Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


"Не смотри мне вослед..." Печать Email

Хожбауди Борхаджиев

(Рассказ)

1982 год

 

Поезд быстро ускорял свой ход. Договорившись с проводницей на ст.Прохладный, я сел в плацкартный вагон и обнаружил, что свободных мест там не было.

Стоя на проходе в первом отсеке, я ждал своей участи: место мне было обещано.

 

Сбоку от меня убирала свою постель миловидная девушка лет двадцати, которой я помог, по ее просьбе, закинуть матрац наверх, а затем и установить на нижней полке сидячее положение.

– Садитесь, – сказала девушка, тяжело вздохнув, на чеченском языке.

Я стоял в нерешительности. Во-первых, приятно было обнаружить в яркой эффектной блондинке свою землячку-чеченку, и, во-вторых, я ждал проводницу, которая должна была из своих «внутренних резервов» выделить мне место.

– Садитесь-садитесь, вы мне не будете мешать, место же все равно пустует.

Я сел. За окном мелькали редкие дома городской окраины. Весенний день радовал глаз мягкими красками зеленых садов и статью уличных тополей.

– Ни за что не признал бы в тебе свою соплеменницу, если б не твое обращение ко мне, – наконец, нашел я, с чего начать разговор.

– Я тоже боялась ошибиться, хотя твои черные волосы и смуглый цвет лица снижали степень риска. Надеюсь, данная характеристика твоей внешности не очень тебя оскорбила?

– Какой есть. Интересно, как мы со стороны выглядим – такие контрастные внешне...

– Да, – согласилась она, – явно не хватает полутонов.

– Чувствую, наш диалог затянется. По крайней мере, я готов его вести до станции Грозный, а потому не мешало бы нам познакомиться... Меня звать Али, или проще – Алик, – представился я, чувствуя себя все раскованнее.

– А я Малика…

– Можно, я тебя буду называть просто Аликой? Алик, Алика… интересное созвучие имен, не находишь? – спросил я.

– Нахожу. Сам Бог велел нам встретиться, – игриво поддержала тон разговора моя собеседница.

– Но тогда я хочу спросить у своей неслучайной попутчицы, как получилось, что такую красивую девушку никто не сопровождает?

– А кому я, собственно, нужна? Еду издалека, а место, которое ты сейчас занимаешь, оставалось как бы вакантным до ст.Прохладный.

– Я безмерно тронут тем, что для меня держали место аж из…

– Москвы. Даже нет – из Кургана.

Мои географические познания подсказывали, что девушка едет с далекого Урала.

«Наверное, студентка. А может, родители находятся в Курганской области на сезонных работах», – стал гадать я.

Последняя версия мне показалась более убедительной, поскольку провинциальный уральский город не очень «годился» для учебы в вузе ввиду отдаленности от родного очага.

– Если не секрет, едешь от родителей или к родителям? – наконец, прервал я паузу.

– Домочадцы ждут-не дождутся меня в Грозном, а в Кургане я была по личным делам.

– О своей поездке за тридевять земель ты рассказываешь, словно сбегала в соседний гастроном за продуктами…

– Успокойся. Со мной был брат, который задержался в Москве. Что касается моих личных дел на Урале, то я там была…

Пауза затянулась в поиске нужных слов.

– Может, не будем об этом, – наконец, выдавила она из себя, и ее проникновенный взгляд изучающе остановился на мне.

Она выразительно молчала.

Нарушить немую сценку я не хотел, и процесс беззвучного взаимного созерцания закончился шутливой репликой Алики:

– И они почтили минутой молчания свои невысказанные мысли…

– А самые глубокие мысли все равно плохо поддаются звуковому сопровождению, – философски парировал я.

– Трудно с этим не согласиться. Но давай все-таки попробуем озвучить нашу немую сценку. Только честно: о чем ты думал?

– Меня посетила шальная мысль, что мы с тобой открываем новую книгу своей жизни. И то, что мы в данный момент здесь сидим и мило беседуем – это как бы ее пролог или первая страница...

– Знаешь, я тоже думала приблизительно о том же. Но мне кажется, что «твою» книгу мы вряд ли напишем...

Я неожиданно почувствовал, как ее последние слова, словно лезвием, полоснули мне сердце. Диалог предполагал бурное продолжение…

– Алика, было бы здорово, если бы эта книга имела двух авторов-единомышленников. Но знай: на худой конец, я напишу ее сам, а ты будешь главной героиней моего романа…

– Вот как… Извини за резкость, но вы, мужчины, быстро заводитесь, особенно, когда задевается ваше самолюбие. Ты же не знаешь обо мне буквально ничего, но уже записал в героини своего романа. Как бы ты сам первый исписанный лист не бросил в урну...

Во мне просыпался бунтарь. Эта миловидная девушка, отдаленно напоминавшая известную киноактрису Ирину Мирошниченко, вдруг предстала передо мной каким-то запрограммированным чудо-роботом, в который «забыли» вложить душу.

– Алика, но ведь ты совершенно не знаешь, что представляет собой мой внутренний мир. Значит, с твоей стороны не совсем тактично рядиться в тогу ясновидящей Ванги.

– Но зато я хорошо знаю не только свой внутренний мир, но и внешний…

– О твоем внешнем виде как раз судить мне, я ведь смотрю на тебя со стороны, – парировал я.

– Ты рискуешь ошибиться, потому что смотришь на меня сквозь розовые очки.

– Но меня устраивает твоя внешность, даже если я созерцаю отображение кривого зеркала.

– Это иллюзия. Ты тешишь себя сказкой, которую сочиняешь на ходу под стук вагонных колес. Что касается «отображения кривого зеркала»…

Она повторила эти слова. Потом еще…

Хотела что-то сказать, но спохватилась…

Взгляд ее неожиданно повлажневших глаз был устремлен куда-то через окно – в синюю даль, где солнце уже приближалось к своему зениту.

Особая жизнь бурлила в вагоне. Кто-то решал кроссворд, в соседнем отсеке азартно рубились в «дурака», недалеко на верхней полке был слышен храп, где-то в конце вагона какой-то бард пародировал хриплым голосом Высоцкого.

То и дело сновала по проходу проводница, совершенно забывшая, что должна была предоставить мне место. Впрочем, она могла довольствоваться тем, что я сам не потерялся в этой родной для нее стихии.

Я не стал лишний раз тревожить Алику. Чувствовал, что она страдает от каких-то неведомых мне душевных переживаний, которыми не желает со мной делиться.

Наконец она задвинула занавеску, оглянулась вокруг, а затем решительно остановила свой взгляд на моих наручных часах...

– Алик, через час поезд прибудет в Грозный, на перроне меня будут встречать родители. Ты поедешь дальше до своего Гудермеса, где тебя поглотит та обыденность повседневной жизни, с которой ты на время расстался из-за отъезда. Я ни разу не спросила у тебя о личной жизни, потому что мне это не нужно. Не задавай подобных вопросов и мне, потому что тебе тоже это необязательно знать. Мы говорим какие-то высокопарные фразы, а на самом деле все обстоит куда проще: у этой встречи просто нет будущего. В Грозном мы попрощаемся и разойдемся, как в море корабли, потому что всю оставшуюся жизнь нам будут светить разные маяки. И… большая просьба к тебе: не делай громогласных заявлений о своей решимости встречаться и дальше, ты этим себя только загонишь в тупик…

– Я вот слушаю тебя, Алика, и не могу догнать смысл услышанного. Неужели не понятно, что твоя загадочная просьба лишь подталкивает меня к даче клятвы об искренности намерений встречаться и впредь? Твой отказ лишь служит поленом для разгоревшегося костра. Твоему поведению есть только одно оправдание: я уже сделал вывод, что ты замужем…

– Ошибаешься, в обозримом будущем и не собираюсь. Не в этом дело… Даже если ты сейчас будешь божиться, что свободен от супружеских связей, ничего не изменится: судьба вынесла свой суровый вердикт задолго до того, как мы встретились. Ты, по всему видно, порядочный человек, мне такие нравятся… Желаю, чтоб у тебя в жизни все было хорошо...

– Ну что ж, навязываться не в моих правилах, я понимаю, что насильно мил не будешь. Но не спешишь ли ты ликвидировать опоры строящегося моста? Это вряд ли можно назвать благоразумным шагом.

– Лучше вовремя ликвидировать опоры, чем потом сжигать мосты. Ты потом поймешь, что я была права. И это случится не позже нашего расставания…

Поезд уже находился в черте Грозного.

Вокруг все закопошились, готовясь к выходу.

Алика сидела, запрокинув голову к задней перегородке. Светлые волосы закрывали часть ее лица.

Она была чертовски красива.

Я смотрел на нее и не мог отвести глаз.

Поезд скрипнул тормозами, резко дернулся и остановился.

Алика открыла глаза.

Наши взгляды встретились в одной точке пересечения.

– Сфотографировал на память? – спросила она, – Вот такой и запомнишь… Встречи и расставания, расставания и встречи… Такова она – жизнь. Мир тесен, может, еще и встретимся… Алик, наступил тяжелый момент нашего расставания. Ты должен выполнить мою последнюю просьбу: покинь, пожалуйста, этот вагон, иначе мне трудно будет оставить тебя здесь…

– Нет, я хочу попрощаться с тобой на перроне по-человечески.

– Нельзя. Там меня, наверно, уже ищут родители. По-человечески будет, если ты сейчас закроешься в противоположном тамбуре. И очень прошу тебя: не смотри мне вслед. Именем Аллаха прошу, не смотри. Иди. И будь счастлив…

Я тихо побрел к дальней двери. Оказавшись в опустевшем тамбуре, я стал лихорадочно искать возможность взглянуть на Алику в последний раз.

«Не смотри мне вслед» – стояло в ушах. «Именем Аллаха прошу: не смотри…»

Дверь на перрон была открыта. Осторожно ступив на первую ступеньку и окинув взглядом привокзальную площадь, я чуть не отпустил поручни…

Взгляд поймал среди толпы белокурую голову Алики. Она, в окружении своих родителей, шла по направлению к залу ожидания и … сильно припадала на левую ногу. Холодная дрожь пробежала по всему телу: «Вот оно в чем дело…»

 

«Не смотри мне вслед…» – снова пронеслось в голове.

И я предательски закрыл глаза.

1987 год

 

Приятным июльским вечером я сидел на скамейке перед кинотеатром «Юбилейный» и ждал начала очередного сеанса. Рекламный щит «обещал» интересный фильм, но потенциальных зрителей на площади было немного.

Обычно каждую свою поездку в Грозный я заканчивал просмотром какого-нибудь фильма.

Развернув свежую газету, я только успел «пробежаться» по заголовкам статей, как напротив остановился высокого роста молодой человек с подчеркнуто спортивной статью.

Он заметно суетился, часто посматривал на часы – то и дело пристальным взглядом «изучал» каждый автобус, тормозивший недалеко на обочине дороги.

Наконец он обратился ко мне без особой надежды услышать исчерпывающий ответ на свой вопрос:

– Что пишут?

– Переписывают историю, – ответил я, смерив взглядом его внушительные габариты.

– Понятно… Горбачев открыл шлюзы для политиканствующих газетчиков, вот они и стараются перещеголять друг друга в очернительстве прошлого, – заметил он, садясь рядом на скамейку.

– Особенно достается Сталину, – оторвался я от чтения, но это, наверное, пробный шар перед готовящейся атакой на партию вообще и на Ленина в частности…

– Ты, наверное, состоишь в «членах»? – спросил сосед по скамейке.

– Даже не кандидат. А ты?

– Я активный член партии специалистов вольной борьбы. Этим и довольствуюсь.

– Странно. Вроде мы с тобой как беспартийные должны были поддержать сегодняшнюю ломку общественного сознания, а мыслим в унисон, но против течения, – резюмировал я.

– Я просто не верю в спущенную сверху гласность и внутренне протестую. В многонациональной стране такая политика может привести к большой смуте…

В это время к остановке подкатил оранжевый «ПАЗик», из которого первой слезла элегантная светловолосая девушка. Она помогла сойти с подножки маленькой девочке трех лет.

Держа ребенка за руку, девушка направилась в нашу сторону.

Мой собеседник решительно встал и извинился, что вынужден прервать интересную беседу из-за начала киносеанса.

– Вот с женой и дочерью решили завершить выходной день просмотром кинокартины. Не знаешь, фильм путевый? – спросил он.

– Если верить афишам, то – да, – ответил я, и в следующий момент чуть не потерял дар речи. В трех шагах от меня стояла она – Алика… В комбинированном красно-черном платье, в черных туфлях на высоких каблуках, она невольно привлекала к себе внимание. Ее светлые волосы были перетянуты красным бантом, который удачно дополнял со вкусом подобранный «прикид».

Я сидел как вкопанный. В присутствии ее мужа у меня было мало шансов спровоцировать внимание Алики на себя. В то же время я уже чувствовал, что она узнала меня. Ее нарочито безучастное стояние в профиль явно говорило о том, что она боится встретиться со мной взглядами.

Когда они удалялись от меня, я смотрел им вслед и радовался этому удивительному единению человеческих душ.

Как гармонично они смотрелись рядом! Алика шла грациозной походкой, держа за руку свое милое создание – дочурку, а их самый близкий человек выглядел их надежным, как скала, покровителем.

Только когда они исчезли в проеме двери, меня вдруг осенило: Алика ведь раньше хромала!? Перед глазами всплыл ее печальный облик в момент расставания, когда из уст послышалась просьба: «Именем Аллаха прошу, не смотри мне вслед!» Вспомнил и то, как эта девушка неземной красоты шла по перрону, припадая на левую ногу…

Мне стало неловко перед самим собой. Наверное, краска стыда залила мое лицо, которое я попытался спрятать в ладонях ...

Опомнившись, что в моем кармане лежит билет на этот же сеанс, я быстро поднялся и через несколько мгновений очутился в темном полупустом зале.

Фильм уже набирал обороты, и внимание зрителей было приковано к экрану.

Когда постепенно зрение привыкло к темноте, я увидел недалеко от себя три знакомых силуэта.

Задних сидений за ними никто не занимал… до меня: я сел прямо за Аликой…

Она косым взглядом поймала мое приближение и, должно быть, уже знала, кто ей «дышит в затылок».

Я практически не созерцал экран: мучил себя сомнениями, имею ли моральное право находиться рядом с ней? Наверно, Алика помнила, как тогда на станции Грозный я не стал покидать тамбур, не бросился вслед, попросту смалодушничал…

«Надо уходить, пока фильм не закончился», – решил я.

Достал из кармана записную книжку, в которой наощупь написал: «Я рад за тебя. И прости меня, грешного, за этот поступок… Алик».

Вдвое сложенный листочек я аккуратно сунул в полураскрытую сумочку Алики, что лежала левее от нее, на свободном месте.

В моих действиях был определенный риск, потому что мог «засыпаться», и – дальнейший ход событий трудно было прогнозировать. Обошлось.

Уходя, я обернулся у дверей в надежде поймать ее прощальный взгляд: это означало бы, что она контролировала все мои действия.

Интуиция не подвела: Алика проводила меня легким кивком головы… Я ответил тем же.

После этого я не видел ее ровно восемь лет…

1995 год

 

К концу лета центральный рынок Грозного по своей многолюдности приближался к довоенным масштабам.

Кругом стояли разбитые дома, словно памятники вандалам ХХ-го века, может быть, самым жестоким в истории войн.

Причем воюющие стороны в плане бездуховности друг другу не уступали. Хотя… Российские военнослужащие пошли на масштабные разрушения только после того, как понесли тяжелые потери в первые дни взятия города. Дудаев с Масхадовым, выросшие в той же армейской среде, что двинула танки на Грозный под новый 1995 год, должны были прогнозировать итоги этой военной операции.

Разве трудно было предположить, что ради конечной цели – взятия города, российская военная армада не остановится ни перед чем... Армия крушила город, потому что она по-другому не умела воевать. Худший сценарий для «защитников» Грозного трудно было придумать: в конце декабря они готовились к обороне самого красивого города на Северном Кавказе, а спустя несколько недель покидали самый разрушенный населенный пункт на всем земном шаре. Дудаев и его окружение во имя каких-то сумасбродных идей подставили красавицу-столицу и десятки тысяч мирных граждан…

Я стоял у угла кинотеатра «Юбилейный» и с грустью смотрел на его искореженный фасад. Было что вспомнить. Память листала страницы личной истории, выстраивая эпизоды из серии «Однажды в «Юбилейном» в отдельный ряд…

Недалеко от меня несколько женщин бойко торговали рыбой. Ассортимент был довольно богатый. Женщина справа с каким-то отрешенным видом сноровисто чистила рыбу от чешуи. Когда покупатель ушел, она убрала под черную косынку свои золотистые кудри и стала ждать следующего покупателя. Я, словно примагниченный, двигался к столу: какое-то неведомое чувство подталкивало меня вперед. Мое сознание отказывалось принимать явь: за прилавком стояла Алика…

– А живая рыба у вас не водится? – в шутку спросил я, подойдя к столу.

– Тут недалеко в Сунже есть, может, тебе удочку дать? – диалог принимал грубоватый оттенок.

– Алика, тебе не к лицу огрызаться, – с акцентом на первом слове ответил я.

Она резко посмотрела на меня и… прикрыла рот ладонью.

– Неужели, Алик, это ты? – глухим полушепотом спросила она.

– Я…

– А я тебя часто вспоминала, – призналась она, не обращая внимания на подошедших покупателей.

– Я тоже…

– Нам, наверно, есть о чем поговорить… У тебя время есть? – спросила она, видимо, точно зная, что ответ будет положительным.

– О чем речь… Конечно.

Сняв с себя фартук, она накрыла им несколько рыбин на столе.

– Тут недалеко можно на лавочке посидеть. Не против?

Пройдя через автомобильный лабиринт, мы остановились у скособоченной лавочки. Оглядевшись вокруг, я визуально уточнил координаты своего местонахождения…

– Алика… ты эту скамейку не помнишь? – с дрожью в голосе спросил я.

– Конечно, помню... Ты на ней сидел в далеком восемьдесят седьмом. А рядом с тобой был мой муж... Я подошла к вам, держа за руку свою дочь… – Алика с трудом подбирала слова. В ее глазах появились слезы.

– По-моему, у тебя горе, Алика…

– Еще какое… Этих людей уже нет в живых…

Я выразил соболезнование.

– Впрочем, война не щадила никого. Посмотри вокруг, ведь в этих домах когда-то жили люди. Радовались жизни, ходили на работу, растили детей… Столько сломанных судеб, изувеченных жизней… Несчастный народ… несчастная республика, – Алика не стыдилась своих слез.

Я попробовал ее успокоить, но понял, что ей нужно выплакаться…

– Алик, я, наверное, родилась под несчастливой звездой. Хотя, конечно, белые полосы были и в моей жизни. Наша первая встреча стала возможной, потому что я попала в автокатастрофу... Да-да, именно так. Меня выходили и поставили на ноги великие врачи из Кургана и Москвы. Если б не они, остаться бы мне калекой на всю жизнь. Вот в одну из моих поездок мы и встретились… Потом я удачно вышла замуж. Супруг был золотым человеком. Как красиво он за мной ухаживал… Помнишь, вот здесь он сидел, ждал меня… У нас были красивые дети: дочь и сын… Теперь все это в прошлом…

– Алика, я не хотел бы бередить твои раны, но ты не договариваешь…

– Мне тяжело об этом говорить. В декабре я отправила детей к родственникам в горное село, а сама осталась в городе, потому что муж наотрез отказался покидать наш дом. Все думали, что город за несколько дней освободят и мирная жизнь быстро наладится. В начале января Грозный бомбили денно и нощно. Мы практически безвылазно находились в подвалах. Однажды вечером с улицы принесли весть, что наш дом горит. Муж выскочил под свист пуль, хотел хоть что-нибудь спасти. Прибегает, а в руках – куча книг, завернутых в простыню. Побежал еще раз… Долго его не было… Решила проверить… А он за углом дома лежит в снегу, весь в крови, рядом разбросаны книги… Тоже в крови… Он очень много читал, собирал домашнюю библиотеку…

Мне помогли оттащить его тело в ближайший подъезд. На следующий день мы с риском для жизни похоронили его в соседнем саду. И только тут обнаружили, что у него за пазухой была книга Абузара Айдамирова «Долгие ночи» … Он его обожал…

В конце февраля я вышла из города в направлении Толстой-Юрта. На месте нашего дома были одни руины. Сравняли с землей и родительский дом. Еле добралась до села, где оставила своих детей. Два месяца их не видела…

Алика плакала. Редкие прохожие останавливались, предлагали помощь.

– Почему Аллах не смилостивился надо мной, моими близкими? Почему грешили одни, а пострадали другие? Мужа потеряла, все нажитое за полчаса превратилось в пепел. Надеялась, что детей встречу живыми и здоровыми… А в селе – траур. Под авиабомбами погибли несколько человек и среди них – мои дети: десятилетняя дочь и пятилетний сын… Не знаю, как я с ума не сошла после этого…

Я смотрел на ее вздрагивающие плечи, на дрожащие руки, хотелось утешить какими-то особыми словами участия, но предательский комок застрял в горле…

Алика вдруг посмотрела на меня:

– А у тебя-то как?

– У меня все нормально…

– Слава Богу, что не всех настигла эта беда…

– Алика, может, я чем-то сумею тебе помочь, у меня много друзей во властных структурах…

– Ничего не надо. Мои родители уже уехали жить в Поволжье. Скоро и я собираюсь туда. Я не могу здесь больше жить, ежедневно видеть эту разруху: нервы на пределе… Поживу на стороне, а там посмотрим… Может, Аллах вернет на нашу землю покой и благоденствие... Может, и вправду мы когда-нибудь встретимся здесь еще раз в отстроенном заново кинотеатре…

– Дай-то Бог!

– Вот такая печальная развязка получилась у твоего ненаписанного романа…

Тогда, расставаясь, мы, конечно, не знали, что впереди нас ждет еще одна война и новые испытания...

2002  год

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта