http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Некоторые штрихи к прозе чеченского писателя Яшуркаева Султана и, в частности, к его книге-эссе «Царапины на осколках» Печать Email

Дауд Байсултанов, доктор филологических наук

 

(Из лекции, прочитанной перед студентами

Льежского университета (Бельгия) 20 апреля 2011 года).

 

Сегодня речь пойдёт о современном чеченском писателе, поэте, публицисте Султане Яшуркаеве, который известен европейскому читателю как автор книги-эссе «Царапины на осколках», переведённой на многие европейские языки.

Из биографии, опубликованной в средствах массовой информации:

«Яшуркаев Султан Сайдалиевич – чеченский поэт и прозаик. Родился в 1942 году в селе Эшилхатой Веденского района ЧИАССР. Окончил Грозненский пединститут и юридический факультет Московского государственного университета им. Ломоносова. Работал учителем, следователем прокуратуры, в Верховном Совете ЧИАССР. Пишет на чеченском и русском языках. Автор повестей и рассказов “Белое пятно на сумерках ночи”, “Картошка”, “Зина”, “Напса”. Русскому читателю известен по первой книге “Царапины на осколках”, вышедшей в 2000 году в издательстве “Грааль”. Книга, фрагменты которой предлагает вниманию читателя “ДН”, является ее продолжением... Произведения Султана Яшуркаева переведены на французский, немецкий, польский, чешский и ряд языков стран СНГ...»

Это сухая статистика, так сказать, фактография. А вот информация о  писателе уже в другом ключе (ДН, 2010, №6):

«Истинный чеченец и по корням, и по самоощущению, он блестяще знает и любит русскую культуру, мастерски владеет русским языком, начисто лишен каких бы то ни было национальных предрассудков и «исторической озлобленности»»...

Сначала несколько слов о других произведениях Султана Яшуркаева.

Рассказы «Арбузные корки», «Красный майор», «Картошка», «Берцовая кость», «Зайба», «Пасха», «Мальчик и фельдшер», «Сахарный синдром», «Напса», «Семён», эссе «Навстречу детям», повести «Белое пятно на сумерках ночи», «Зина» и другие произведения писателя С. Яшуркаева оставляют в памяти читателя неизгладимое впечатление. И сразу возникает вопрос: как, каким образом? Забегая вперёд, скажем, что эти произведения – окно, своего рода временной портал, посредством которого читатель получает возможность не только узнать, но и ощутить всем сердцем мир страшной реальности депортации всего чеченского народа – одного из коренных народов Северного Кавказа – в 1944-м году. В этом плане рассказ «Зайба» без преувеличения можно назвать уникальным произведением.  Величественность материнской любви Зайбы на фоне её трагической судьбы напоминает читателю трагедию героини романа «Преступление и наказание» Достоевского – Катерины Мармеладовой. Приведём отрывок из рассказа:

«Т1ееанчу буьйсано можа томмаг1аш летадо нехан ц1енойн корашкахь. Ц1ер т1е поллу санна, оцу корийн серлон т1е еттало Зайба, шена не1 ца еллича…

Кхуьнан карара, х1ара адаме, дуьнене кховда г1ерта, к1ант вала. И ца хаьа Зайбайна. Кхуьнан и, цхьана адаме д1авелла, вакхавайта везаш ву, и ца валийта цуьнах яла реза ю х1ара…

– Возьми тебе!..

– Возьми тебе!..

– Возьми… сох ца кхета шу?! Сайн бер д1а ма ло ас, х1ара дакхийначунна… кхуьнан дена дош ма делла ас, х1ара ца далийта… Д1аэцийша... Мел хаза ву х1ара… хьовсийша… Адамаш дац вай… Нана ма ю со… дикачу тайпана… Жембикан Тайсуман Зайба… Оьздачу ден, оьздачу тайпана волчу Тимийн Микаилна ма вина ас х1ара…

– Возьми тебе… возьми… д1аэцийша… сох ца кхета шу?!  Адамаш дац вай…»

(Наступившая ночь зажигает жёлтые пятна окон в чужих домах. Двери в эти дома для нее закрыты, и Зайда, словно бабочка к огню, льнет к оконному свету... Мать, родная мать грудного ребёнка, доведённая до отчаяния голодом и холодом, прильнув в зимнюю стужу к окнам домов чужих людей,  протягивает своего единственного грудного сына им – в надежде, что они не дадут умереть с голоду ему.

– Возьми… вы не понимаете меня? Я же вам своего ребенка отдаю… Его надо приложить к груди, накормить… Возьмите же… Смотрите, какой он красивый… Я слово дала его отцу, что не дам ему умереть… Разве не люди мы? Я мать… из благородного тейпа… Зайба – дочь Жембикова Тайсума… Тимиеву Минкаилу – сыну благородного отца из благородного тейпа – родила я его…

– Возьми тебе.. возьми… возьмите же… вы не понимаете меня? Не люди мы разве?..»)

Что может быть величественнее этого поступка матери?!..

Рассказ «Нажжаз» – из другого «репертуара». Отличается даже сама манера изложения: немного ироничная, но ирония эта мягкая, напоминающая улыбку умудренного опытом человека. Читателю, особенно представителям старшего поколения, нравится такая манера рассказа. Она напоминает им ритм нашей спокойной, размеренной  жизни в период так называемого «застоя». Автор – великолепный рассказчик. Он хорошо знает сельских людей, их нравы, мотивы тех или иных их поступков. Юмор автора, хотя местами и немного язвительный, но вместе с тем бесконечно человечный.

Теперь о самом крупном произведении автора – книге-эссе «Царапины на осколках». Трудно определить жанр книги: она и повесть, и роман, и рассказ, и хроника, и выдержки из дневника – детально, микроскопически точно описанная жизнь очевидца российско-чеченской трагедии (1994-1996 гг.). И не будет ошибкой, если мы назовём данное произведение романом-эссе. В 2010 году этот роман был опубликован в журнале «Дружба народов» (2010, №6, 7), и начиналась эта публикация предисловием редакции, адресованным российскому читателю:  «Прочесть ее (повесть – Д.Б.) было бы полезно всем в России, чтобы из первых рук узнать, как жили, что чувствовали, о чем думали, что вспоминали самые обыкновенные люди разных национальностей, разного положения, разных убеждений, ни сном, ни духом не причастные к развязыванию войны, когда она накрыла их, как внезапно рухнувшая крыша собственного дома; чтобы непредвзятым умом и незлобивым сердцем понять, что за народ чеченцы, каковы их обычаи, традиции, история, судьба, ведь понимание – первый шаг к благоразумию, доброй воле, самокритичному осмыслению, состраданию и, в конечном итоге, к согласию»...

 

О войне писали многие: участники и те, кто знал о ней лишь понаслышке, посредственности и гении, писали представители всех возрастов, народов и эпох. Да и вообще всю художественную литературу в плане тематики, на мой взгляд, можно условно поделить на военную и мирную. Естественно, трудно чем-то удивить современного читателя. Почти невозможно. В мировой литературе основными являются два подхода: натурализация или возвышенный пафос описываемого. Однако творчество чеченского писателя Яшуркаева Султана – это нечто другое, не вписывающееся в устоявшиеся шаблоны классификаций. При прочтении его произведений создается ощущение, что автору свойственно совершенно иное видение изображаемой действительности. Автор смотрит на мир глазами человека, который чувствует, что стоит у самой черты, у той черты, где кончается земное существование и начинается вечность. Физически он совершенно беззащитен перед жестокостью войны, но в то же время обладает абсолютной свободой мысли; он не скован рамками законов человеческого бытия, ибо они преходящи, тем более, что в кровавой бойне привычные законы человеческого общежития становятся понятием эфемерным, почти абстрактным: «От чувства досады – больше на себя – пытаешься не слушать, не хочется ни возражать, ни соглашаться, тянет резче сказать, чтобы помолчал, но вовремя вспоминаешь, что сам и пригласил его. Согласен ты – не согласен с тем, что говорит, какая ему разница? Кто из нас сегодня с кем согласен, сам с собой согласен? Каждый провалился в темную пропасть и шарит в ней руками. Шагаешь по ее невидимому дну, слышишь сотни раз повторяемое им, тобой, тысячами других».

И потому, повторяю, мысль главного героя писателя не скована никакими государственными границами или другими земными условностями, местами она даже ужасает своей всеобъемлемостью. Ежесекундная близость дыхания смерти придала этой мысли титаническую силу и  сделала  её неподвластной всему земному: «Что в тяжбе с этим существом, называющим себя человечеством, никто еще ни разу не выигрывал, тоже знаешь. Все, что тебе хочется сказать ему, оно давно сказало себе само, написало, нарисовало, вырезало по дереву, выбило на камне, изваяло из мрамора, выложило из кирпича, отлило из металла, бетона, возвело в пирамидах, Колизеях, курганах черепов, ГУЛАГах, концлагерях, газовых камерах… И кому бы мог ты принести свою жалобу? Какой милиционер-полицейский может его арестовать, надеть на него наручники, засадить в каталажку?»

Именно с точки зрения ценностей вечного бытия, а не какой-то скоротечной жизни человека и им же придуманной земной логики, автор представил своё художественное мерило совершаемых людьми поступков: «В истории нет виноватых, есть обреченные совершить то, что совершили. Искать виновных – обойти все человечество и наткнуться на себя. Может, в твой приход в этот мир был заложен определенный смысл, на тебя было возложено что-то такое, дабы не произошло то, что произошло, но оно произошло – значит, ты такой же преступник, как и остальные шесть миллиардов».

Я не знаю, не помню другого автора, кто обладал бы именно таким самокритичным пером художника в чеченской литературе. И ещё один парадокс: автор совершенно неторопливо, даже как будто бы слишком медленно, словно мир остановился и замер перед ужасами бесчеловечности, повествует о сюжете, который подспудно, за кажущейся размеренностью,  развивается с огромной скоростью: гибнут люди, животные, появляются всё новые и новые носители живых душ в этом адском кругу сатанинского Молоха, и вина этих несчастных лишь в том, что они дышат, мыслят, чувствуют.

Если герой повести «Царь-рыба» русского писателя В. Астафьева, после ужасов войны, увиденных им, находил утешение в том, что они так много истребили зла и имеют право верить, что больше его не осталось на Земле, то герой романа Яшуркаева Султана говорит следующее: «И для себя неожиданно, решил здесь остановиться. Во всяком случае, пока. Если эти записи и не дали представления о трагедии народа, о ее истоках, не вобрали в себя широту и глубину событий, всего того, что неохватно, непередаваемо, необъяснимо, но сделали одно доброе дело – не дали одному человеку сойти с ума... он надеется, что не дали...»

В романе, из глубин истории разных народов, добро перекликается с добром, но и зло неотступно следует  рядом с ним со дня убийства Кабилем своего брата – Хабиля…

«Царапины на осколках», вне всякого сомнения, – высокохудожественное произведение. В первой части динамизм развития сюжета чувствуется более отчётливо, а во второй части – совершенно иная скорость повествования. Автор как бы устало спрашивает читателя: «К чему всё это, зачем?..»

После прочтения романа с пугающей отчетливостью понимаешь: роман – это ни что иное, как Свидетельство о Людском зле, и представлено это Свидетельство будет в Судный День... И мысль эта заставляет дрогнуть сердца, заставляет лихорадочно копаться в памяти, вспоминая и оценивая свои поступки... Прав рецензент из редакции журнала «Дружба народов», который такими словами отметил смысл романа и гражданскую позицию автора (2010, №6): «Даже находясь посреди такого ужаса, какой и представить-то себе страшно, он по-писательски зорко наблюдает и по-человечески мудро, без смущающего разум надрыва, пытается размышлять, как и почему произошла трагедия и как нам всем жить дальше»...

Все вышесказанное – далеко не полный перечень художественно-идейных достоинств романа «Царапины на осколках», и наш разговор, к сожалению, – всего лишь фрагмент из того, что хотелось рассказать о творчестве современного чеченского писателя Султана Яшуркаева, который проживает в настоящее время в Бельгии – во Фламандской зоне. Весьма вероятно, что данный отзыв может показаться немного сумбурным, эмоциональным, с позволения сказать, не совсем «академичным», но он – абсолютно искренний, а в том, насколько он объективен, предлагаю читателю убедиться самому, ознакомившись с творчеством Султана Яшуркаева.

 

Из переписки Д. Байсултанова

с редактором журнала «Нана» Лулой Куни

(октябрь 2010 г.):

 

 

...Я приехал под вечер. На остановке поезда (как такового вокзала – нет: от Брюсселя несколько остановок на пригородном поезде) попросил у прохожего указать улицу, на которой проживают Яшуркаевы. Мне показали – получалось, что  надо идти пешком километра 2-3. Этот факт, однако, меня не огорчил, а наоборот – я с удовольствием шагал по безлюдной улице, которая местами обрывалась полями. На обочине дороги, за кладбищем, рос орешник, под которым было множество попадавших орехов. Я разбил несколько штук, чтобы полакомиться спелыми ядрышками. И тут позвонил Султан. Я ему ответил, что уже иду в их сторону. Он пожурил меня, что не позвонил сразу и через несколько минут приехал на машине. Обаятельный, энергичный, седой, как лунь, но вовсе не старый.

Через несколько минут мы были во дворе его дома. И сразу после короткой беседы с Розой и сыновьями, после расспросов о здоровье, о благополучии, началось наше пиршество – до 3-х часов ночи. Султан степенно переходил от научной темы к обсуждению чеченской литературы. Говорил Султан удивительно хорошо, чётко, без повторов и попыток приукрасить, слушал внимательно. Его рассказ не носил характер исповеди. Он живой и гармоничный. Султан далеко не наивен и совсем не похож на тех людей, которые готовы вывернуть душу наизнанку перед первым встречным, выставляя напоказ свои чувства и переживания. Больше всего он не потерпит, как мне показалось, фальши.

Султан не избаловал своих достойных сыновей, которые души не чают в нём. Его взгляд не жёсткий, но прямой. Доброта и сталь одновременно чувствовалось в его грустных глазах. По силе духа – это глыба. Не лезет в душу, не любит говорить негативно о ком-либо. Я не знаю никого другого, кто умел бы так терпеливо и внимательно выслушивать собеседника. Султана очень интересовала жизнь и творчество М.-С. Гадаева, в процессе нашей беседы он много расспрашивал меня о нем. Я стал рассказывать, что я знаю о нём – благо я был давно, с детства, наслышан о Гадаеве, который жил в 6-7 км от нашего села.

Я в свою очередь заинтересовался студенческими годами Султана. Султан окончил одновременно ЧИГУ и МГУ, что само по себе вызывает уважение. Он рассказывал о студенческой поре, о том, как ему довелось познакомиться с известным нашим земляком – Р. Хасбулатовым. С кем только ни сводила судьба этого удивительно скромного, но железно-спаянного человека!

Утром, едва лишь стало светать, Султан, с несколькими выпусками журналов «Нана» и «Орга» в руках, постучался в дверь моей комнаты. Услышав приглашение войти, вошёл с виноватой улыбкой, прося извинения за ранний приход – просто ему не терпелось продолжить наше общение.

После завтрака мы вышли в сад, и я увидел аккуратный деревянный домик, который, как выяснилось, Султан построил за лето своими руками. В самой большой комнате (это кабинет Султана), размером 3х4 метра, стоит деревянная кровать, на полу – молитвенный коврик, у стены – шкаф с книгами. Три остальные комнаты поменьше – своего рода хранилища. В одной собраны старые швейные машинки, типа немецкого «Зингер» – ручные и ножные. По мне – рухлядь рухлядью, но за некоторые из них Султан заплатил 70 евро. Во второй комнате – старые керосиновые лампы. Их более десяти, и все – разные. Наверное, этим антиквариатом на Западе, в отличие от нас (мы-то, благодаря нашим энергетикам, периодически «возвращаемся к истокам») пользовались, может быть, в 16-17 веках – если не раньше! В третьей комнате на стеллажах вдоль стен лежал всевозможный инструмент: молотки, напильники, стамески, баночки с чем-то и под что-то. Сразу в этом увлечении чувствуется могучий дух жизнелюбия 68-летнего юноши. Полы в комнатках застланы паркетным линолеумом. Садик, в котором стоит домик, небольшой – 12 на 9 метров. Половину этого сада Султан отвел под огород: розы, которые он сам покупал в цветочном магазине и посадил собственноручно, помидоры, огурцы, укроп и даже черемша – чего тут только не было! Даже был разбит маленький парник. А ведь предложи Султану коммуна города новое жильё в другом месте – всё это надо бросать. И он бросит! Но для него главное – сам процесс: он жил и живёт, а не ищет подспорья для жизни. Добродушно ворчливый и безмерно симпатичный, чрезвычайно радушный и хлебосольный хозяин – таков наш земляк, чеченский писатель и поэт Султан Яшуркаев. На Западе он известен более, чем кто-либо другой из наших литераторов. Его произведения переведены на многие языки и были опубликованы в ведущих издательствах Франции, Германии и других стран. Конечно, не на коммерческих условиях (имеются в виду условия для Султана) были выпущены эти книги самыми престижными издательствами этих стран. Если было это было так, то Султан давно стал бы миллионером. Запад хорошо знает, как человеку стать богатым, но ещё лучше – как не дать ему им стать. Однако вернёмся к нашей – чеченской – действительности.

 

Общаясь с Султаном, слушая его, в какой-то миг я поймал себя на мысли, что мне жалко нас, чеченцев. И дело не только и, даже, не столько в тяготах, выпавших на долю нашего народа, а в том, что мы не умеем видеть своё счастье, то, что  рядом с нами, не умеем ценить его. К нам прозрение приходит слишком поздно и с привычными сожалением и болью. И больно видеть этого из последних могикан чеченской литературы вдали от родины, в одиноком уголке Европы – на окраине маленького  фламандского городка. Он-то вынесет и это, мы никогда не узнаем и не услышим стенания его души...

 

...Султан довёз меня до вокзала Брюсселя, невзирая на мои протесты. И я расстался с ним, с человеком, который стал мне больше, чем друг... С тяжелым чувством нашей общей вины, я сел на поезд, следующий в нашу сторону...

 

Комментарии  

 
+1 #1 дана 18.09.2015 21:51
Спасибо за статью. Мы читаем рассказы Султана Яшуркаева. Благодарны.
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.