http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Очерки о моих земляках... Печать Email

Дабачхаджиев Насрудин

 

Дабачхаджиев Насрудин – известный в республике поэт и художник.

Мы представляем вашему вниманию очерки Н. Дабачхаджиева о своих земляках

– ветеранах Великой Отечественной войны.

 

Гвардии старший сержант

 

Воинский эшелон подходил к станции. Аккуратные домики лепились справа и слева к железнодорожному полотну, станционное здание светилось вечерними огнями. Паровоз начал сбавлять скорость и, проскрежетав колесами по рельсовой стали, остановился перед красным сигналом семафора. Станция Яргара – советско-румынская граница… «Вот и еще одна граница. Да, далековато от родного Кавказа занесла меня воинская служба, – со вздохом подумал рядовой Алимпаша Джабраилов. Алимпаша, крепкий статный парень лет двадцати, в ладно сидевшей на нем новенькой походной шинели, спрыгнул с подножки вагона и пружинистой походкой направился к опушке леса, к месту дислокации своего эскадрона. Вечер был тихий, тихо шелестела листва, навевая думы о доме… Мысли перенесли его в родное село Гиляны,  расположившееся среди высоких гор Чечни, там, где звенели родники чище серебра, ветерок колыхал верхушки чинар, а весной нагорья и долины тонули в белом цвете алычи, яблонь и вишен. Отсюда, в 1939-м году, его, первого парня на селе, провожали в солдаты. Провожали всем миром – собралось все село, в том числе и руководство местного колхоза им. Ворошилова. Старики наказали ему быть верным воинскому долгу, быть достойным памяти предков, помнить, что он, перед лицом других народов, будет представлять не только свое село, но и весь чеченский народ.

Крепкого сельского паренька сразу же направили в прославленную кавалеристскую дивизию генерала Белова. Белов определил его в эскадрон 108-го кавалерийского полка. Вот тут, в Тульчине, и начались нелегкие воинские будни для рядового Джабраилова, но, как говорится, тяжело в учении – легко в бою. И солдаты учились, учились на совесть… Конногвардейцы совершали долгие и утомительные марши, проводя в седле по многу часов, отрабатывали маневры на пересеченной местности, учились сражаться с условным противником не только на лихом скакуне, но и в пешем строю. Алимпаша изучал ручной пулемет, осваивал навыки разведчика, запоминал тактические установки Белова: «Противник отходит с обозами, преследуй его! Перерезай головным отрядом ему дороги, наводи панику, без трофеев и «языка» не показывайся!» Учились воевать, не ведая, что очень скоро эта наука пригодится им на деле…

Учения в условиях, максимально приближенных к боевым, продолжались и в Каменец-Подольске, куда дивизию вскоре перебросили, и на границе с Румынией, в месте ее последней дислокации перед самой войной. Здесь конногвардейцы, вместе с пограничниками, приняли на себя первый удар врага. Сражались в течение 8 суток…  Алимпаша ощущал ежеминутную близость смерти, но природное бесстрашие, чувство ответственности перед своим народом придавали силы, не давая упасть духом. Сжимая в руках раскаленный от стрельбы пулемет, он, вместе с товарищами, вновь и вновь отражал атаки врага. Непрерывные бои с превосходящими силами противника обескровили дивизию, потери в технике и живой силе были огромны... Наконец поступил приказ об отступлении. Отходили 5 суток лесом, путая следы, чтобы не попасть в окружение. Сохранившиеся части передали другой дивизии. И вновь рядовой Джабраилов в первых рядах сражается с врагом. Спустя несколько месяцев, в течение которых Алимпаша Джабраилов не раз отличился и во время атак, и совершая вылазки за линию фронта, ему было  присвоено воинское звание гвардии старший сержант.

…Гвардейский полк готовился форсировать реку Днепр. Подтянули к плавням плоты, рыбацкие и надувные лодки. И как только поступила команда, бойцы отчаливают, вспенивая веслами воду. Надо торопиться, чтобы до рассвета переправиться на западный берег. Предрассветную тишину взрывает громкое «Ура!», и уже ни огонь противника, ни контратаки не могут остановить наступающих гвардейцев. Враг не выдерживает штыковой атаки, спасается бегством. «Спасибо, друг, хорошо дерешься», – слышит Алимпаша в пылу сражений.

Отгремели бои у Днепра. На новые рубежи, все дальше на запад, уходили бойцы, а вместе с ними и Алимпаша Джабраилов, получивший свою первую боевую награду – орден Красной Звезды.

Однажды группа разведчиков, в числе которых был и Алимпаша, оказалась обнаружена немцами, которые колонной двигались по дороге. Завязался бой. Под шквальным пулеметно-минометным огнем разведчики вынуждены были залечь в зарослях кукурузы, заняли круговую оборону. Однако боеприпасы были на исходе, и красноармейцы решили идти на прорыв. Ошеломив неприятеля дерзким маневром, Алимпаша и его товарищи вырвались их окружения…

В составе войск маршала Конева участвовал в сокрушительном наступлении в направлении Львова, освобождал Киев…

В его наградном листе, подписанном командующим 1-м Украинским фронтом маршалом И. Коневым, членом Военного совета генерал-лейтенантом К. Крайновским и начальником штаба армии И. Петровым, есть такие слова: «Старший сержант Джабраилов. 1-й Украинский фронт… Вы громили врага на Дону, Курской Дуге, форсировали Днепр, освобождали Киев. Громили врага на Правобережной Украине, освобождали Житомир, Ровно, Проскурово, Винницу, Каменец-Подольск, Тернополь, Черновцы, Станислав, Дрогобыч, Львов…»

К первой награде отважного гвардии сержанта добавились второй орден Красной Звезды, орден Славы 3-й степени и боевые медали.

…Вспоминал, как однажды после боя отдыхали в лесу. Кто чистил оружие, кто письма домой писал, кто брился… Вдруг – команда «Стройся. Смирно!». Строй замер. Подъехавший генерал обошел каждого, пожимая руку и благодаря за отличную службу. Это был комдив Мансуров. После войны захотелось встретиться с ним, но не успел, комдив скончался в 1968 году. Все же поехал в Москву повидаться с вдовой комдива Линой Вениаминовной. Не застал дома. Позже в руки Алимпаши попала книга об известном советском разведчике, служившем в Республиканской Испании советником Яне Берзине. Прочел в ней рассказ о его помощнике майоре Ксанти. Под таким псевдонимом  Мансуров воевал в Испании.

Дорогами войны прошел солдат, освобождая Коговице, Луцк в Верхней Силезии- Бернштадт, Карильсмаркт, Дост. Был на Одере, выбивал фашистов из Бреслау и Дрездена. Алимпаша Джабраилов имел благодарности, подписанные лично Верховным Главнокомандующим Сталиным (датированные 13 ноября 1943 года, 5 февралем, 18 и 28 июлем 1944 года), за овладение городом Житомир – важнейшим узлом коммуникаций и мощным опорным пунктом обороны немцев; за овладение городом Луцк – крупным областным центром Украины; за прорыв сильной, глубоко эшелонированной обороны немцев на Львовском направлении и овладение городами Порнук, Горохов, Радзеков, Броды, Зологев, Буск, Каменка и крупным железнодорожным узлом Красное; за овладение городом и крепостью Перемышль  и городом Ярослав – важным узлом коммуникаций – и мощными опорными пунктами обороны немцев, прикрывавшими пути на Краков.

Закончив войну вблизи Будапешта, Алимпаша Джабраилов демобилизовался из армии и вернулся в родное село.

Время неумолимо, а человеческая жизнь так коротка… Ушел из жизни отважный воин Алимпаша Джабраилов. Но живут его добрые дела, его ратные подвиги. Его помнят родные и близкие, не забывают односельчане.

Подвиг людей, отстоявших свою родину в битве с жестоким врагом, бессмертен…

 

 

С передовой на… лесоповал

 

Скромной была у Зайналмагомеда Чамиева профессия: завхоз школы. Скромная, но ответственная. Все школьное хозяйство на нем держалось. Да и не только школьное, Зайналмагомед всему селу помогал: то мост отремонтирует, то русло речки вычистит, надо – соседу крышу подлатает, а между делом для другого соседа и топорище новое выстругает… В помощи никому не отказывал, работал от зари до зари, хотя боевые раны нет-нет, да и напоминали о себе… До самой смерти Зайналмагомед будет носить осколок в груди (извлечь его врачи не решались), который периодически давал о себе знать… Один из таких приступов старый воин не пережил…

…Тысячи верст прошагал Зайналмагомед по военным дорогам, а служба его в рядах Советской Армии началась еще до начала Великой Отечественной. Призвался в армию в 1939 году. Научился метко стрелять, совершать марш-броски, преодолевая полосу препятствий, овладел хитростями военной разведки...

Боевая слава пришла к нему при обороне Севастополя. Зайналмагомед служил в артиллерийском полку. Здесь он впервые увидел фашистские «фердинанды». Грозно шли они на позиции артиллеристов: один, два, три… Глядя на стальные махины, изрыгающие огонь, Зайналмагомед в первые секунды почувствовал, как по спине пробежал холодок. Однако молодой воин тут же взял себя в руки: «Не бывать такому, чтобы чеченец перед врагом спасовал!» А когда услышал команду «Бронебойным! Огонь!», и вовсе почувствовал, как азарт боя захватывает его. Снаряд за снарядом летели в сторону вражеских самоходок. Фашисты несли потери, но и артиллеристы, под огнем вражеских танков и авиации, теряли расчет за расчетом. Атаки следовали одна за другой, стволы орудий раскалялись от стрельбы…

Редкие минуты затишья оглушали тишиной… Зайналмагомед лежал возле орудия, зачарованный красотой пробуждающегося утра, вспоминал родные горы, свой край, где весной хутора утопали в вишневом цвету, ветер ласково шелестел листвой... Но вдруг кругом задрожала земля и звуки родного дома потонули в реве артиллерийских залпов: боец истребительно-противотанкового артиллерийского полка Чамиев возвращался к суровой действительности…

…Танки шли ромбом, сотрясая воздух гулом моторов. Артиллеристы ударили по головному бронебойным. Машина густо задымила и замерла на месте. Но другие напирали, изрыгая огонь из пушек, строчили автоматчики, прячась за броню. Несколько перестроившись, танки теперь двигались клином, острие которого было нацелено на бронебойщиков. Снова подожгли головную машину, затормозив движение остальных. Под ударами артиллеристов немецкие танки откатывались назад…

Одиннадцать месяцев длилась оборона Севастополя. Поняв, что в прямом бою сопротивления советских солдат им не сломить, гитлеровцы решили сменить тактику: вражеские минометчики устроили настоящую охоту за бойцами, день и ночь обстреливая позиции артиллеристов. Надо сказать, эти обстрелы наносили ощутимый урон, особенно в живой силе. Уже был пристрелян практически каждый окоп, каждый блиндаж, перемещаться можно было только перебежками. Лежа на дне окопа, часами слушая вой мин, рвущихся вокруг, Зайналмагомед шептал молитву, прося Всевышнего дать ему силу и мужество, уберечь от вражеской пули или осколка. И молитвы его были услышаны: мина разорвалась буквально в трех метрах от Зайналмагомеда, взрывная волна швырнула его на землю, но ни один осколок его не задел… Город отстояли. За мужество, проявленное в боях, Чамиева Зайналмагомеда наградили медалью «За оборону Севастополя».

… Летом 1942 года Красная Армия с тяжелыми боями отходила к Сталинграду. Авиация и наземные войска всеми силами сдерживали натиск превосходящих сил противника. Бои велись за каждую улицу, за каждый дом. Разведгруппа, в состав которой входил и Чамиев, переходила линию фронта, совершала рейды по тылам врага, добывая ценную информацию о перемещении войск противника, местонахождении его военных складов и т.д. После каждого из таких рейдов гитлеровцы несли большие потери в живой силе и технике: взлетали в воздух эшелоны с боеприпасами, попадали под бомбовые удары скопления гитлеровских войск, аэродромы в районе Сталинграда…

19 ноября 1942 года гром орудий возвестил о начале советского контрнаступления под Сталинградом. Наступил час возмездия. Разведчики неустанно несли свою вахту. Отгремели бои, над Волгой взошла заря свободы. Фронт ушел на запад, а вместе с ним и Зайналмагомед Чамиев. Грудь его теперь украшали орден Красной Звезды и боевые медали.

«Волевой, энергичный, решительный. В сложных условиях не теряется. Пользуется авторитетом у бойцов…»

Ни эти слова из характеристики командира, ни боевые награды не спасли отважного бойца от депортации в феврале 1944 года. Сняв с передовой – как и всех чеченцев-фронтовиков, Зайналмагомеда Чамиева направили в трудлагерь на лесоповал. Только в 1946 году найдет он родных в Казахстане, разделит вместе со своим народом все тяготы и лишения ссылки. Вернувшись на родину, станет трудиться на благо народа…  Зайналмагомеда знали и уважали не только в его родном селе Гиляны, но и во всем Ножай-Юртовском районе. Зайналмагомед Чамиев воспитал достойную смену – шестерых сыновей: Салман – художник-живописец,  Самаил – специалист лесного хозяйства,  Олхазур – педагог, Сулиман – газосварщик, Самади работал физруком в школе, Сайдэми был сварщиком. Самади и Сайдэми, будучи совсем еще молодыми, трагически ушли из жизни и покоятся на сельском кладбище, рядом с могилой отца...

 

Один эпизод далёкой войны...

 

Скудные рассказы ветеранов Великой Отечественной войны, доходящие до нас, раскрывают все новые эпизоды трагических событий 1941-1945 годов. Анализируя описываемые ими события, невольно обращаешь внимание, с каким теплом говорят ветераны о фронтовой дружбе и взаимовыручке солдат Великой Отечественной – представителей разных национальностей, спаянных особым фронтовым братством. Сайдахмед  Джабраилов рассказывал не о своих подвигах и мужестве, которых ему было не занимать. Он старался донести до нас сведения о тех людях, которые ему помогли выжить. До последних дней своей жизни запомнил он русского парня, довезшего его до земляка из Аксая, узбекского хирурга, полоснувшего скальпелем со словами «Бисмиллах1ир-рохьманир-рохьийм», и опытнейшего еврейского хирурга, поставившего его на ноги, и своего односельчанина Беку Атабаева. Вот один из эпизодов, рассказанный Сайдахмедом Джабраиловым.

“Это было в Крыму в конце августа 1943 года. Ночью построили наш стрелковый полк. Группа офицеров во главе с полковником обходили строй, освещая фонариками лица бойцов. По команде «Выходи из строя» из личного состава отобрали до восьмидесяти бойцов, в составе которых было немало и чеченцев. Я был пулеметчиком №1, вторым был Ахмад из Гудермеса, фамилию не помню. Перед нами была поставлена боевая задача: взять штурмом безымянную высоту. Скрытно дошли до определенного места, откуда по сигнальной ракете должны были ринуться на вражескую позицию. Однако вместо нашей сигнальной ракеты неожиданно в небо взметнулись вражеские осветительные ракеты, за которыми последовал шквальный пулеметно-минометный огонь по нашим рядам. Этот ураганный огонь продолжался с полчаса. Мы лежали, прижавшись к земле, не имея возможности даже поднять голову.

После прекращения огня со стороны противника, я толкнул в бок своего товарища из Гудермеса Ахмада, но он лежал без признаков жизни. Ища поддержки, я окликнул второго товарища, который был по левую сторону от меня. Житель села Ойсхар, которого тоже звали Ахмад. Но он также был сражен насмерть. Вокруг была мертвая тишина, я негромко крикнул на чеченском языке: «Живой кто есть?» Не услышав ответа, я вторично крикнул на  русском языке. После второго окрика ко мне подбежал русский парнишка с обвисшей окровавленной рукой. Я был ранен в левую ногу и тазобедренную часть. Парень виновато извинился,  что не в состоянии мне помочь, и ушел обратно.

К утру я с трудом  дополз до разбитого фашистского дзота, устроился там, ожидая своей смерти. Пролежав там сутки, услышал топот ног. Приподнявшись, увидел своего односельчанина и друга Беку Атабаева – узнал его по его длинным усам. Обрадовавшись ему, я в шутку крикнул: «Стой, стрелять буду!» Бека заскочил в дзот, направив на меня автомат, и удивленно спросил: «Самад, что ты здесь делаешь?» Узнав, что я ранен, сказал, что быстро доставит донесение и вернется обратно. Вернувшись, перевязал мне рану, взвалил на плечи и направился в сторону тыла.

Во время очередного привала на лужайке увидели в небе летящий немецкий разведывательный самолет, который мы называли «рамой». Невзирая на мои уговоры, Бека начал стрелять по нему. Самолет развернулся и  спикировал на  нас.  Мы едва успели переметнуться в сторону. Прошив пулеметной очередью место, где мы лежали, фашистский стервятник улетел.

Делая короткие привалы, мы с трудом преодолели с десяток километров. До заградительного отряда НКВД. Бека, обняв меня и прослезившись, сказал  на прощание: «Самад, вряд ли мы с тобой больше увидимся». Ему, здоровому, нельзя было оставаться в тылу, и он быстро удалился. Я же ползком двинулся на голоса солдат. Начавшийся дождь облегчил мои страдания, утолив  жажду, да и ползти стало легче. Услышав мой окрик, ко мне подошли двое солдат и осветили меня фонариком. Убедившись, что я ранен, один из них скинул с себя плащ-палатку. Бережно положив меня на нее, они перенесли к дороге, где должны были проехать наши, которые могли меня подобрать. Два грузовика пронеслись, не останавливаясь. В отчаянии  я с трудом встал на проезжую часть дороги,  третья машина впритык ко мне остановилась. С нее соскочили разъяренные солдаты и, ругаясь, набросились на меня. Узнав что я ранен, не церемонясь, как шпалу, бросили меня в кузов машины, где лежали трупы погибших офицеров. При въезде в лесной массив машина остановилась и с нее стали скидывать трупы, мне предложили остаться тут же, на что я ответил, что еще жив. Один из солдат спросил меня, откуда я родом. «С Кавказа», – сказал я. «Наш командир тоже оттуда!» – воскликнул солдат. В надежде на спасение я попросил повезти меня к нему.

Порожняя машина тряслась на ухабах, причиняя мне страшные боли. Доехав до места, я не мог даже подняться. Через некоторое время солдат, заглянув в кузов, сказал мне, что командир отдыхает и тревожить его нельзя. В отчаянии я настоятельно попросил его разбудить командира. Через некоторое  время, выражая недовольство тем, что ему не дали отдохнуть, подошел капитан и велел снять меня с машины. После короткого диалога я узнал, что он кумык с Аксая Хасавюртовского района, к сожалению, имя и фамилию его я запамятовал. По его команде меня срочно перевязали и накормили. Затем он, дав мне набитую махоркой самокрутку, уступил мне свое спальное место в углу землянки, застеленной соломой, и удалился. Рано утром меня усадили в служебный «бобик» и капитан отвез  в лазарет. Здесь, где и без меня хватало раненых, он сдал меня в надежные руки, пообещав по возможности навестить. Санитары занесли меня в палатку и положили на операционный стол. Хирургом оказался узбек. Спросив,  мусульманин ли я, произнес «Бисмиллах1ир-рохьманир-рохьийм» и скользнул скальпелем по отекшей ноге. Из нее фонтаном брызнула желто-красная масса гноя, облегчив мои страдания. После операции хирург дал мне извлеченные из ноги и бедра осколки и пулю. Вечером этого же дня меня на «кукурузнике» перевезли в военный госпиталь города Краснодар. С раненной ногой произошло осложнение, могла развиться гангрена. Врачи предложили мне согласиться на ампутацию, но я был категорически против и согасен был умереть, чем жить без ноги. Она постепенно стала сохнуть, я не мог ее согнуть. Через пару месяцев меня перевезли в город Кисловодск.

Я попал в опытные руки врача-еврея, который за четыре месяца лечения добился положительного результата,– я пошел на поправку. В конце февраля 1944 года попросился домой на побывку. Главный врач госпиталя, с которым у меня сложились хорошие отношения, великодушно разрешил мне отлучиться на пару дней, выдав соответствующие документы. 22 февраля 1944 года я прибыл в краткосрочный отпуск домой. Но на следующий день, 23 февраля, всех поголовно вывезли в Казахстан… Мой краткосрочный отпуск длился целых 13 лет на чужбине.

В 1957 году, по возвращению на свою малую родину, я не раз посещал аксайцев в надежде найти хотя бы родственников своего спасителя капитана-кумыка. Но все безрезультатно. Может быть, он погиб, как мой друг и односельчанин Бека Атабаев или два Ахмеда из Гудермеса и Ойсхар...”

 

Имя Сайдахмеда  Джабраилова, 1914 года рождения,   уроженца ЧИАССР с. Исти-Су (Мечхи) Гудермесского района навеки занесено в «Книгу Памяти».

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.