http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


По звёздам – к живущим Печать Email

Елена ИВАНОВА

 

Читателю

 

Настройся на звук мой. Он нежен и тих.

А может – трубою Иерихона!

Я корнем женьшеня растила мой стих

Под музыку грозных таёжных симфоний.

 

Сурова могучая жизни тайга,

И любит она только сильных, неробких.

В болоте моя увязала нога,

Когда бездорожьем торила я тропку.

 

И, чтоб не загинула там без следа

В тот час, когда дальше – и шагу не в силах,

На небе моя загоралась звезда

И чистая сила меня выносила.

 

Нас всюду беда сторожит, точно рысь,

И, крадучись, к нам подступает, как в  пуще.

Кругом глухомань…

А небесная высь –

Чтоб выйти по звёздам на Путь свой –

К живущим.

 

 

Кавказу

 

Я пришла от российских равнин

И тебя увидала воочью.

Для России названый ты сын,

Не родной, даже и не побочный…

 

Между вами, не кровными, – кровь.

И с каким, догадайся-ка, смыслом

Цепь заснеженных гор, точно бровь,

Над челом его гордым нависла.

 

Догадайся, о Русь, из дали,

Что таится за огненным взглядом.

Все ль Кавказа лавины сошли?

Все ль затихли его камнепады?

 

Пусть сойдут на круги естества

Эти горы, ущелья и степи,

Пусть невольничьи узы «родства»

Распадутся, как ржавые цепи.

 

Эта ширь, эта даль, эта высь,

Сотворённые жить не в расколе,

По Божественной воле сошлись

Для великой, возвышенной доли.

 

Доля эта – да сбудется пусть!

И, былые раздоры отринув,

Пусть в равнинную русскую грусть

Гор вливается клёкот орлиный.

 

Эту ширь, эту высь, эту глубь

На пространстве земном и небесном

Ты всем сердцем, Кавказ, приголубь,

Для любви и прощенья воскреснув.

 

 

*   *   *

Скоро белая держава

Ахнет стужей!

А пока

Чешет степь скребницей ржавой

Ветру влажные бока.

 

Он повсюду веет-дует –

И в кустах, и средь отав.

Поросль щиплет молодую

Меж стеблей бурелых трав.

 

И, к ручью спустившись логом,

Над струёй текучих вод

Замерев  в раздумье долгом,

Грустно-грустно так заржёт…

 

А струе и горя мало.

Мчит ручей, прохладен, чист,

И листом играет палым,

И уносит жёлтый лист.

 

 

*   *   *

Осенний вечер свеж, румян и чист,

Лишь в воздухе какая-то грустинка…

Не трепыхнётся ни единый лист,

Не шевельнётся ни одна травинка.

 

Кружится трактор под горой жучком,

Готовя почву для разгула мая.

Стоит в логу тумана сонный сом,

За дно ручья низину принимая.

 

Махнув крылом малиновым земле,

Закат угас за тёмным косогором.

Крик птицы встрепенулся и сомлел

В предвосхищенье сновидений скорых.

 

И, словно ожидать уже невмочь,

Взметнув огнём прихлынувшие силы,

Осенний вечер ждёт смуглянку ночь,

Как любящий последней встречи с милой.

 

Голуби

 

Стайка белокрылых голубей

Взмыла ввысь, как будто для парада.

Созерцать – занятья нет глупей,

Если вам спешить куда-то надо.

 

Замедляю быстрые шаги…

Словно асы, в стройной круговерти

Пилотажа высшего круги

Голуби так виртуозно чертят.

 

Разойдутся и слетятся вновь,

То взовьются, то кружат над ивой.

Может в мире лишь одна любовь

Так парить – светло и горделиво.

 

Пусть грозится издали гроза,

Их ненарушим высокий праздник.

Чувствую, влажны мои глаза –

Отчего – расскажешь это разве?

 

О, полёт земной моей мечты!

Сбивчивым не объяснить мне слогом,

Как однажды я от высоты

Захлебнулась счастьем и восторгом!..

 

Эта память о былой весне –

Как родник, что смолк давно, заилясь.

…Голуби, приснились ли вы мне?

Светлые, куда вы удалились?..

 

 

*   *   *

Исчезли тени с парковых аллей

И ящерками – в травы ли, в кусты ли…

Зелёные фонтаны тополей

Взметнулись ввысь

Да так вот и застыли.

Их золотят последние лучи…

Поверх вершин медлительной рекою

Текут пред тем, как опочить в ночи,

Мгновенья предзакатного покоя.

 

Последние мгновенья эти дня,

Который никогда не повторится,

Взволнуют на мгновение меня,

Как на черте незримой, на границе

 

Того, что знать нам, смертным, не дано,

Хоть станется всенепременно с каждым.

И кажется, что было так… давно…

Что ты уже здесь пребывал однажды.

 

И оттого так мило всё кругом,

Что узнаваем этот мир до боли,

Как будто ты пришёл в родной свой дом,

Но не в твоей

здесь оставаться

воле.

Юбилейное

(Шуточное)

 

Мне семьдесят. Ещё легка походка…

Анастасия Цветаева

Мне семьдесят.  Всё так – легка походка!

Крыло на взлёте и стрелой – строка.

Взрезает бодро волны моя лодка,

И ничего, что  шторм намял бока.

 

Как жизнь ни секла – с чувством и с оттяжкой,

Переиначить чтоб, но, видит Бог:

Лицо я не сдавала в перетяжку

Так, как сдают поношенный сапог.

 

Как рельсы, прям движения мой вектор,

И неизменным будет до конца.

Созревшего морщины интеллекта

Мне дороги, как шрамы для бойца.

 

Хоть в жизни есть опасные моменты

И всё вокруг безумия полно,

Не стала я, однако, пациентом

Лечебницы, где в клеточку окно.

 

Я счастлива: трамвай не переехал

И сук, что с дуба рухнул, не пришиб.

Какая замечательная веха –

Семёрочка с нулём. Ну, хоть пляши!

 

Пускай течёт судьбы моей водица

До океана Вечности. Вперёд!

Я всё ещё на выданье девица,

А зеркало… оно, конечно, врёт.

 

 

Кому на Руси жить хорошо

 

На травке чёрная собака,

Дворовый свой оставив пост,

Блаженно вытянула лапы,

Откинут плетью чёрный хвост.

 

Несётся шумно по асфальту

Сплошной поток автомашин,

Она ж – лежит. И этим фактом

Как говорит: мы – не спешим.

 

Тогда как в жизни оголтелой

Я на ходу и сплю, и ем,

В блаженной спячке это тело…

Ты оборзела, мать, совсем!

 

Стою уставясь,  подбоченясь.

Каков пассаж, вот это да!

Счастливая, дуркует челядь,

А господа – туда-сюда!

 

Всех лучше ей, собаке, видно,

Жить ей вольготно на дурняк.

Глаз приоткрыла: «Что, завидно?» –

И потянулась сла-а-адко так.

 

Меня ж лишает равновесья

Ничто, о Господи, прости!

И, говорят, что  это весит

Не больше граммов тридцати.

 

И, говорят, в собачьем теле

Живая тоже есть душа.

А если так на самом деле,

Мне не податься ль в сторожа?

 

А что? Лежала бы на лавке

И только – тихо, мерно грудь...

Ох, нет! Не вытянуть мне лапки –

Тут как бы ног не протянуть.

 

 

*   *   *

Холодно пташкам зимой,

Нечем им, бедным, кормиться.

Что ж я страдала весной:

Ах, отчего я не птица?

 

И отчего не дано

Так же мне петь и резвиться?

Вьюга стучится в окно…

Не позавидуешь птицам.

 

Бьётся в груди моей тесной,

Тяжко колотится жёрнов.

Мелет судьбы моей зёрна,

Клёкот его – моя песня.

 

Вот прилетела синичка

Ветвь обогреть ледяную.

Неприхотливая птичка!

Вместо бы сердца такую.

 

Чтобы со звоном капели,

Вьюги забыв и метели,

Звуки хрустальной свирели

В синем зените звенели!

 

Ах, отчего я не птица…

 

 

*   *   *

С разлуки сколько лет ни минет,

Всё дорог край тебе, где рос.

Там солнца гребень после ливня

Расчешет локоны берёз.

 

Светлеет и моя сторонка

Во весь зубчатый горизонт.

И тучки сизая бурёнка

Ей вымя полное несёт.

Небес младенческую просинь

Качает бережно река.

Мне ствол берёзовый подносит

Стакан парного молока.

 

Для счастья надо так немного –

Протри лишь памяти стекло.

Как у родимого порога

Покойно сердцу и тепло...

 

 

*   *   *

Оболочку скинь и – ничего.

Где ж тот огнь, мерцающий в сосуде?..

«Ну и приземлённые вы, люди!» –

Просвистел мне ветер кочевой.

 

И умчался  в звёздное пространство,

На прощанье веткою хлестнув.

На закате небо было красным,

До утра, должно быть, не усну.

 

Луч звезды, пробившись из-за шторы,

Жалит, не щадя смежённых век.

И – ВОПРОС, не разрешить который:

Кто и для чего ты, Человек?..

 

 

*   *   *

Зачем, скажи, порою поздней,

Порой таинственной ночной,

Роятся в небе пчёлы-звёзды,

Летит на Землю звёздный рой?

 

И мир земной, наш мир скудельный,

Открытый Вечности, затих…

Скажи, не взяток ли удельный

Она берёт с лугов своих?

 

Чьё сердце бедное отпрянет

И задрожит его цветок,

Когда звезда к нему протянет

Луча пристрастный хоботок?..

 

 

*   *   *

Мы – Светы, зажжённые Кем-то в ночи.

От века гореть суждено нам недолго.

Что жизнь наша? Лишь огонёчек свечи,

Поставленной пред мирозданием Богу.

 

Свеча отпылает своё, отгорит,

Бесформенным воском оплавится тело.

Угрюмится холод кладбищенских плит…

Горела свеча ведь, однако, горела!

 

Движенье – наш бог. Как грохочет, гремит

И адов огонь изрыгает ракета!

А звёздочка в небе тихонько горит,

И зажигаются новые Светы.

Восстанет мой правнук, смеясь, из пелён

И сделает первый шажок неумело.

Пусть имя прабабки ему – только звон,

Горела свеча ведь, однако, горела.

 

Хоть жить нам – не сладкие есть калачи,

Дар Божий бесценный прими и не сетуй.

Трепещут в ночи, точно пламень свечи,

Мерцают огни вековечного света…

 

 

*   *   *

Есть певцы своего гнезда,

Есть певцы своего гнездовья.

А со мной голубая звезда

Голубой поделилась кровью.

 

С той поры мне мало гнезда,

С той поры мне гнездовья мало.

Всё как есть раздарю, раздам,

Лишь бы только звезда сияла!

 

Лишь бы в небе лучились огни,

И была бы ночь – не слепая.

Помани меня, помани,

О звезда моя голубая!

 

Тот привязан к колу и двору,

Под забором этот ночует,

А моя звезда на миру

По вселенной по всей кочует.

 

С нею радостно и легко

На земле горевой угрюмой.

И летят высоко-высоко,

Далеко-далеко мои думы.

 

Тот – гнезда своего певец,

Тот – привержен

окрестности сельской.

Я – вселенной моей творец

И певец не простой –

Вселенский!

 

 

*   *   *

Презрев последней моды писки,

Пишу я как перед концом.

Со мною Пушкин, Баратынский,

И Фет, и Тютчев, и Кольцов…

 

Они в затылок мне не дышат,

Стоят деревьями вокруг.

И каждый, может быть, услышит

В моих напевах свой же звук.

 

И будут все, конечно, правы:

Я, как пчела, беру своё

С цветка любого –

Там, где травы,

Поля, и реки, и дубравы…

И – заливаюсь соловьём!

 

И может, в отчизне любимой,

Где дол ждёт жизни молодой,

Я встану тонкою рябиной

Под сенью старины седой.

 

 

*   *   *

На балконе след синички

По пороше – навестила!

Божья ангельская птичка

Навестила-окрестила!

 

Я едва лишь разглядела

Эти крестики-трилучья –

Сразу точно просветлело

В тёмной памяти  дремучей.

 

Словно высмотрело око

Горку с резвыми санями,

Где на детских лицах щёки

Рдеют ярко снегирями.

 

На шесте своём скворечня

“О” восторженно вскричала!

И душа глядит безгрешно

Из дали седой – в начало.

 

Фиалка

 

О любви нам поётся в разлуке,

Ценим больше мы жизнь, когда смерть

Налагает нам на плечи руки,

И – не петь, не дышать – всё – не сметь!

 

А фиалка взяла и посмела.

Так протяжен был вздох и глубок,

Что она из ледового плена

Продышала на волю глазок.

 

Эта заморозь – вдруг! – средь апреля,

Кто с ней в жизни бывал незнаком?

...Свисты, щёлканье, россыпи трелей!..

Хоть прищёлкивай в такт языком.

 

 

*   *   *

Я замечаю: что-то происходит...

Как будто жизнь

водой в песок – уходит,

И только складка глыбится у рта,

Прорытая стараньями крота.

 

Да, время – крот. И заодно я с теми,

Кто убивать так научился время,

Что всё – ничто. И только миг единый

Становится иль песней, иль картиной.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.