http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Где нашёл Бога Семён? Печать Email

Джамиля Гасанова, канд.филол.наук (Дагестан)

 

(Размышления в несколько строк: о рассказе Юнуса Сэшила /С. Яшуркаева/ «Семён»)

 

Султан Яшуркаев – один из тех немногих писателей, кто в чеченской прозе тему о депортации поднимает не через утвердившиеся проклятья в духе фольклора в адрес одного и того же лица, а через подобную трагедию пытается заглянуть в душу своего народа в свете её этнической особенности, которую прежде всего представляет как национальный характер. К сожалению, в российской литературе Султан Яшуркаев несправедливо преподнесён как писатель-диссидент. В постсоветской России до сих пор в силе остаётся навешивание ярлыков, излюбленный приём по отношению к тем, кто не столько в «оппозиции», а действительно, будучи патриотами своей родины, не могут не говорить правду. Правдиво сказанное слово воистину режет глаза, но у нас, в России, этот фразеологический оборот бьёт именно по правдолюбу.

Хотя тематика нашумевшей и в России, и на Западе повести С. Яшуркаева «Чеченский дневник» больше была направлена в сторону постсоветской гражданской войны (никак язык не поворачивается говорить об этой грязной политической военной интриге – «русско-чеченская война»), но меня в нём больше заинтересовала тема депортации, представленная в большей степени эпизодически. Конечно же, и война конца 90-х, и сталинская депортация – это звенья одной цепи и трагедии, ничуть не уступающие одна другой.

Наибольшая трагичность чеченского народа представляется в большей степени в том, что этот народ изначально, в большей степени именно в период становления советской власти, как бы был избран «крайним». В чём была причина такого «крайнего» отношения именно к чеченцам и ингушам? Этот вопрос стоит краеугольным камнем в творчестве чеченского писателя. Образ самого народа ярко представлен в маленьком рассказе С. Яшуркаева – «Семён».

Творчество Яшуркаева примечательно тем, что в диалогизированно-развёрнутых эпизодах, представленных больше в дискуссионной форме с представителями иной национальности, иной ментальности, мы не найдём ни капли раздражения со стороны типажей, которые разворачивают подобный спор. В подобной дискуссии присутствует прежде всего самокритика и попытка понять психологию чеченского народа глазами представителей той же национальности. Т.е. Чеченец пытается понять прежде всего себя, свою сущность и только потом через себя пропускает остальные народы. Именно бесхитростность, открытость и не стремление захватить чужое, а беречь своё, вот какую черту мы разглядываем через героя маленького рассказа «Семён» Бердуки: «Мы не захватывали чужую землю. Может, все несчастья наши в том, что не вели политику шовхала, но мы такие, Семен»

И именно подобную черту характера мы видим и тогда, когда уже их выселяют – они терпеливы, но – благодаря своей вере. Это хорошо передаётся в кульминационном моменте рассказа – круге зикра. И эта терпеливость вовсе не покорность, это совсем иная форма терпеливости перед Всевышним, перед судьбой, предначертанной Им. Потому в маленьком классе они в круге зикра так сплочены. Нет страха, нет былой воинственности времён Шамиля, Шейх-Мансура, а есть вера в покорности в то, что эта трагичная для народа депортация – всего лишь недоразумение и оно очень скоро будет наказано.

В начале мной было подчёркнуто в скобках, что не было в постсоветскую эпоху русско-чеченской войны, была развёрнута война интриг, с которой кучка негодяев-политиканов и олигархов заимели хороший куш, а пострадавшими оказались простой люд: чеченский и русский, в целом – российский народ. Эту же мысль Султан Яшуркаев преследует в рассказе «Семён», касательно сталинской депортации.

Принимая беду чеченского народа как свою личную, председатель колхоза Семён видит одну картину: «Он (Бог) уже здесь, с этими людьми, пришел помочь, они чувствуют Его рядом, в себе. Чувствует Его присутствие и Семен, ноги которого ходят на месте, в такт тому множеству ног, которые отстукивают, дробят человеческое горе. – «Наверное, только Ты и можешь помочь им», – говорит Семен Богу, которого видит среди этих людей».

Ибо русский председатель колхоза разделяет судьбу того народа, с кем он прожил и с кем заодно он трудился во благо той страны, которая впоследствии оказалась предавшей их. Эпилог рассказа берёт за душу своей правдивостью и прежде всего отсутствием каких-либо крикливых развёрнутых метафор. Есть реальная картина трагичного в своей жестокости конца:

«– Что делаешь тут среди этих бандитов? – несколько смягчается уже охрипший голос.

– Я их председатель! – отвечает Семен, выходя из класса, подчеркивая каждое слово, будто говорит не слово «председатель», а «атаман».

– А-а-а, да ты не волнуйся, председатель, пахарей мы тебе организуем, дай только этих отсюда...

Семен не отвечает и не оглядывается на него. Он уходит в висящий кругом стон и крик аула...

К вечеру весь этот стон, крик, плач из всех близлежащих аулов стекается на станцию «Ищерская». Здесь их грузят в подаваемые один за другим длинные товарные составы.

Будто вобрав в себя все человеческие крики, закричал, застонал в холодное ночное небо февраля последний паровоз и тронулся, везя в черное будущее своих пассажиров...

Тот же салават продолжается и в товарняке, в котором разместились Бердука и его соседи. Вместе с этой молитвой едут крики, стон плач детей и женщин. Примостившись около Бердуки, едет с ней и Семен...»

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.