Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Струг небесный Печать Email

Владимир Георгиевич Бояринов. Председатель правления московской городской организации Союза писателей России, заместитель Председателя (первый секретарь) Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов, заслуженный работник культуры РФ, лауреат премий им. К.М. Симонова и Н.С. Гумилёва. В 2012г. награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством».

Родился 4 июля 1948г. на Алтае в с. Солдатово Восточно-Казахстанской области. Учился в Томском политехническом институте. На заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького поступил в 1973г. Диплом с отличием защитил по первому сборнику «Росстани» (Москва, издательство «Современник», 1978г.). На всесоюзном конкурсе молодых литераторов книга стала лауреатской, и в 1979г. Владимир Бояринов был принят в Союз писателей СССР. Поэтические сборники Владимира Бояринова выходили в крупных столичных издательствах.

И сегодня Владимир Бояринов остаётся одним из ведущих современных поэтов, верным и последовательным хранителем высокой традиции в русской литературе.

Владимир Бояринов

 

СТРУГ НЕБЕСНЫЙ

 

Ты увидишь не скорее

Воскресения, мой друг,

Как я высек из хорея

Именной работы струг.

 

Вровень с ветром, вровень с тучей

Я поставил паруса.

И вознесся струг летучий

В заревые небеса.

 

Не страшны ему цунами,

Не грозит ему тщета,

И лихими временами

Не разъедены борта.

 

То не ропот русской вьюги,

Не борей свистит в кулак –

То заспорили на струге

Пушкин и Гораций Флакк.

 

Ломоносов, как я понял,

И Державин тоже здесь.

Или я еще не помер,

Или помер, но не весь.

 

Как уйду я – рать святая

За отеческим селом

Пропоет в скитах Алтая

Староверческий псалом.

 

Звякнут ядерные цепи,

Вздрогнет дедушка Иртыш:

«Видят матушкины степи,

как высоко ты паришь!»

 

 

* * *

За кленовую ветку луна

Зацепила нечаянно боком,

И смеется, и смотрит она

На меня немигающим оком.

 

«Ты не спи, – говорит, – потерпи.

Хочешь, сделаем снежные струги

И с тобою махнем по степи

Поднимать за погостами вьюги?»

 

«Ничего, – говорю, – не хочу.

Ты сама это знаешь прекрасно».

И лицо от нее ворочу,

И забыться стараюсь напрасно.

 

Надышала на окна луна, –

Эго что за нелепая шутка?

Но горят на стекле письмена:

Как прочтешь – и отрадно, и жутко.

 

 

* * *

Когда восторг дневного гула

Утих в убежище берез,

Когда любимая уснула, –

Я срезал прядь ее волос.

 

То в петлю туго завитая,

То распрямленная в струну,

Прядь просияла золотая

И разбудила тишину.

 

Аккорд – и с первого коленца

Под взмах искристого смычка

Слилось рыдание младенца

С последним стоном старика.

 

Я в море звуков задыхаюсь,

Я трепыхаюсь на струне.

Я осекаюсь... каюсь... каюсь...

Приди, любимая, ко мне!

 

Уже багровый кочет в пепле

Давно склевал крупицы слез.

Приди и вынь меня из петли

Своих волос!

 

 

* * *

Вытолкал страхи взашей –

Славно, что нынче не спится.

Это в каком из ушей

Прощебетала синица?

 

Милая, ты не грусти.

Это хорошая сказка:

У подсознанья в горсти —

Вешних бубенчиков связка.

 

Это – с прищуром глазок:

Господи, да неужели?!

Это – в последний разок

Ангелы сердца запели.

 

Милая, кто меж людьми

Свыше отмечен?

Если умру от любви.

Значит, я вечен.

 

 

* * *

Говорили – выходишь замуж,

Порывался тебя найти.

Но повымерзли звезды за ночь –

Я без них заплутал в пути.

 

Волчья ночь, да одни деревья,

Да овраги, да бугорки.

И куда, и к какой деревне –

Не пойму, но дошел-таки.

 

Низкий дом на лесной опушке,

Снег до крыши, дымок над ней.

И впустила меня старушка –

Я еще не видал древней.

 

– Что ж, погрейся. Небось с мороза.

Вижу, парень, что ты не тать.

Только знай: как протают звезды –

Будет поздно судьбу пытать.

 

Потеряешь свою зазнобу,

Не отыщешь по январю.

Не гоню тебя – места много,

Все, как есть, тебе говорю.

 

Всколыхнулись на стенах тени,

Пали всполохи на лицо.

И шагнул я в ночную темень,

И пришел на твое крыльцо.

 

– Сумасшедший, зачем так поздно?

Ты же весь от мороза бел!

– Скоро в небе протают звезды.

Где там поздно – едва успел.

 

 

* * *

Буду жить на старой даче,

Между мхов и лопухов.

И не надо мне удачи,

Денег, славы и стихов.

 

Заведу себе собаку

И охотничье ружье.

Поднимусь с утра в атаку

На окрестное зверье!

 

Раньше жаждал вдохновенья,

А теперь наоборот –

Порастай травой забвенья,

Плодоносный огород!

 

Раньше складывал в тетради

Все, что помню и люблю,

А теперь сижу в засаде:

Мысль появится – убью!

 

 

ВЕСТЬ

 

Здравствуй, милая моя!

Я уже на месте.

Из другого бытия

Посылаю вести.

 

Не мечтали мы с тобой

О подобной доле.

Кормят здесь, как на убой,

Только все без соли.

 

На обед – крутой нектар,

А на ужин – манка.

Это, дуся, Божий дар.

Это не обманка.

 

Я совсем не постарел,

Раньше был старее.

Я здесь домик присмотрел,

Приезжай скорее!

 

Справа роют огород,

Чуть левей – могильник.

А мобильник не берет,

Не берет мобильник!

 

Я без дела не сижу,

Здесь за это парят, –

Байку новую сложу –

Мне калач подарят.

 

Как меня потом найти –

Спросишь иерея:

Дуй по Млечному пути!

Приезжай скорее!

 

 

КТО ГРОЗОВОЙ ВОДЫ ИСПИЛ

 

Кто грозой воды испил,

Того желанье не погубит.

Ещё полюбит, кто любил;

Кто не любил, ещё полюбит.

 

Весна идёт! – и зацвели

Подснежники в оленьих взорах.

Весна идёт! – и журавли

Играют свадьбы на озёрах.

 

Олень победно вострубил,

Взойдёт заря – журавль вострубит.

Ещё полюбит, кто любил;

Кто не любил, ещё полюбит.

 

 

И ПРИШЕЛ КО МНЕ МЕДВЕДЬ

 

И пришел ко мне медведь

Самый старый, самый бурый.

Он принес лесную снедь,

Горностаевые шкуры,

 

И пчелиные меды,

И траву от наговора,–

Только что живой воды

Не принес хозяин бора.

 

На ружье, на топоры

Покосился крутолобо

И просил принять дары,

И за стол мы сели оба.

 

После третьей важный гость

Мне посетовал с укором:

«...но берет порою злость, –

Вроде б я владею бором,

 

Потому как я – медведь,

А закон в бору извечен.

Но, похоже, что владеть

Очень скоро станет нечем.

 

Не останется ни пня,

Пересохнет наша речка.

Ты б замолвил за меня

Где-нибудь одно словечко».

 

– Дорогой ты мой медведь,

Я замолвлю, я не струшу.

Но поможет ли? И впредь

Не травил бы ты мне душу.

 

 

С ЛЮБИМОЙ

 

Я не любим, и не люблю,

Я утоплю тоску в стакане,

Именье ближнее спалю

И поселюсь в Тмутаракани.

 

А ты живи, как суждено,

А ты забудь меня навеки.

Меня на свете нет давно.

Меня и не было на свете.

 

Я задурю назло врагу,

Как все мои чудные предки,

Медведя в сани запрягу,

Поеду свататься к соседке.

 

И пусть откажет мне она –

Я рад январскому затишью,

Я гляну утром из окна –

И до крыльца тропу расчищу.

 

Зачем? – ещё не зная сам –

Я пошепчусь в саду с рябиной.

Я чувствую, как по лесам

Ко мне летит кортеж с любимой.

 

Ты шубу скинешь на ходу,

Влетишь в распахнутые сени:

«Ты думал, дурень, не найду?» –

И дурень рухнет на колени!

 

 

СОРВЕТСЯ СТЫЛАЯ ЗВЕЗДА

 

Сорвётся стылая звезда,

Сорвётся лист, сорвётся слово, –

Всё будет завтра, как всегда,

И послезавтра будет снова.

 

Всё повторится в простоте:

В ночи с гнезда сорвётся птица

И растворится в темноте,

Чтоб никогда не повториться.

 

 

ТОЧКА

 

Рваный век вместился в годы,

Годы – в несколько минут.

Годы – гунны, годы – готы,

Скифы тоже тут как тут.

 

Тьмы сбиваются в мгновенья,

Звенья – в строфы стройных строк.

«Так диктует вдохновенье», –

Говорит провидец Блок.

 

В райском поле по листочку,

По цветочку буду рвать;

Буду в точку, в точку, в точку

Мысли точные вбивать.

 

Как темно и одиноко!

Как ничтожен каждый миг!

И чего мне ждать от Блока,

Если сам уже старик?

 

То не атомная бочка

За околицей гудит…

Как рванёт однажды точка –

Так вселенную родит!

 

 

БЕГЕМОТ

 

Книга Иова (40:10-19)

 

Вот бегемот, творенье, как и ты.

Траву жуёт, как прочие скоты.

Но в чреслах прорастает

прочность древа,

Таится крепость в пуповине чрева,

Кедровый хвост нисходит со спины,

В причинном месте жилы сплетены,

Как из пластин стальных хрящи и зубы,

А кости – словно бронзовые трубы.

И никакая в мире Божья тварь

С ним не тягалась ни теперь, ни встарь.

И нет в руках Создателя оружия

Отважнее, чем он, и неуклюжее.

Он почивать уходит в тростники,

Находит тень под ивой у реки;

Он целые потоки выпивает,

Когда в жару поглубже заплывает,

И даже Иордан, испитый всласть,

Не утолит разинутую пасть.

Сон соблазнит – и сладкая дремота

Заворожит сознанье бегемота...

И в этот миг, когда недвижим взор,

Между ноздрей вонзается багор!

 

 

АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОК

 

Я срубил крестовый дом,

Говорят: «Грешно».

Дописал печальный том,

Говорят: «Смешно».

 

Ловок на руку и спор

Завидущий бес.

Запылал в саду костёр

До небес.

 

О любви заветный том

Запылал в огне.

Запылал крестовый дом

Со цветком в окне.

 

Если завтра я умру –

Погорюй чуток.

Я на небо заберу

Аленький цветок.

 

Буду нежить, чтобы рос,

Буду поливать.

Всех, кто дорог мне до слёз,

Буду вспоминать.

 

 

ВОТ ОНИ: ЛЕС И КУПАВА

 

Вот они: лес и купава,

Где похоронена мать.

Глянул – и сердце упало!

Некому сердце поднять.

 

Долго ли будет пылиться?

Долго ли будет пылать?

Долго ли будет томиться:

Где похоронена мать?

 

Вот они: лес и купава,

Вот и сосновая рать.

Где моё сердце упало –

Там похоронена мать.

 

 

РАКОВИНА

 

Инне Панченко-Миль

 

Я в руки взял её несмело,

Омыл волною голубой,

Прислушался, – она запела,

Зарокотала, как прибой.

В спираль закрученная туго

Из нарастающих колец,

Она змеиста и упруга,

Великолепна, наконец.

Соль, перемешанная с желчью,

Со звёздной пылью и песком,

Знамение нечеловечье,

Глашатай в образе морском.

 

Какое тайное заданье,

Какой пронзительный намёк

С ключом к загадке мирозданья

Нам на крыльце оставил Бог!

 

 

СТРАДА

 

Все мужики — в упругой силе,

И все досужи покосить.

Покрасовались, покосили,

Пора бы и перекусить.

 

Мы чёрный хлеб вкушаем с луком,

Мы лук обмакиваем в соль,

И в том, что царствуем над лугом,

Не сомневаемся нисколь.

 

Мы и сказать бы не сказали,

Мы и помыслить далеки:

Какими жуткими глазами

Глядятся в небо васильки.

 

Они и скошенные дышат

И голубым огнём горят,

Они и видят все, и слышат,

И ничего не говорят…

 

 

ЗЕМЛЯНИКА

 

Медведь набрёл на грибника,

И в лес погнал его, пока

Грибник с обрыва не сорвался.

Он покатился кувырком,

Но зацепился пиджаком

За крепкий куст – и жив остался.

 

Висит над пропастью грибник

И замечает в тот же миг –

Внизу другой медведь возник –

Беда представилась двуликой.

От безысходности завыв,

Грибник увидел – весь обрыв

Усыпан крупной земляникой.

 

Держась одной рукой за куст,

Он плод сорвал…

Ах, что за вкус,

Насквозь пронизанный страстями!

Над пропастью,

на волоске

Подольше бы висеть в тоске

И землянику есть горстями!

 

 

МОЛЧАНИЕ

 

Ах, что за музыка звучала,

Когда Ахматова молчала!

Прости им, Бог! Увы и ах,

Пером писавших правил страх.

 

Потом пришла пора эстрады,

И чувства светлого кастраты,

Разинув рты, рванулись в бой,

Всецело заняты собой.

 

Вослед пришла пора остуды,

И забубенные Иуды,

Сменив обличье и места,

Рядиться стали под Христа.

 

Ах, что за музыка звучала,

Когда Ахматова молчала...

В огромном зале гаснет свет.

Открыты рты. А звука нет.

 

 

ИЗ ДЕТСТВА

 

Я бегу. Полки разбиты.

Отступая налегке,

Укрываюсь от обиды

На заветном чердаке.

 

Здесь ветра свистят, как черти;

Здесь уже который год

После бабушкиной смерти

Богородица живет.

 

Мы давно уже знакомы,

И, похожестью маня,

Все глядит она с иконы,

Словно бабушка моя.

 

Пусть она меня в обиду,

Словно бабушка, не даст;

Пусть рассердится для виду

И прикрикнет: «Вот я вас!..»

 

 

ПОЗДНО

 

Август осыпался звёздно,

Зори – в багряном огне.

Поздно досматривать, поздно,

Встречи былые во сне.

 

Встретим улыбчивым словом

Первый предзимний рассвет.

Прошлое кажется новым,

Нового в будущем нет.

 

Дорого только мгновенье,

Только любовь на двоих.

Ты отогрей вдохновенье

В тёплых ладонях своих.

 

Веки с трудом поднимаю,

Слёзы текут из очей.

Как я тебя понимаю,

Ангел бессонных ночей.

 

Полночью я просыпаюсь

С чувством неясной вины.

Каюсь, любимая, каюсь!

Поздно досматривать сны!

 

Эта лихая погода

С первой снежинкой в горсти

Нам не подскажет исхода,

Нам не подскажет пути.

 

Вырваться надо на волю,

Надо дойти до конца

Нам по бескрайнему полю

До золотого крыльца.

 

В темени невыносимой

Мы спасены от беды

Светом звезды негасимой,

Светом падучей звезды.

 

 

* * *

Словно ушла от погони,

Словно спасенье нашла –

Так и упала в ладони,

Страхом своим обожгла.

 

Птица моя голубая,

Полно чураться чудес –

Это тебя, погибая,

Вымолил я у небес.

 

Или чужую сквозь слёзы

Не увидала слезу?

Хочешь, на вольные плёсы

Нынче тебя отнесу?

 

Вербы к земле пригибая,

Ветер свистит у плетня.

Птица моя голубая,

Не улетай от меня.

 

 

* * *

Когда из поволоки

Пробрезжит на востоке

Рассветная межа,

Пускай тебе приснится

Осенняя зарница –

Заблудшая душа.

Впусти ее без страха,

Она всего лишь птаха

Меж небом и землей,

В своем скитанье давнем

Не ставшая ни камнем,

Ни мудрою змеей.

За то, что эти годы

Делила все невзгоды

И горести твои,

Нарви ты ей морошки,

Корми ее с ладошки,

Водой ее пои...

 

 

* * *

Обо всём, что так легко давалось,

Обо всём, что быстро забывалось,

Вспомнилось осеннею порой –

Будто гуси-лебеди с испугом

Прокричали над потусклым лугом,

Над землёй, прозябшей и сырой.

Обо всём, что встретилось случайно

И потом, казалось, беспечально

И навечно в прошлое ушло, –

Этой ночью в тишине небесной

Между звёздной и земною бездной

Пело лебединое крыло...

 

 

* * *

И потянулись стаями

Над долом журавли,

И с криками растаяли

В темнеющей дали:

За росстанью, за озимью,

За речкою иной…

А я, как лист, что осенью

Примёрз к земле родной.

 

 

* * *

Не ради нас – грядущей жизни ради

Напишут дети в синие тетради,

В усердии дыханье затая,

Они напишут: «Родина моя».

И суть не в том, кто выведет ровнее,

А чтобы слов тех не было роднее.

 

 

* * *

Только перепел свищет о лете,

Только ветер колышет траву.

Обо всём забывая на свете,

Я гляжу и гляжу в синеву.

Ничего я для неба не значу,

Потому что на вешнем лугу

Я, как в детстве, уже не заплачу.

Не смогу...

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта