, все собрались: и снохи, и сестры, и зятья. Тут батя встает, подходит к маме, становится рядом на колени и говорит: «Простите нас, дети, за то, что разлучаем вас навеки с живым братом вашим Семеном Павловичем, сегодня еще двоих мужиков в селе забрали, мы с матерью боимся за вас и за детей ваших, вот и написали письмо в Турцию, просим, чтобы не писали нам, письма его сейчас в печке сожжем, и вас всех просим ни на людях, ни дома, особенно при детях, ни одного слова о нем, а то и нас всех пересажают за связь с Турцией. Вчера опять меня в Шемаху вызывали». С тех пор всем стали говорить, что Семен погиб. А когда через год у мамы родился мальчишка, назвали в честь брата Семеном. Но Бог по-своему распорядился – погиб он в Великую Отечественную».

В 1937 году забрали нашего деда – Жируева Семена Романовича.

Жируев Семен Романович, 1887 года рождения. Вступил в колхоз в 1929 году, работал бригадиром полеводческой бригады, с Кирилловым Иваном Трофимовичем лет пять занимались выращиванием элитных сортов пшеницы, создавая новый семенной фонд, им во многом помогал Половинкин Алексей Алексеевич. Он в то время уже жил в Баку, но интерес к сельскому хозяйству проявлял.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.