http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


«Эпизод сражения при Валерике» - рисунок М.Ю. Лермонтова и суррогат Г. Гагарина Печать Email

Вахит Хаджимурадов

 

…И ружей вдруг из семисот

Осыпал нас огонь батальный,

а) Валятся наши вверх ногами...

В штыки направо батальон,

В штыки налево! с двух сторон!

Не мешкать, братцы! молодцами;

б) Валятся целыми рядами...

Как птиц, нас бьют со всех сторон….

 

…И с грустью тайной и сердечной

Я думал: жалкий человек,

Чего он хочет… небо ясно,

Под небом места много всем.

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он – зачем…

(М.Ю. Лермонтов)

 

 

Сосланный на Кавказ за дуэль с Барантом Лермонтов 10 июня прибыл в Ставрополь, в ставку командующего Кавказской линией. 17 июня Михаил Юрьевич в письме к А.А. Лопухину сообщает: «Завтра еду в действующий отряд на левый фланг в Чечню, брать пророка Шамиля, которого, надеюсь, не возьму...». 18 июня Лермонтов «командирован на левый фланг кавказской линии, для участия в экспедиции в отряде под начальством генерал-лейтенанта Галафеева». Уже 11 июля отряд выступил из лагеря при селении Гехи и в тот же день принял бой при реке Валерик, в котором поэт принимал непосредственное участие.

Биографические данные Гагарина позволяют точно установить даты возможных его встреч с Лермонтовым. С июля 1834г. по ноябрь 1839г. Гагарин жил за границей. В ноябре 1839г. он возвратился в Россию, в Петербург, но уже 13 мая 1840г. по собственной просьбе был прикомандирован к комиссии барона Гана на Кавказ, где пробыл до 20-х чисел июня 1841г.

Великий русский поэт М.Ю. Лермонтов и художник-дилетант Г. Гагарин на какой-то период оказались в одной исторической временной плоскости и географической местности. И хотя неискушенному читателю может показаться, что они были неразлучными друзьями, что в жизни и в бою они стояли плечом к плечу, фактически же эти два человека были знакомы относительно короткий временной промежуток. В жизни нередко бывает так, что рядом с истинным талантом оказывается человек, который не прочь воспользоваться плодами щедро одаренной Богом личности. Чтобы не быть голословным в своих рассуждениях, хотелось бы привести пример соприкосновения великого таланта с художником-любителем, ценностью работ которого является в целом лишь то, что они написаны в то далекое в историческом плане время.

Кровопролитное сражение 11 июля 1840г. при реке Валерик, участником которого волей судьбы оказался Михаил Юрьевич, оставило глубокий след в благородном сердце великого поэта. Кроме набросков рисунка, изображающего непосредственное начало Валерикского сражения, Лермонтовым было сделано еще несколько рисунков на эту тему («Сражение при Валерике», «При Валерике – похороны убитых»), написано бессмертное стихотворение «Я к Вам пишу: случайно, право…». Хотелось бы обратить внимание и на акварельную картину «Эпизод сражения при Валерике», которую многие исследователи приписывают Лермонтову и считают лишь раскрашенной Г. Гагариным. Некоторые исследователи живописи считают эту картину совместной работой М. Лермонтова и Г. Гагарина. Под картиной «Эпизод из сражения при Валерике» имеются две подписи, которые дают возможность лишь предположить, что именно в ней принадлежит Гагарину, а что – Лермонтову. Первая надпись, сделанная чернилами: «Эпизод из сражения при Валерике (Чечня 1840) по рисунку Лермонтова»; и вторая – карандашом, сделанная рукой Гагарина: «Dessin de Lermontoff aquarellé par moi pendant ma convalescence à Kisslovodsk, 11 juillet 1840», что в переводе с французского означает: «Рисунок Лермонтова, раскрашенный мною акварелью во время моего выздоровления в Кисловодске, 11 июля 1840». Даже при первом прочтении трудно не заметить противоречие между этими двумя записями. Так, первая из них (на русском языке) дает основания предполагать, что вся картина, написанная акварелью, выполнена Гагариным, но в основу ее композиции положен рисунок Лермонтова, т. е. что она скопирована с этого рисунка. Надпись же на французском языке, безусловно, сделанная самим Гагариным, предполагает, что рисунок Лермонтова, а акварель – Гагарина. Основываясь лишь на записи на французском языке, интерпретируя ее таким образом, что вся картина «Эпизод сражения при Валерике» написана Лермонтовым и лишь раскрашена Гагариным, на протяжении более ста лет многие исследователи эту работу приписывают именно М.Ю. Лермонтову. В то же время игнорируется сам термин «рисунок Лермонтова», который присутствует в обеих записях – как на русском, так и на французском языках. А потому истина видится в следующем: существует фактический рисунок Лермонтова «Сражение при Валерике», композиция которого – в несколько извращенном варианте – положена в основу картины Гагарина «Эпизод сражения при Валерике».

Справедливости ради, следует отметить и то, что некоторые аналитики изобразительного творчества Г. Гагарина выдвигают обоснованные гипотезы о преднамеренности подписей художника. Также подвергается сомнению и достоверность совместных работ.

А. Савинов высказал предположение, согласно которому одна из формул «d’après Lermontoff» означает, что Гагарин делал по рассказам Лермонтова зарисовки тех боевых эпизодов, свидетелем которых он сам (то есть Гагарин), разумеется, не был. На эту мысль Савинова натолкнуло наличие  наводящих на размышления подписей в альбомах Гагарина различных рисунков, под которыми были аналогичные подписи: «d’après Рсе A.Dolgorouki», «d’après Рce Troubetzkoï».

Савинов объясняет такие зарисовки желанием Гагарина дать полную живописную сюиту для своего альбома военных действий всей кавказской кампании. Вполне разумное объяснение факта, если учитывать, что Гагарин пользовался рассказами, воспоминаниями, словесными сообщениями не только М. Лермонтова, но и многих других свидетелей боевых эпизодов, в которых он лично ни в коей мере не участвовал.

Однако есть исследователи, не согласные с выводами Савинова, и вот почему. В настоящее время обнаружены оригиналы двух рисунков, находящихся в альбомах Гагарина и имеющих ту же надпись – «d’après…». Оригиналом рисунка Гагарина, имеющего подпись «Général Goloféef d’après Lermontoff», является рисунок Лермонтова (альбом 1840-1841гг.). В том же альбоме есть оригинал и другого рисунка Гагарина, изображающего двух солдат у плетня с подписью «d’après Pce Dolgorouki», также выполненный Лермонтовым. Стоит отметить, на оригиналах никаких подписей нет.

На основании этих фактов оппоненты Савинова делают вывод о том, что «…предположение А. Савинова оказывается лишенным всякой фактической почвы. Формулу «d’après Lermontoff» следует понимать в буквальном смысле слова, т.е. как обозначающую простую перерисовку Гагариным рисунков Лермонтова, по какой-либо причине представлявшим для Гагарина интерес». Принимая во внимание вышесказанное, хотелось бы отметить один весьма важный момент: Гагарин все же «перерисовывал» рисунки Лермонтова и других авторов, а не только раскрашивал, как утверждает большинство исследователей. И перерисовывал, надо сказать, на свой манер, отличный от Лермонтова, используя лишь некое подобие композиционной структуры оригинала. Подтверждением этой точки зрения может служить и тот факт, что события, положенные Лермонтовым в основу композиции своего карандашного рисунка, в акварели Гагарина происходят почему-то в четырехстах километрах от Чечни – в Пятигорске. Об этом свидетельствует гора Бештау, изображенная Гагариным на заднем плане его картины «Эпизод сражения при Валерике». Думается, великий поэт, несмотря на его любительский уровень в живописи, не позволил бы себе столь небрежного отношения к собственному творчеству. Да и незачем ему это было делать, ведь он сам участвовал в том бою и без особого труда мог достоверно зафиксировать экспозицию горной гряды, расположенной как раз выше того места, где происходило сражение. Неоспоримым доказательством тому является и абсолютно точное изображение Лермонтовым в своем карандашном рисунке «Начало Валерикского сражения» очертаний Шатойского ущелья и Черных гор на заднем плане. Заставляет задуматься об истинных намерениях Гагарина и тот факт, что он срисовал рисунок Лермонтова «Начало Валерикского сражения» без особых изменений и не соизволил из этого рисунка сотворить какой-нибудь очередной «шедевр» своего копировального творчества кавказской военной кампании.

Следуя логике, нельзя отрицать вероятность того, что Лермонтов, боевой офицер, принимавший непосредственное участие в кровопролитном сражении при речке Валерик, делился впечатлениями от пережитого с Гагариным. Тем более, что Лермонтов был великолепным рассказчиком. И вполне очевидно, что всякий человек, имеющий отношение к изобразительному искусству, изъявит желание написать картину по столь живописным рассказам. Разумеется, «пропустив» услышанное им через себя, в соответствии со своим пониманием, фантазией, уровнем таланта. Однако же очень сложно допустить вероятность того, что Лермонтов рассказывает Гагарину о генерале Галафееве или Долгорукове, а тот с его слов пишет их портреты, которые затем в точности до мелочей совпадают с оригиналами рисунков Лермонтова. Разные жизненные ситуации вполне допустимы и логичны в данном исследовании. К примеру, Гагарин мог видеть карандашный рисунок Лермонтова «Сражение при Валерике», а затем по памяти и не совсем удачно сделать сюжет этого рисунка центральной композицией своей картины. Однако было бы, мягко говоря, неразумно слепо внимать многочисленным утверждениям о том, что Гагарин точно, в мельчайших деталях, скопировал с рисунка Лермонтова центральную экспозицию своей картины «Эпизод сражения при Валерике». При внимательном сравнении рисунка Лермонтова и акварели Гагарина ошибочность подобных утверждений становится очевидной даже для непрофессионала. Картина Гагарина «Эпизод сражения при Валерике» имеет кардинальные расхождения с содержанием, и тем более с темой и идеей карандашного рисунка Лермонтова. Ради исторической справедливости и верного понимания благородной идеи самого рисунка великого поэта надо особо подчеркнуть, что на протяжении не одного десятка лет именно мнение о том, что Гагарин только лишь раскрасил картину Лермонтова, превалирует в среде исследователей и аналитиков изобразительного творчества Лермонтова. Во всех источниках, в которых приводится описание картины «Эпизод сражения при Валерике», безапелляционно утверждается, что эта картина принадлежит Лермонтову, и лишь раскрашена акварелью Гагариным. Однако и среди последователей подобной точки зрения есть мнение, что творчество Лермонтова и Гагарина связывает лишь центральный эпизод. Считается, что карандашный набросок изображает группу из двух горцев, выносящих из сражения, согласно местному обычаю, тело убитого товарища, в то время как третий отстреливается от наступающего неприятеля. Центральное положение этой группы в акварели Гагарина придает ей особую смысловую значительность. В ней выражено то отношение к захватническим войнам русского царизма, которое так ярко звучит в стихах Лермонтова, посвященных сражению при Валерике. На мой взгляд, и в этой гипотезе следует допустить лишь заимствование Гагариным некоей приблизительной композиционной структуры рисунка ссыльного поэта.

Безусловно, есть много предположений по поводу картины «Эпизод сражения при Валерике». Вот одно из них: центральная группа акварели запечатлевает обычай горцев во что бы то ни стало уносить с поля сражения не только раненых, но и убитых. Так, по мнению Г.И. Филипсона, у горцев образовался обычай, отправляясь в военное предприятие, давать друзьям и союзникам клятвенное обещание привозить обратно мертвых или, если это окажется невозможным, отрубать голову убитого и привозить ее семейству; не сделавший этого принимал на себя обязательство всю жизнь содержать за свой счет вдову и детей павшего товарища. Много баек привозилось разными людьми в столицу российской империи с Кавказа, но эта имеет под собой некоторую исторически достоверную мотивацию, если позволить себе несколько уточнить, почему же все-таки привозилась хотя бы голова убитого в бою товарища. Во-первых, не оставлять голову убитого сородича врагу следовало по простой причине: в крепости Грозной голова всякого чеченца стоила приличной суммы денег, подобно скальпу индейца в колониальной Америке. Хочу обратить внимание и на то, что голова эта подвязывалась к седлу коня за длинные волосы. У чеченцев, в частности у карабулаков, был широко распространенный обычай сбривать лобовую часть волос на голове, а на тыльной части отпускать длинную прядь волос (факт этот в рисунке Лермонтова явно наблюдается). Ну, а семью павшего в бою товарища чеченцы содержали и без всяких там клятвенных обещаний, это так же естественно для них, как дышать. Записавший эти сведения в Х1Х веке Г. Филипсон все-таки был несколько далек от обычаев горцев или же по какой-то причине позволил себе слукавить.

Сторонники гипотезы о совместной работе Гагарина с Лермонтовым над картиной «Эпизод сражения при Валерике» выдвигают в качестве доказательства верности своей гипотезы еще одну картину художника. Гагарин в своем большом полотне «Сражение при Ахатли», написанном уже после смерти Лермонтова, повторяет эту же группу (имеется в виду группа чеченцев, выносящих с поля боя убитого товарища), правда, на втором плане; этим подтверждается, какое большое смысловое значение он придавал этой композиции, столь врезавшейся, по-видимому, ему в память. Таким образом, если и можно видеть какое-то взаимодействие между этими двумя дилетантами-художниками, то уместнее говорить не о влиянии Гагарина на Лермонтова, а, скорее, наоборот. В своей картине «Эпизод сражения при Валерике» Гагарин перенес события, произошедшие в Чечне, в далекий Пятигорск. Откуда же Гагарину было знать, что обычаи горцев Чечни и Дагестана не всегда дублируются. В этом плане Гагарин в картине «Сражение при Ахатли» снова выказывает свою некомпетентность не только в области обычаев горцев, но и в географической ориентации. Выносить из боя убитого товарища – обычай чеченцев. И возник он из-за бесчеловечного, варварского отношения колонизаторов не только к мирным жителям, детям, женщинам, жилищам, посевам, садам, но и к трупам погибших. В своем карандашном рисунке Лермонтов показывает, как в пылу боя, рискуя своей жизнью, чеченцы выносят с поля боя тела убитых. Гагарин же изображает в своей «дагестанской» картине людей, выносящих кого-то, но не из пекла боя. У Гагарина их вполне можно принять, скажем, за родственников погибшего, решивших забрать труп родича домой. События происходят глубоко в тылу, и родственникам убитого по этой причине никакая опасность не угрожает. А ведь идея Лермонтова именно в том, что выносят погибшего товарища из пекла боя, рискуя собственной жизнью. Именно в этом поступке заключается высшая идея рисунка поэта – вершина благородства и кульминационная острота героизма. Гагарин точно так же, как и в своей картине «Эпизод сражения при Валерике», неудачно и необоснованно использует мотивы рисунка Лермонтова и в «дагестанской» картине, снова показывает свою полную некомпетентность в понимании этого обычая чеченцев. Это о Лермонтове истинные знатоки говорят: «Он был больше чеченцем по своему складу ума, чем русским». Ему, свободоборцу, близки духовность и обычаи свободолюбивых чеченцев. Но Гагарин далек от Кавказа! Он – полная противоположность великого поэта. Они видят и мыслят по-разному. А потому рассуждения о том, что Гагарин обогатил своим опытом – в плане изобразительного искусства – великого Лермонтова, выглядят совершенно неуместными. А между тем, с легкой руки Н. Врангеля, впервые сопоставившего творчество Лермонтова-рисовальщика с творчеством Гагарина, стало привычным связывать эти два имени. В литературе о живописном наследии Лермонтова нет почти ни одной статьи, в которой не говорилось бы о влиянии, якобы испытанном поэтом со стороны Гагарина. Имеющиеся данные о совместных работах этих двух художников-дилетантов («Эпизод из сражения при Валерике» и «Эпизод из Кавказской войны») рассматриваются как один из веских аргументов в пользу установившегося мнения. А. Савинов, хоть и солидаризируется отчасти в этом вопросе со своими предшественниками, однако высказывает – вполне  уместное и обоснованное – сомнение по поводу эффективности сотрудничества Лермонтова и Гагарина в области живописи. «Внимательное изучение живописных работ Лермонтова и биографические данные о Лермонтове и Гагарине снова приводят нас к иному заключению. Заметим, прежде всего, что большинство живописных работ Лермонтова выполнено им до 1839 г. и лишь самая незначительная из них часть падает на 1840-1841 гг., да и то среди них резко преобладают карандашные наброски».

Вряд ли можно серьезно говорить о каком-либо – и уж тем более, сколько-нибудь существенном – влиянии Гагарина на живопись Лермонтова, учитывая кратковременность их общения и, что особенно показательно, тот факт, что большая часть рисунков, акварелей и картин маслом исполнена Михаилом Юрьевичем до его знакомства с Гагариным. А в период их знакомства интерес поэта к занятиям живописью как раз слабеет. Об этом красноречиво свидетельствует небольшое число живописных работ поэта этого времени, дошедших до нас, – около 20 рисунков и всего одна акварель.

Н. Белявский пытался объяснить их творческое содружество еще и тем, что Гагарин не умел изображать движение. «При всех достоинствах рисунки Гагарина, – пишет он, – обычно статичны: лошади и люди в движении ему, как правило, не удаются. В то же время Лермонтов, с юных лет работавший над изображениями всадников, горцев и кавалеристов в самых различных ракурсах, обладал уменьем быстро схватывать и передавать движение. И вот все совместные работы Гагарина и Лермонтова обязательно включают как раз момент сильного движения, в то время как пейзаж и портреты, в которых Гагарин чувствовал себя гораздо сильнее, всегда писались порознь».

Ответ на многие вопросы дает детальный сравнительный анализ акварельной картины Г. Гагарина «Эпизод сражения при Валерике» и карандашного рисунка М. Ю. Лермонтова «Сражение при Валерике».

Акварель Гагарина изображает рукопашную схватку между русскими регулярными войсками и горцами-ополченцами. На переднем плане, около срубленного дерева, и в глубине лежат убитые горцы. В центре несколько горцев отражают штыковую атаку русских. Некоторые чеченцы застыли в ужасе, от растерянности они лишь отгораживаются руками от солдатских штыков. В правом нижнем углу картины изображены безоглядно бегущие от солдат чеченцы. На заднем плане очертания гор. Вот тут хотелось бы еще раз обратить особое внимание на задний план картины и очертания гор. Как уже было отмечено, мы наблюдаем на картине Гагарина гору Бештау, что находится более чем в четырехстах километрах от Чечни. Если называть вещи своими именами, то это не что иное, как введение в заблуждение доверчивого российского обывателя. Если же вдадимся в содержание и идею картины, то и в этой плоскости появляется ряд противоречий картины Гагарина с идеей рисунка Лермонтова.

Если вообще говорить о целях, ради которых  Гагарин отправился в путешествие на Кавказ, думается, творчество было не единственной, а скорее, даже не главной из них. Не секрет, что и в те далекие времена, и в наши дни «горячие точки» становятся точками притяжения для искателей чинов самых разных мастей, однако движет ими отнюдь не жажда подвига. Согласитесь, Гагарину, при его сугубо «мирной миссии», довольно сложно было бы проявить геройство в рукопашной схватке с горцами. Но показать царю-батюшке, каковы есть его доблестные русские воины, с такой легкостью протыкающие штыками диких горцев, которые от растерянности лишь протягивают перед собой руки, пытаясь защититься от солдатских штыков – такая «пропагандистская» работа тоже немалого стоит, скажем, как средство продвижения собственной карьеры.

Если же судить о кавказском творчестве Лермонтова, в частности, о стихотворении «Я к Вам пишу: случайно, право…» и карандашном рисунке «Сражение при Валерике», то тут мы видим совершенно другие мотивы – великий поэт возвышается над самой идеей войны. Всей силой своего таланта восстает он против бесчеловечности, творящейся на его глазах. В карандашном рисунке М. Лермонтова нет ни побежденных, ни победителей – в войне не может быть победителей, это столь же естественно и просто, как и гениально! Вот в чем величие истинного Мастера! Лермонтов не мог не знать обычая горцев: выносить с поля боя погибших соплеменников, рискуя своей жизнью. Именно этот обычай – центральная тема и идея рисунка поэта. Ему нет нужды создавать фигуры жалких, перепуганных горцев, как у Гагарина. У Гагарина другая цель, его картина имеет другую идею – выслужиться и попытаться поставить свое имя рядом с именем великого поэта. Гагарин, в конце-то концов, получает вот таким «мирным путем» чин генерала, и это тоже факт. Он лишь поучаствовал, для полноты картины, в нескольких варварских грабительских набегах русских войск на мирные деревни чеченцев, так как риск в таких предприятиях был минимальный. В его картине «Эпизод сражения при Валерике» даже в заимствованном у Лермонтова центральном эпизоде характерные фигуры резко отличаются от Лермонтовских. Так, например, мертвый горец на картине и тот выглядит перепуганным: руки его висят словно веревки, лицо перекошено от испуга. Двое горцев, выносящие погибшего товарища, сами мало чем отличаются от мертвеца – жалкие творения кисти Гагарина.

В рисунке Лермонтова во всем облике погибшего без особого труда угадываются характерные линии и очертания образа орла: руки вытянуты и чуть изогнуты, словно расправленные крылья, кулаки сжаты, нос с горбинкой и остро выступающая бородка, напряженно запрокинутая голова. Погибший в бою чеченец у Лермонтова, даже будучи мертвым, продолжает борьбу и остается воином, не знающим страха. По многочисленным свидетельствам очевидцев того времени, в том числе и знаменитого медика Пирогова, горцы с детства приучались не ведать боли и страха. У Гагарина не было цели знать это. При внимательном чтении чернового варианта стихотворения М. Лермонтова «Я к Вам пишу: случайно, право…» убеждаешься в том, что Лермонтов не мог даже предположить идею картины Гагарина. Не видно гагаринской растерянности и на лице горца, выносящего из боя погибшего товарища. Кроме того, на картине Гагарина этот горец делает шаг с правой ноги, в то время как у Лермонтова он ступает с левой ноги. Мелочь, но вся работа художника состоит из таких деталей, и вряд ли Гагарин допустил бы такую грубую неточность, если бы срисовывал центральную экспозицию своей картины с рисунка Лермонтова. И этот пример – свидетельство того, что Гагарин фактически лишь по памяти использовал рисунок великого поэта. Еще труднее допустить, чтобы сам Лермонтов настолько неточно и превратно изложил свой же рисунок в так называемой «совместной» картине с Гагариным. Дилетант от живописи Гагарин упустил еще одну немаловажную деталь, пытаясь использовать идею Лермонтова в своей картине-фантазии. У Лермонтова не двое горцев выносят тело убитого товарища из боя, а лишь один, и ему не нужна ничья помощь, чтобы унести товарища, если даже допустить, что такова его цель: он крупного телосложения и сил у него предостаточно для этого. Но чеченец всем своим существом все еще там, в пылу сражения, он внимательным, точным и хладнокровным взглядом изучает ход сражения. Глядя на него, невозможно не прочитать ход его мысли: он, вне всякого сомнения, уже выбрал позицию и ринется обратно в гущу боя, как только передаст тело погибшего товарища на попечение женщины или девушки! Именно так – при внимательном изучении контуров тела молодого «горца», подбегающего и подхватывающего тело убитого, становится совершенно очевидным, что это очертания женской фигуры. Без сомнения, это женщина (или девушка), одетая в мужской костюм. Весомым аргументом, подтверждающим это, является и размер ноги подбегающего воина. В сравнении с вытянутой ногой воина, выносящего из боя своего товарища, стопа ноги девушки чуть ли не в два раза меньше. Если даже предположить, что это всего лишь юноша, то и тогда мы должны исходить из факта, что и стопа подростка, и формы тела не имеют женской конфигурации и размера. Возможно, у читателя возникнет вопрос о том, почему Лермонтов изобразил девушку-горянку в мужском одеянии, оказывающую помощь воинам, участвующим в битве. Ответ лежит в произведениях самого Лермонтова: чем эта девушка, к примеру, не Зара из «Измаил-бея»? Великий поэт не мог не знать об активном участии девушек-чеченок в борьбе за свободу родной земли. На поле сражения девушки заряжали кремневые ружья отцов и братьев, помогали раненным бойцам, а нередко и с оружием в руках бились с врагом. Примеров тому немало: Таймасха Гехинская, Айбика из Дади-Юрта и многие другие чеченские девушки. Таймасха Гехинская была не просто рядовым воином, она возглавляла конный отряд горцев во время Кавказской войны. Ее отряд попал в засаду, и взяли девушку в плен, когда она, после гибели всех ее бойцов, окруженная врагами, израненная в рукопашном бою, потеряла сознание от потери крови. Примеров участия чеченских девушек в сражениях было достаточно на протяжении всей Чеченской истории. Возможно, оттого, что чеченцы во все времена бились с врагом, превосходящим их числом и вооружением. Даже при Валерике русских солдат было две тысячи пехоты и тысяча четыреста конницы, а чеченцев, если верить «Журналу военных действий» российских военных, было примерно «до шести тысяч» (хотя, как свидетельствуют чеченские предания, дошедшие до нас через поколения, горцев было не более двух тысяч). Но что могут сделать, будь их даже шесть тысяч, непрофессиональные бойцы-ополченцы, с кинжалами наголо кидавшиеся против картечи 14 пушек, гранат и цепей солдат регулярной армии, вооруженных ружьями со штыками?!.. Следует добавить еще и то, что и в этом неравном бою чеченцы оставались верны себе и не нарушали кодекса горской чести: не разили врага острием кинжала и в спину не стреляли. Ярким примером тому является следующий факт: в разгар сражения чеченец, имея возможность убить одного из двоих, выстрелил не в Лермонтова, оказавшегося к нему вполоборота, а в его приятеля-декабриста, стоявшего к чеченцу лицом  (который, кстати, захоронен тут же, на левом берегу реки Валерик, вместе с остальными русскими солдатами, погибшими в этом бою). Любопытно, согласился бы Михаил Юрьевич подписаться под разафишированной (причем, в основном благодаря упоминанию фамилии Лермонтова) картиной Гагарина, отказавшись от столь благородной и высокой идеи своего, пусть даже и карандашного рисунка? По-моему, ответ очевиден. От творчества гениев, будь то поэма или всего лишь рисунок, веет величием. Художником Лермонтов был относительным, но он был творцом от Бога. Нам, почитателям таланта великого Лермонтова, и чеченцам, и русским, во все времена следует отличать и защищать великую истину от бесчисленного множества суррогатов.

Кстати сказать, Г. Гагарин использовал для своей «копировальной карьеры» не только работы великого Лермонтова, но и работы целого ряда других представителей известных русских фамилий, таких как Долгорукий, Трубецкой и т.д. Говоря же о целях, которые преследовал Гагарин, будет уместным задаться вопросом: почему в его картине «Эпизод сражения при Валерике» двое горцев выносят тело одного соплеменника вместо того, чтобы биться с врагом или бежать, как это делают другие? Что им терять? Ведь в картине у Гагарина так много этих мертвецов валяется на земле, и валятся под солдатскими штыками предостаточно, так что двое горцев при всем своем желании не в состоянии их всех вынести. Можно, конечно, допустить, что только эти двое являются чеченцами, а вся остальная масса горцев у Гагарина бежит, побросав своих родственников, потому что они не чеченцы? Или же, по Гагарину, получается, что это чеченский обычай не для всех чеченцев, а лишь для некоторых из них? Или же Гагарин хотел показать крах этого чеченского обычая? Не это ли является тематикой и идеей картины? И что же тогда получается, великий поэт зря старался со своей идеей рисунка? Лермонтов, конечно, не мог не догадываться (на что косвенно и указал в своем произведении: «…им будет в память этот день»), но Гагарину было невдомек, что и чеченская сторона все-таки оставит в своих преданиях сведения об этом и других многочисленных боях с царизмом за свою свободу. Свидетельства участников тех событий передавались горцами из уст в уста на протяжении многих поколений, и вот в каком виде остался бой при Валерике в памяти чеченского народа: «Бой начался утром и длился весь световой день. Руководил боем имам Шамиль, размахивая красным башлыком, он скакал вдоль позиций горцев и вслух читал строки из Корана. Тут же бился с врагами и конный отряд зятя валерикцев аварца Хаджи-Мурата. Горцы, дав залп из своих кремневых ружей, многократно кидались с кинжалами наголо на врага, но русские пушки были многочисленны и сильнее их. Но ни одна сторона не уступила своих позиций, и своих раненых или убитых в этом бою под неприятелем не оставил никто. Чеченцы остались на своих позициях, на окраине леса Буки («Буки хьун»), а русские на своих позициях на левом берегу и в долине речки Валерик. Здесь во время земляных работ до сих пор находят в земле царские наградные кресты, обломки хрупких царских казенных сабель, неразорвавшиеся пушечные ядра и кости русских солдат». Устное, но как минимум не уступающее по достоверности «Журналу военных действий» Галафеева историческое свидетельство.

Даже сама мысль о том, что Лермонтов решился на лукавство ради Гагарина, и написал картину, противоречащую теме и идее собственного рисунка, видится совершенно абсурдной. Ведь Лермонтов – это не просто величайший талант, это, прежде всего, Личность, и идти против своих убеждений, искажая историческую действительность, только ради того, чтобы его творения раскрашивали «гагарины», – на это настоящий гений просто не способен…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.