http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Душа, пронзенная Любовью Печать Email

Александр Пряжников

 

Вы знаете, что горный снег прекрасен… Но он прекрасен разной красотой. Тот, что украшает сияющие шлемы Минги-Тау – вечен. Он отражал солнечные лучи аргонавтам, воинам Александра Македонского, Чингиз-хана и Тамерлана, отважным джигитам и мужественным первопроходцам, что хотели посмотреть на этот мир сверху.

Но есть другой снег. Рыхлый, пропитанный ароматом уходящего февраля. Согретый первым теплом, он меняется на глазах и, словно в детском калейдоскопе, образует потрясающие орнаменты до тех пор, пока не исчезнет и не станет благодатной влагой. Его красота открывается не всем, она мимолетна, непостижима и безумно привлекательна, как любая загадка.

Ей сродни поэтическая строка Аскера Додуева.

В разные времена тюрко-язычные народы были то заклятыми врагами, то добрыми соседями, друзьями и союзниками славян. Но в той или иной ипостаси они всегда стояли на первом месте. Так, постоянно влияя друг на друга, набираясь опыта и сил, формировались нации, и это формирование не могло происходить без речевого смешения и взаимопроникновения. Подтверждением тому может служить и фундаментальный труд Владимира Даля, и российская топонимика, и сохранявшееся вплоть до конца восемнадцатого века казачье двуязычие.

Разумеется, тюркоязычная поэзия была близка по духу русскому читателю. Произведения Алишера Навои, Абая Кунанбаева, Имадеддина Насими, Назыма Хикмета, Мусы Джалиля, Кайсына Кулиева неизменно входили во все отечественные учебники и хрестоматии. Ради этого лучшие поэты в разные годы корпели над переводами, совершенствуя свое собственное мастерство, пополняя словарный запас, обогащая образный ряд.

Хотя – поэзия непереводима. Поэзия Додуева непереводима вдвойне. Это понимаешь, когда перед глазами оказывается подлинник.

 

Тырман этеме къадарга,

Ауур эсе айланчлары.

Тырман этеме къадаргъа,

Татлы эсе къалачлары.

 

Даже тому, кто совершенно незнаком с балкарским языком, становится ясно: автор использует паронимы, коими бесконечно богаты тюркские языки. В результате получается настоящее эстетическое пиршество, на котором переводчику, увы, остается лишь глотать слюну, поскольку возможности его родного языка не безграничны, и автор вкушает сии вербальные яства в гордом одиночестве.

 

Дунияны тенгизинде

Ол – аллымда баргъан толкъун.

Тюнлереми тизгининде

Мен – ызындан болгъан толкъун.

Ну, что же, он это вполне заслужил. Словно дикую, необузданную лошадь, он укротил парономазию – сложнейшую стилистическую фигуру – и заставил ее служить родному языку. Полагаю, более высокой задачи он перед собою и не ставил.

Родившийся, как и все его сверстники, в Средней Азии, работавший в этнической России, он так и не стал космополитом, раз и навсегда осознав, что может быть счастлив только на родине своих предков. Об этой связи ярко и образно он сказал в замечательной статье «Человечность и вечность», посвященной Кайсыну Кулиеву:

 

«Когда говорим о поэзии Кулиева или о его человечности, почему-то приходят в голову одни и те же мысли, одни и те же суждения. Почему это так? А это потому, что то, о чём он писал, и его человечность имеют одни корни и потому дают одни побеги. Эти корни уходят далеко – в глубокие раны и старую боль своего народа и родной земли».

Боль, ауруу – здесь слово ключевое. Слишком много незаслуженных, не поддающихся никакой логике страданий выпало на долю балкарцев в XX веке. Они не пережиты и не изжиты по сей день. Следа не осталось от злости и ненависти. Кого ненавидеть, если и организаторы и исполнители преступлений ушли в небытие? Нет и досады на судьбу – ведь ее (джазыу) нужно принимать такой, какая она есть. Но боль осталась, и от нее не деться никуда, поскольку не шрамами истории, а саднящими ранами исполосовано сердце поэта. Только так можно объяснить странные метаморфозы, когда сильный, многократно доказавший свое мужество человек вдруг обнаруживает тонкую, ранимую душу. Душу, которую однажды пронзили любовь и красота, как острые иглы пронзают нежное тельце бабочки. Только такая душа способна посочувствовать цветку, оборванному вешним градом.

Одним лишь прошлым жить нельзя. Прекрасно это понимая, Аскер пытается отвечать на вопросы, которые перед ним ставит день нынешний, и здесь раскрывается его талант философа, мыслителя, общественного деятеля:

 

«Неужели мы способны объединяться только лишь категориями, лишь племенами, что присуще некоторым хищникам, видя друг в друге начало зла и недостатка?.. При таком развитии событий человек остаётся один на один со своим извечным бездольем и несчастьем – без опеки, без участия с чьей бы то ни было стороны в его нелёгкой судьбе, особенно в нашу непростую эпоху».

 

Единство и сплоченность всех здоровых сил современного общества перед лицом бессчетных угроз, порожденных временем. Идея, сформулированная Львом Толстым, не нова, но это не умаляет ни ее универсальности, ни современности. Недаром лучшие представители многонациональной российской литературы беззаветно ей верны.

Свою верность Аскер Додуев доказывает делами, как и положено настоящему горцу. Долгие годы работает он в Российском Лермонтовском комитете, прокладывая узенькие тропинки культурных связей между различными народами, разделенными сложным рельефом Кавказского хребта, а еще больше – крутыми горами непонимания. Ему помогают редкостная память, великолепное знание языков и умение кратко и доходчиво выразить свою мысль.

«Не бывает так, чтобы град побил усадьбу соседа, а твою оставил целой», – сказал он однажды во время траурных мероприятий, посвященных окончанию Кавказской войны, и к этому добавить нечего.

За его спиною не только вечная гора, возлюбленная Минги-Тау, но и гигантская фигура Михаила Лермонтова, без которого нынешний Кавказ невозможно себе представить.

 

«Тангым да атханды, нюрюн сюзгенлей,

Таула ёмюрге эсингде къалыргъа,

Таманды шо бир алагъа къараргъа.

Татлы жырланы, журтуму сюйгенлей,

Сюеме, Кавказ!»

 

Узнаете? Это первая строфа лермонтовского стихотворения «Кавказ», наполнившаяся новыми красками в переводе Аскера Додуева:

 

«Хотя я судьбой на заре моих дней,

О южные горы, отторгнут от вас,

Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз,

Как сладкую песню отчизны моей,

Люблю я Кавказ!»

 

Однако чем бы ни был занят этот, столь богато одаренный Всевышним человек, он всегда возвращается к главному – к собственной поэзии. Он снова и снова набрасывает аркан на вертлявую шею парономазии, прекрасно понимая, что этот прием стал его визитной карточкой, вернее, раскаленным тавром, которым он обозначает свое присутствие в великой российской литературе.

 

P.S.

Дорогой Аскер! Судьбы поэта и переводчика часто переплетаются, образуя самые причудливые изгибы, и, наверное, моя состоит в том, чтобы идти по следу за твоей ускользающей, неуловимой и вечно прекрасной строкой. И я рад такой судьбе.

 

ДВЕ ВОЛНЫ

Я в ссоре со своей судьбой,

Когда несет на виражах,

И если пир стоит горой –

Я снова с нею на ножах.

Что нужно мне? Ответь, Пророк!

Есть в мире женщина одна,

Но так решил упрямый рок:

Меня не хочет знать она.

Друг друга поглощают в миг,

Столкнувшись вместе, две волны,

И мне не нужно чувств твоих,

Ведь мы с тобою жить должны,

Волнами к берегу идти,

Туда, где пена и прибой,

И пусть ты будешь впереди,

А я – поодаль, за тобой.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.