http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Ученый-историк, архивист, правозащитник... Печать Email

Вахит Бибулатов, главный специалист-эксперт Архивного управления Правительства ЧР

В этом году у Магомеда Нурдиновича  Музаева юбилей – 70 лет. Ученый-историк, публицист и настоящий патриот, Магомед Музаев прожил эти годы, верно служа своему народу и Отечеству. Более полувека  он посвятил любимому делу – исторической науке. Еще в детстве, в период ссылки, он «заболел» этой наукой и мечтал о возрождении подлинной истории своего многострадального народа. Всю свою сознательную жизнь он служил этой благородной цели, отстаивая правду о славной истории и достижениях чеченского народа.

Истоки становления

 

В 1941 году, в городе Грозный, в семье чеченского поэта Нурдина Музаева родился первенец. Назвали мальчика Магомедом.

Дед Магомеда по отцу – Джамалдин – имел духовное образование и занимался врачеванием. Медицинские знания он получил на основе арабской литературы (джайны).

Мать Магомеда – Аза – была родом из Надтеречья (с. Девкар-ойла). Она была единственным ребенком Ахматхана и Бирлант Эльмурзаевых, и ее отец – человек весьма состоятельный – ничего не жалел для любимой дочери. Для своего времени Аза была одной из образованнейших горянок. Она не доучилась в Грозненском нефтяном институте, но закончила пединститут.

Первое мое знакомство с Магомедом Музаевым состоялось еще во времена СССР, когда Магомед Нурдинович работал в краеведческом музее.

С первой же нашей встречи я отметил для себя, что это в высшей степени интеллигентный человек. Впоследствии я убедился, что это лишь одно из его положительных качеств…

Во время депортации семьи Музаевых и Эльмурзаевых попали в Южный Казахстан – в г.Джамбул. Магомед вспоминает, что в тех краях были прекрасные сады. Контингент «спецпереселенцев» состоял из людей разных национальностей: чеченцы, ингуши, балкарцы, калмыки, поляки, поволжские немцы, болгары, украинцы, русские, евреи, греки, армяне, корейцы, китайцы, уйгуры, дунгане, литовцы... После окончания войны в Средней Азии оказались и пленные японцы.  Как-то, бабушка Магомеда, пожалев этих японцев, подала им полное ведро яблок, и каждый из них брал из ведра строго по одному яблоку и благодарил за угощение.

Рассказывая о временах выселения, Магомед вспоминает, как один казах философски рассуждал: «Вот Казахстан называют “тюрьмой народов”. Сюда насильно загнали представителей разных народов. В чем здесь, однако, наша вина? Ведь нас никто не спрашивал. Мы их приняли, как могли. А как я, казах, должен гордиться своей Родиной, если ее считают страной неволи – Сибирью?!» – цокая языком, сокрушенно хватался он за голову.

Первые годы ссылки были для чеченцев самыми трудными. От холода, голода и болезней умирали тысячами. Магомед рассказывал, что в то тяжелое время они выжили благодаря родителям матери. В день выселения, когда солдаты ворвались в дом и потребовали срочно собираться и выходить на улицу, старики успели взять с собой старинные драгоценности. Эти украшения впоследствии они продавали за бесценок или меняли на еду – это и спасло их семью от голодной смерти.

Аза – мать Магомеда – была очень впечатлительным и мягкосердечным человеком. Тяжелее, чем лишения физические, она переживала муки душевные. До конца своих дней она не могла забыть картину, увиденную ею в один из морозных зимних дней: на улице их поселка лежала мертвая женщина-чеченка, умершая от голода, а на груди у нее – тельце ее мертвого ребенка… Аза умерла от воспаления легких в первый год ссылки, оставив сиротами троих сыновей (Магомеда, Саид-Магомеда и Нур-Магомеда), младший из которых был на тот момент грудным младенцем.

Отец Магомеда Музаева – Нурдин Джамалдинович – был прямолинейным,  независимого склада человеком, отчего у него не сложились отношения с комендантом г.Джамбул, и, чтобы не оказаться за решеткой, он был вынужден скрытно уехать из Джамбула.

Трое братьев Музаевых оказались на попечении дедушки Ахматхана (или Чуты, как называли его внуки) и бабушки Бирлант, заменившим им родителей…

Старики рассказывали внукам о Родине, ее истории, рассказывали чеченские легенды и сказки... Магомед вспоминает о дедушке с бабушкой с огромной теплотой и благодарностью, ведь они выжили благодаря их заботе и ласке, когда многие дети и даже взрослые умирали от голода, холода и истощения. Ахматхан в свое время был одним из самых богатых людей Чечни. Кроме того, он был очень мудрым и дальновидным человеком. Когда пришли большевики, он не покинул Родину, хотя имел такую возможность: он не смог бы жить вдали от родной земли, родственников и народа. Зная, что Советская власть будет насильно отбирать у них богатства, он написал заявление о том, что добровольно отдает все свое состояние. Этим он сохранил жизнь себе и своим близким, ведь в те годы «раскулачивания» целые семьи ссылали на каторгу, а порой и просто расстреливали в тюремных подвалах. В качестве «вознаграждения» за добровольный отказ от всего имущества в пользу государства Советская власть наградила его почетной грамотой за подписью Серго Орджоникидзе. Надо отметить, эта грамота помогла ему впоследствии: во многом благодаря именно этой бумаге, Ахматхана в высылке назначали руководителем предприятия «Заготзерно».

Магомед вспоминает, что дедушка отлично разбирался в происходящих событиях, во внутриполитической ситуации в стране. Он всегда говорил, что пока живы преступники – Сталин, Берия и их приспешники, вайнахам не видать родной земли. Ахматхан не дождался возвращения на Родину – он умер в 1949 году в Казахстане.Для чеченца честь всегда была дороже жизни. Чеченцы не склонялись перед силой, не терпели произвола, а потому так часто и оказывались в тюрьмах и лагерях. Как писал позже узник совести Александр Солженицын: «И только одна маленькая нация из всех народов СССР не преклонилась перед Сталинским произволом – это были чеченцы».

Ровесники депортированных чеченских детей других национальностей завидовали им, старались дружить с ними и дорожили этой дружбой. Общаясь с нашими детьми, они становились «чеченцами» по духу.

Магомед вспоминает своего друга детства, сына ссыльного казака, Колю Анпилогова. Вспоминает, как Коля бросался с кулаками на каждого, кто плохо отзывался о чеченцах.

В те годы среди чеченцев были и такие, кто считал выселение каким-то недоразумением или ошибкой, а Сталин, думали они, вообще не ведал об этом, хотя теперь мы знаем по архивным документам, что это был преднамеренный акт самого тирана и его уголовной клики, задуманный еще до начала войны. Чеченцы были уверены, что скоро справедливость восторжествует и им разрешат вернуться на Родину, а потому долго не строились основательно и не заводили приусадебных хозяйств. При встрече, после приветствия, первым вопросом был всегда: «Когда нам позволят вернуться на Родину?».

Магомед Нурдинович говорит, что когда взрослые вспоминали про Кавказ и Чечню, про наши снежные высокие горы, густые леса, быстрые реки и жемчужные родники, им, детям, Родина представлялась раем или волшебной страной. И увидеть воочию эти родные края было заветным желанием каждого маленького чеченца. После 1953 года (смерть Сталина и расстрел Берии) ситуация изменилась: начиналась так называемая «хрущевская оттепель»…

Тяга к истории, к изучению прошлого проявилась у Магомеда в классе втором или третьем. Как-то во время перемены он обратил внимание на листок, валявшийся на полу. На этом листке (судя по всему, выпавшем из книги по истории) был изображен древний воин в боевых доспехах: в шлеме, кольчуге и т.д. Рисунок чрезвычайно заинтересовал мальчика: глядя на боевое облачение воина, он постарался мысленно представить минувшую эпоху. Это был своего рода первый толчок…

На окраине Джамбула в те годы находился палеонтологический музей. Вход стоил копейки, и Магомед с друзьями часто туда наведывался. Он мог часами бродить по музею, рассматривая кости и черепа вымерших животных, орудия охоты и труда древних людей и т. д.  Второй страстью Магомеда всегда были книги. Он вспоминает, как в школьные годы зачитывался произведениями таких авторов, как А. Дюма, Дж. Лондон, М. Твен, Г. Уэллс, Д. Купер, Ж. Верн, Т. Драйзер, Р. Бредбери, Д. Дефо, А. Толстой… С возрастом Магомед стал отдавать предпочтение художественно-исторической литературе: Р. Джованьоли, Э. Войнич, Г. Сенкевич, В. Скотт, Б. Прус, Светоний Гай Транквилл и т. д.  Магомед вспоминает, каким радостным и поистине знаковым событием стал для чеченцев выход в свет первой газеты на их родном языке «Къинхьегаман Байракх» («Трудовое Знамя») в 1955 году.

А уже в следующем году вышли:  первый сборник стихов на родном языке, автором которого был отец Магомеда – Нурдин Музаев, и книга на русском языке С.-Б. Арсанова «Когда познается дружба».

Магомед вспоминает, какое сильное впечатление на него произвела книга «Повести и рассказы» грузинского писателя Александра Казбеги (1955г.), где говорилось о верности и дружбе грузин и чеченцев, ведь написана она была в годы, когда с нашего народа еще не был снят ярлык предателя.

Магомед Музаев, получивший среднее образование в Казахстане, по возвращению домой – в 1959 году – поступил в ЧИГПИ, на историко-филологический факультет. Отец, к тому времени уже женатый второй раз (от этого брака родилась Фатима, сестра Магомеда), вернулся домой чуть раньше.

После окончания института Магомед женился на своей однокурснице, с которой они живут вместе уже более сорока лет. В 1967 году у них родился сын Тимур. Тимур пошел по стопам отца. В 2007 году он выпустил книгу «Союз горцев. Русская революция и народы Северного Кавказа, 1917 – март 1918г.». Научное издание, в эпиграфе к которому он лаконично и четко выразил свое отношение к отцу: «Эту книгу посвящаю моему отцу. Ему я обязан всем, что знаю и умею».

…Магомед был очарован природой родного края: горами, родниками, свежим и чистым воздухом Отчизны. Но был огорчен другим…

Когда чеченцы были в высылке, их не любили потому, что они были чужаками, и, казалось бы, с возвращением на родину их беды остались позади…

Однако, вернувшись домой, вайнахи столкнулись с неприкрытой ненавистью новых «хозяев». Они, эти «хозяева», занявшие дома чеченцев, мягко говоря, не горели желанием возвращать имущество законным владельцам. Более того, они требовали, чтобы чеченцев выслали обратно в Казахстан, были попытки организации погромов и массовых беспорядков (события в Грозном 1958 года). Причем проходили эти античеченские акции при прямом попустительстве, а порой и с подачи некоторых представителей власти. Но, к счастью, этим националистам «коммунистического разлива» не удалось повернуть время вспять…

В выборе профессии Магомед Музаев утвердился еще в Средней Азии, когда учился в старших классах. Уже тогда советская трактовка истории кавказских народов, и чеченцев в частности, не вызывала у него никакого доверия. Утверждения о том, что чеченцы были темными дикарями, не знавшими государственности, не имевшими ни своей культуры, ни письменности, вызывали в нем негодование. Магомед был убежден, что еще с глубокой древности у чеченцев была богатая история, культура и письменность, но эти факты почему-то от нашего народа скрывают. Многие свидетельства истории уничтожены войнами, а иные засекречены и недоступны по разным причинам. Желание узнать правду об истории своего народа и стало определяющим в выборе профессии…

 

Утверждая истину

 

О Магомеде Музаеве написано немало статей, но наиболее полно, как мне кажется, раскрыла характер этого замечательного человека журналистка Мария Катышева в своей книге «Уроки чеченского». Вот как она пишет о нем в одной из глав книги: «Магомеда отличают высокий ум, смелость, честность, порядочность, тактичность и интеллигентность – черты настоящего къонаха чеченца».

…С юных лет Магомед был нетерпим к несправедливости…

Было это еще в годы его учебы в ЧИГПИ: партийная организация института вместе с сотрудниками КГБ учинила показательный суд (а фактически, расправу) над студентом Даурбековым, обвиняя его в национализме. Вступив в полемику с обвинителями, Магомед заставил их признать несостоятельность обвинений. Магомед прекрасно понимал, чем это может обернуться для него самого (дело едва не закончилось его исключением из института), но, не раздумывая, встал на защиту справедливости.

В этой связи хотелось бы привести выдержку из книги Марии Катышевой: «…Это только один из примеров того, как взрывается Магомед Музаев, когда видит несправедливость, высокомерие, сталкивается с фальшью. Он всегда так взрывался, еще со студенческих, да что там – со школьных лет. Взрывался, отстаивал правду, рискуя навлечь на себя гнев начальников – и навлекал, – но по-другому не мог. Такой у него характер. Нетерпимость к хамскому или барственному отношению чиновников к нижестоящему, обостренное чувство справедливости, похоже, самые заметные его черты». После окончания института – в 1964 году – Магомед устраивается на работу в краеведческий музей, но его заветной мечтой было попасть в НИИ, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом: изучать архивные материалы, изучать историю, причем изучать не ту – официальную, «отредактированную», версию, а, получив доступ к архивным материалам, искать и доказывать истину…

«…В жизни каждого творческого человека бывает звездный час, когда он особенно остро чувствует свою эпоху, попадает, как говорится, в струю, а судьба дает ему все возможности для самовыражения. Но есть люди, у которых звездным становится каждый жизненный этап, как бы ни складывались обстоятельства. Такие как будто проживают несколько жизней. Звездным часом для Вацуева, Вагапова и Музаева были годы борьбы с виноградовщиной – годы тревог и лишений, но именно они принесли им огромную всенародную любовь и общественное признание». (Мария Катышева «Уроки чеченского»).

В восьмидесятые годы руководство республики в лице Власова решило, через ученого-историка Виноградова,  провести концепцию так называемого добровольного вхождения Чечни в состав России. Против подобной фальсификации истории открыто выступили ученые-историки Абдулла Вацуев, Якуб Вагапов и Магомед Музаев, за что и поплатились карьерой: все трое были уволены из НИИ. Причем уволены были с «черной меткой»… Магомед после этого некоторое время работал бурильщиком на нефтяных промыслах, а потом рабочим на асфальто-битумном заводе.

«Виноградовщина, – говорит Магомед, – это явление. Некоторые думают, что мы выступали против Виноградова только потому, что он исказил исторические даты. Другие считают, что мы выступали против него потому, что он принижал роль национальных вайнахских героев… Но дело не в этом.

…Виноградов спекулировал на чувстве дружбы народов, способствовал подрыву этой дружбы… Вроде тебя обнимают, но в это же время и нож в спину всаживают. Открытая ненависть, пропаганда шовинизма или расизма были бы не так отвратительны, как это подлое лицемерие, попытка все извратить, растащить людей, рассорить – и в то же время изобразить это как высокое проявление интернационализма. Это словоблудие, искусственность возмущали, были отвратительны. Виноградовщина по своей сути губительна потому, что она уничтожала самые лучшие чувства: у историка – чувство историзма, у того, кто тянется к культуре соседа – уважение к чужой культуре…» (Мария Катышева, «Уроки чеченского»).

Несмотря на все противодействие недоброжелателей, Магомед возвращается в краеведческий музей…

В 1988 году коллектив краеведческого музея избрал Магомеда Музаева заместителем директора по научной работе. В период демократии в стране у нас в республике начинается процесс восстановления исторической правды о судьбе народа. Исследуются памятные места, связанные с событиями Кавказской войны и депортации. Организуются археологические и этнографические экспедиции к древним поселениям. Со времени депортации впервые проводится тематическая выставка, которая вызвала в то время широкий общественный резонанс.

В 1992 году Далхан Хажаев, известный историк и бывший коллега Магомеда по работе в краеведческом музее, становится руководителем Департамента по делам архивов и приглашает Музаева к себе заместителем и директором национального архива. К слову сказать, эти два прекрасных человека, два настоящих патриота, несмотря на несовпадение политических взглядов, до конца уважали друг друга. Их объединяла любовь к своему многострадальному народу и желание донести правду о его многострадальной судьбе до широкой общественности.

Развал СССР и «разгул демократии» послужили началом целого ряда разрушительных процессов в общественной и политической жизни страны. Обострилась ситуация и в нашей республике: начались игры в суверенитет. Чеченская творческая и научная интеллигенция в этой ситуации оказалась между двух огней.

Магомед, как и многие из этой среды, предвидел ход событий и старался воспрепятствовать разгорающейся вражде между Дудаевской властью и его оппозицией. Однако разумные доводы здравомыслящих людей не были услышаны...

А дальше были две войны, которые унесли сотни тысяч безвинных жизней наших сограждан, превратили в руины города и села. Уничтожались жилые дома, музеи, библиотеки, архивы, школы: все, что попадалось на пути российской военной армады.

«Магомед Музаев – один из тех немногих людей в Чечне, чей авторитет незыблем при любой власти, даже если он настроен против самой этой власти. Он не приветствовал так называемую «бархатную» Чеченскую революцию, еще раньше осудил даже саму идею проведения чеченского съезда, понимая, что, будучи неподготовленным, он станет катализатором необратимых негативных процессов. Тем не менее, представители национал-радикального крыла исполкома чеченского съезда, придя к власти, даже не пытались сказать о нем что-либо плохое, как они говорили о многих других своих оппонентах, называя их врагами народа и ставленниками российских спецслужб. Сказать что-то подобное об историке Музаеве у них язык не поворачивался, не приставали к Магомеду подобные измышления, как не пристал в 80-х годах ярлык националиста. Более того, его высокие профессиональные качества были востребованы всеми режимами – и продудаевскими, и антидудаевскими». (Мария Катышева, «Уроки чеченского»).

В 1994 году Магомед Музаев со своими единомышленниками (Индербиев Магомед, Берсанов Хожахмед и др.) создал Комитет Геноцида. Этот комитет, помимо своей основной деятельности, занимался тем, что помогал самой незащищенной части общества – интеллигенции – и выделял нуждающимся разовые денежные  суммы. За работу в этом комитете Магомед был представлен к награде властями Ичкерии, но так ее и не получил.

Когда – еще до первой войны – между Д. Дудаевым и Парламентом Ичкерии случился конфликт, чтобы он не разросся и не дошел до гражданской войны, Магомед Музаев и Абузар Айдамиров сами пошли с визитом к Дудаеву для примирения сторон.

В мае 1994 года Джохар Дудаев отправил делегацию в Москву для переговоров с российской стороной. Магомед Музаев, в ответ на личную просьбу Джохара, принял участие в работе этой делегации.

Сначала процесс переговоров шел нормально. Российская сторона предложила делегации Ичкерии конфедеративный договор с Россией, который другим республикам не предлагался. Но переговоры сорвались из-за «подковерных» игр команды Ельцина, которая, видимо, не желала встречи Бориса Ельцина и Джохара Дудаева за столом переговоров. «Партия войны» добивалась своей цели любыми способами…

Сегодня, когда в нашей республике не слышны залпы орудий и рев реактивных установок, хочется верить, что все это позади... Однако, как признается Магомед Музаев, «битвы на историческом фронте» не стихают. Он по-прежнему ведет бескомпромиссную борьбу с фальсификаторами истории, пытающимися очернить чеченский народ. И. Пыхалов, Н. Горбачев, Г. Муриков, А. Губин, В. Беловежский и т.д. – эти псевдоисторики и псевдописатели, пришедшие на смену виноградовым, судя по всему, видят свое предназначение в этой жизни лишь в разжигании межнациональной вражды.

В период второй военной кампании республиканскому архиву был нанесен колоссальный ущерб: из 1500 фондов уцелело всего лишь 0,5%! Но при профессионально грамотном руководстве Магомеда Музаева архив восполняется копиями документов по истории чеченского народа из фондов центральных и региональных архивов. Архивом издан с десяток книг об истории нашей республики. Отделом научно-исследовательских работ издан 1-й том книги «Память» и готовится к изданию 2-й том этой книги, которая увековечивает имена участников ВОВ. Об Архивном управлении Правительства Чеченской Республики и его руководителе пишет не только местная пресса, но и центральные СМИ. В Кабардино-Балкарии издана книга из престижной серии «Знаменитые люди Северного Кавказа», в которой есть статья о Магомеде Музаеве…

 

Магомед Нурдинович Музаев (к слову сказать, очень интересный собеседник) о себе говорит крайне неохотно, зато увлеченно, и очень увлекательно, может рассказывать об истории родного края, истории своего народа, ведь это поистине стало делом всей его жизни.

Как известно, без прошлого нет будущего, и такие люди, как Магомед Музаев, делают все, чтобы у нашего народа было достойное будущее…

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.