Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


История Чечни с древнейших времен до наших дней Печать Email

 

В.В. Трепавлов, главный научный сотрудник Института российской истории РАН, руководитель Центра истории народов России и межэтнических отношений, доктор исторических наук

Третий том четырехтомной «Истории Чечни», подготовленный Институтом гуманитарных исследований Академии наук Чеченской Республики, посвящен переломному столетию в жизни чеченского народа. Нельзя не отметить, что структура тома выдержана в лучших традициях российской исторической науки, а авторский коллектив представлен авторитетными учеными с многолетним опытом работы. Рецензируемый том носит не только обобщающий, но и исследовательский характер благодаря широкому использованию архивных документов и новейшей литературы.

 

После многих веков самостоятельного существования, в окружении кавказских народов-соседей, Чечня вошла в состав Российского государства. Произошло это в результате долгой и кровопролитной Кавказской войны, которая является центральной темой тома наряду с рассмотрением проблемы многоплановой инкорпорации Чечни и ее народа в политическую и экономическую систему Российской империи.

Третий том охватывает период с рубежа XVIII-XIX вв. (в 1801г. Восточная Грузия была присоединена к России, отчего Северный Кавказ оказался окруженным имперскими владениями) до 1890-х годов, когда в Чечне приступили к промышленной добыче нефти и в целом началось бурное экономическое развитие региона.

Авторы начинают с анализа состояния Чечни накануне Кавказской войны. В результате подробного разбора социальной структуры и общественных отношений предстает облик весьма традиционного социума, в котором нарастала дифференциация и начиналось формирование сословных страт. В частности, прослеживается образование особой социальной группы мусульманского духовенства, что, по мнению авторов, отражало объективно назревшую необходимость в «религиозном освящении… прав и привилегий [нарождавшегося сословия феодалов], самих феодальных отношений» (с. 23).

Представляется, что в данном аспекте присутствует методологический пробел. Высказывается мысль, что к началу XIXв. «феодализм… становится ведущей тенденцией общественного развития» (с. 28). Этот тезис, как и определение элитного общественного слоя у чеченцев как феодального, нуждается в дополнительной аргументации. Остается неясным, почему авторы ориентируются именно на феодальную формацию (раз уж они оперируют терминологией марксистской формационной теории). Впрочем, делается вполне резонная оговорка, что «классические феодальные отношения в Чечне к началу XIXв. не являлись господствующими. Не оформились еще классы феодалов и зависимых крестьян» (с. 26). Похоже, авторы все же пытались выйти за пределы концепции формаций и обратиться к другой концепции – цивилизационной (правда, в отношении не Чечни, а России). В начале книги утверждается, что Российская империя находилась на «периферии европейской цивилизации» (с. 21), а в конце ведется речь о «линии российской цивилизации и цивилизационном компоненте» (с. 570), т.е. уже о самостоятельной цивилизации, а не о периферийной окраине Европы.

Так же не вполне четко отражен для читателя вопрос о соотношении рода и тейпа. Приводятся цитаты из работ различных исследователей и критикуются те из них, кто отождествляет эти две категории социального устройства (с. 27, 28). Однако критерии рода и тейпа, принципы отличия одного от другого так и остаются неизвестными, хотя как бы понятно стремление авторов выразить, что классический тайп в Чечне – это форма социализации, а не кровнородственная структура.

При этом богатый фактический материал, представленный в книге, полностью подтверждает вывод о том, что «чеченское общество… не было единым ни в социально-экономическом, ни в нравственном отношении» (с. 69). Подробно показаны взаимоотношения различных слоев общества, экономическое расслоение, постепенное выделение социальной верхушки.

Отдельно стоит упомянуть о проблеме складывания собственной государственности у чеченцев. Вся панорама общественного развития, представленная на страницах тома, убедительно демонстрирует активный процесс политогенеза – как сформулировано в тексте, «Чечня в начале XIX в. приблизилась к ранней государственности» (с. 34). Истинное состояние предгосударственного состояния народа исчерпывающе охарактеризовано ниже: «В Чечне в начале XIX в. не было единого центра управления, власть старшин в своих селениях и обществах была во многом номинальной, основываясь больше на их личном авторитете и традициях; реальных рычагов управления у них не было» (с. 52).

Как неоднократно бывало в истории, формирование государственности было ускорено необходимостью сплочения во время ведения войны. В томе детально отражен этот процесс, начиная с первых попыток всенародной консолидации в первой половине 1820-х гг. (с созывом всечеченского собрания Мекх-Кхел, провозглашением Магомеда Майртупского духовным лидером, а Бей-Булата Таймиева военным предводителем, назначением «десятских»-тургаков из аульных старшин). Авторам не отказывает объективность, и они наглядно демонстрируют неподготовленность тогдашнего чеченского общества к жизни в рамках государственной организации. Приказы Таймиева зачастую не выполнялись, аульная верхушка находила более рациональным договариваться с русским командованием, чем рисковать своими жизнями и богатствами, ведя «священную войну» с превосходящими силами империи.

В этом безусловно сказывалось противодействие традиционной системы т.н. «вольных обществ» Чечни, именуемых русскими авторами того времени и крестьянскими «республиками» (С. Броневский). Авторитетные лица подобных политий не очень желали отказываться от своеобразного суверенитета во имя общенациональных интересов.

Кульминацией развития горской государственности был Имамат. Внимание авторов по понятной причине сосредоточено на чеченской части этого государства, с ее немалыми человеческими ресурсами и военным потенциалом; тем более что резиденции Шамиля находились в чеченских аулах Дарго и Ведено. И вновь приходится отмечать разное отношение чеченцев к статусу подданных единого государства. Не все чеченские общества признали власть имама, и ему приходилось применять к ним силу (с. 206, 207). Указано и на фатальное воздействие долгой войны на судьбу этого теократического государства, углубление в нем экономического кризиса, нарастание усталости и истощения народа.

Через всю книгу проводится такой мало замечаемый в историографии аспект, как различие между чеченцами равнинными и горными. Особенности их хозяйствования, внутриобщинных отношений, контактов с русскими соседями сказывались и на ходе Кавказской войны. Удары российских войск обращались, как правило, на жителей гор. Однако авторы, конечно, не путают театр военных действий с районом восстания. Очевидно, впервые в исторической литературе представлена столь подробная хроника военных действий в Чечне, с анализом планов российского командования и описанием кампаний, характеристикой отношения к чеченцам у сменявших друг друга военачальников (Барятинского, Воронцова, Граббе, Цицианова и др.) к стратегии и тактике ведения войны: атакам, засадам, вырубке лесов…

При беспристрастном, в целом, изложении хода войны эмоциональное и, разумеется, абсолютно негативное отношение авторов проявляется, пожалуй, лишь по отношению к А.П. Ермолову (для его политики употреблено даже понятие «ермоловщина» – с. 101). Подобный подход продиктован стойкой исторической памятью народа о тех событиях и, в общем, объясним, если учесть огромные жертвы, понесенные им за десятилетия войны (потери чеченцев в ней оцениваются авторами в 100 тыс. чел.).

Противостояние горцев и России однозначно объясняется политическими интересами империи и борьбой народов Северного Кавказа против экспансии. Но при этом категорически и обоснованно отвергаются попытки приписать инициативу «священной войны» турецкой пропаганде или персидским эмиссарам, хотя и не отрицается их подстрекательская роль (с. 68, 128). Отмечается отсутствие отклика чеченцев на призыв турецкого султана воевать с русскими во время нападения Наполеона на Россию. Более того, во время Отечественной войны 1812г. кавказские горцы изъявили желание участвовать в отрядах народного ополчения, а из чеченцев-участников той войны наиболее заметен полковник А.Н. Чеченский (о нем – на с. 84-85).

В целом авторы видят в многолетней кровавой череде походов, битв, взаимных нападений трагедию – как для чеченцев, героически отстаивавших свою независимость, так и для простых русских солдат, которые сражались за непонятные им интересы Российской империи, включившейся в глобальную геополитическую борьбу великих держав за Кавказ.

На фоне повествования о крупных исторических событиях, анализа значительных социально-экономических процессов не забываются и фигуры заметных деятелей той эпохи.

Хотелось бы отметить внимание авторов к судьбе такого малоизвестного для широкого читателя чеченского лидера, как вышеупомянутый Б. Таймиев. Побывав и российским офицером, и чеченским старшиной, и военным вождем несостоявшегося горского государства, он на протяжении долгих лет «метался между выбором – покориться России… или попытаться отстоять независимость вооруженным путем» (с. 126). Очевидно, что жизненный путь Бей-Булата представляет собой особую, значительную и интересную страницу в истории Чечни.

Столь же познавательна и тематически оправдана информация о деятельности муллы Ташу-Хаджи. Знаменитые имамы Гази-Магомед, Гамзат-бек и Шамиль, наибы Магомед-Амин и Хаджи-Мурат знакомы «читающей публике». Для нее (как и для пишущего эту рецензию) оказываются новыми сведения о Ташу-Хаджи, который фактически стал имамом Чечни – одновременно с провозглашением Шамиля имамом Дагестана, а впоследствии признал верховенство последнего и сделался его наместником-наибом, немало потрудившись для организации управления в имамате и сбора ополчения для «священной войны».

Эти биографические фрагменты теряются на фоне общеисторического изложения. Названные персонажи прошлого Чечни, как и многие другие, заслуживали бы более детального отображения. Понимая это, авторы в Заключении указывают на перспективу дальнейших исследований, которая заключается в «очеловечивании» истории, т.е. исследовании отдельных личностей, повседневности, образа жизни своего народа (с. 601).

Магистральной линией через весь том проходит тема отношений с Россией и отношения к ней. Для периода Кавказской войны Российская империя предстает как однозначно враждебная сила, вторгшаяся на Кавказ и нарушившая естественное течение жизни местных народов. Высокомерные и слабо эрудированные чиновники и генералы очень часто не соответствовали задаче налаживания общения с горцами, не знали и не желали знать их обычаев, традиций, психологии. Характерна в этом отношении несуразная кампания 1839-1840 гг. по изъятию у лояльных равнинных жителей оружия – атрибута мужественности и предмета гордости каждого чеченца.

Однако объективность не изменяет авторам в этом сложном вопросе. Описывая армейские карательные экспедиции и столкновения чеченцев с казаками, они вместе с тем отмечают и постепенное «созревание» общественного мнения горцев до осознания пользы от имперского подданства. Любопытны сведения о попытках (впрочем, безуспешных) того же Бей-Булата Таймиева убедить соотечественников перейти в подданство не непосредственно русскому царю, а через «инстанцию» тарковского шамхала – все-таки не «неверного» падишаха, а кавказца, горца, мусульманина (с. 180-185).

Данный случай показывает реальную независимость Чечни в то время. В рецензируемом труде не рассматривается вопрос о сроках вступления ее в российское подданство, не затрагивается вопрос о критериях этого правового состояния.

На с. 98 мельком сказано, что к началу XIX в. народы Северного Кавказа находились в формальном подданстве России, хотя и сохраняли свои органы управления, и империя не осуществляла здесь реального господства. В отношении Чечни я придерживаюсь мнения, что о подданстве чеченцев можно говорить только после окончания Кавказской войны. Однако поскольку данная проблема не заинтересовала авторов, то и я не стану на ней останавливаться.

При всем неприятии военной политики правительства отмечается непричастность простого народа, рядовых жителей России к Кавказской войне. К ним у авторов совсем иное отношение, что проявляется и в описании быта казачьих станиц, и в рассказах о дезертирстве русских солдат, поселении их среди чеченцев. Старая советская схема противопоставления простонародья с его гуманными жизненными установками абстрактному «царизму» (соответственно «царской России», «царскому правительству», «царским генералам» и т.п.) в целом отвергнута современной российской историографией. Однако в данном контексте она, возможно, еще остается продуктивной.

Тем более что чеченские историки пишут здесь о существовании потенциальной возможности альтернативного выхода из нараставшего в начале XIX в. кризиса в российско-чеченских отношениях. Этот выход просматривался в процессе переселения чеченцев на предгорную равнину (как выражаются кавказоведы, «на плоскость»), в Терско-Сунженское междуречье, где они вступали в тесное и, по большей части, мирное общение с казачеством, постепенно втягиваясь в экономические связи с ним.

Небезосновательно утверждается, что это был «самый верный, менее болезненный и отвечающий интересам обеих сторон (российской и чеченской) путь сближения России и Чечни, путь постепенного вовлечения чеченцев в состав Российского государства» (с. 12).

Как известно, это вовлечение оказалось действительно постепенным, но далеко не мирным; не случайно процесс установления российской власти в регионе обозначался в XIX в. не иначе как «покорение Кавказа», сопряженное с «наказанием» горцев. Тем не менее, и в ходе войны все больше горцев не только участвовало в товарообмене с русскими поселянами (с. 77, 78) но и поступало на царскую службу, что готовило почву для будущего сосуществования в пределах одного государства. Как несомненно положительную особенность рецензируемого труда, отметим внимание авторов к славянскому населению региона – процессу его формирования, хозяйству, торговле с горцами и др. В главе об интеграции края в экономическую систему России русским крестьянам и казакам уделено не меньше места, чем чеченцам.

Здесь мы выходим на общезначимую проблему необходимости учета исторического участия и позитивного вклада русского народа в судьбы горцев Кавказа вне зависимости от политики имперских властей. Должен заметить, что в данной «Истории Чечни…» авторами проявлено может и недостаточно полное, но максимальное внимание к этому вопросу, скажем, по сравнению с аналогичными изданиями по Северному Кавказу.

Пребывание Чечни в составе России расценивается в томе неоднозначно, но без крайностей: нет ни восхваления мудрых имперских порядков, ни сожалений об утраченной независимости. Правительственные мероприятия, в частности административные преобразования на Кавказе, оцениваются критически, поскольку горцы воспринимались управленцами порой как «полудикие туземцы» и как пассивный объект политики, но признается, что местная «система управления, хотя и очень медленно, но приспосабливалась к российской действительности, складывавшимся в стране товарно-денежным отношениям» (с. 355).

Специально разбираются сложнейшие вопросы землевладения и землепользования в горских обществах и в ареале расселения казачества. Малоземелье как важнейший фактор всей экономической и военно-политической истории Северного Кавказа продолжало влиять на ситуацию в регионе и послужило одной из предпосылок народных движений в Чечне во второй половине XIX в. Причем одно из них, восстание 1877г., авторы определяют как крестьянскую войну.

Однако так же, как и в случае с категорией феодализма, отсутствует обоснование правомерности применения этого термина к названному движению, не определены критерии отнесения его к числу крестьянских войн в масштабах Чечни и Дагестана.

К концу века Чечня все более втягивалась в общегосударственную экономическую систему. Чеченцы не остались в стороне от начавшейся в то время промышленной добычи нефти. В частности, было образовано акционерное нефтедобывающее общество «Староюртовская нефть» во главе с шейхом Абдул-Азизом Шаптукаевым из селения Старый Юрт (с. 485).

Авторы показывают, что экономические преобразования сопровождались существенными социальными изменениями. За несколько десятилетий сформировалась новая чеченская национальная элита. Этим чиновникам и офицерам выделялись земельные владения на правах частной собственности (с. 510), что в малоземельном регионе имело особую ценность. В целом политика по отношению к верхушечному слою чеченского общества отражала традиционную общую линию российской политики на сотрудничество с этническими элитами, на обеспечение их лояльности посредством допуска к пользованию ресурсами богатейшей империи.

К заметным социальным трансформациям можно отнести и разделение чеченского мусульманского духовенства на официальное и неофициальное, появление зикристского движения, возникшего в результате проповеди выдающегося духовного лидера, шейха Кунта-Хаджи Кишиева.

Значительная часть жителей Северного Кавказа после распада имамата и сдачи в плен Шамиля переселилась в османские владения. Ход и последствия этого исхода давно изучаются историками. Но в последние годы, в связи с проведением Олимпиады в Сочи – на исконных адыгских землях, проблема мухаджирства обсуждалась главным образом в связи с черкесами. Материал, приведенный в томе, показывает, что чеченцы-мухаджиры прошли через такие же испытания, что и черкесские эмигранты: лишения во время переезда, трудности с обустройством в Турции, тщетные стремления вернуться на родину…

Оценивая результаты пребывания своего народа в составе России во второй половине XIXв., авторы справедливо отмечают: «Чеченцы начинают ощущать себя сопричастными к судьбам России, гражданами и жителями единого Отечества, с которым раз и навсегда связаны их судьба и история» (с. 601).

Самостоятельное значение имеет в 3 томе глава «Культура…», в которой показана во всем богатстве не только традиционная культура чеченцев с восточно-исламским компонентом, но и положительное влияние богатейшей русской культуры во всех сферах жизни.

В заключение обратим внимание на отдельные моменты, требующие пояснений и дополнений. На некоторые из таких не проясненных аспектов было указано выше.

Так, авторы нередко применяют к политике России на Кавказе определение «колониальная». То есть получается, что они считают Чечню колонией России. Разумеется, они имеют право на такую трактовку. Однако она требует обоснований, тем более – в отношении XIXв., когда существовали мировые империи, состоящие из метрополий и колоний. Ведь понятие «колония» обрело негативный оттенок только в ХХ веке, когда развернулись освободительные движения народов, угнетаемых колонизаторами. А до того оно обозначало лишь определенный юридический статус территории. Чечня таким статусом, безусловно, не обладала.

Еще одним клише можно считать упрощенное представление о России первой половины XIXв. как стране сплошного крепостного рабства. В действительности же, по последней – перед крестьянской реформой – 10-й ревизии 1857г., в империи было учтено 62,5 млн. чел. населения, и из них крепостных крестьян было лишь 23,1 млн. чел. обоего пола, т.е. всего 34% (это составляло около 47% крестьянского населения).

 

В целом же, третий том «Истории Чечни» представляет собой несомненный успех коллектива исследователей одного из крупных научных центров России. Особо следует оценить работу, проделанную ответственным редактором профессором Я.З. Ахмадовым и основным автором тома профессором Ш.А. Гапуровым.

Чеченские историки создали фундаментальный свод, который на долгие годы станет основополагающим ориентиром в историографии Чечни XIX века.

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта