http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Влюбленный в науку... Печать Email

Залпа Берсанова

 

 

 

Его рабочее место в отделе археологии и этнографии Чечено-Ингушского научно-исследовательского института гуманитарных наук обычно пустовало. Все знали: Саидов – в экспедиции.

Он никогда не был кабинетным ученым. И молодых ученых всегда наставлял: «Необходимо собирать этнографический материал, пока есть местные старожилы, хорошо знающие и помнящие прошлое, обычаи и обряды народа, его жизнь».

 

 

Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни.

Д. Уиттьер

 

Известный чеченский этнограф Ибрагим Магомедович Саидов родился 12 июня 1927 года в селении Белгатой Шалинского района. Интерес к наукам у него был неслучаен: его дед Саид и отец Магомед были учеными-арабистами. Их семью хорошо знали в родном Белгатое. Магомед Саидович до выселения преподавал в Серноводском техникуме. Его вдова долго хранила белые шелковые перчатки, застегивающиеся на кнопку, трость и очки – атрибуты учителя Магомеда. Тягу к знаниям Магомед  унаследовал от своего отца Саида, который был учеником Докки из Девкар-ойла. Докка с большим вниманием и заботой относился к Саиду: мальчик рано остался сиротой и шейх опекал его как родного. И труды его не пропали зря: Саид был одним из самых прилежных учеников.

Довлетмирза Мустафинов, один из самых богатых жителей их села, сказал как-то Докке: «Есть у меня бахам (богатство) на три поколения. Я хочу, чтобы мои пять дочерей вышли замуж за пятерых почетных мулл». Докка ответил: «У меня на примете есть один ученик, очень достойный». И сосватал одну из дочерей купца (Арубику) за Саида.

Саид уважил желание учителя, и надо отметить, сделал он это отнюдь не из-за богатства невесты. Когда Арубика привезла из дома приданое, собравшиеся во дворе Саида гости с интересом рассматривали его. Особенно все дивились большому количеству кускового синего сахара – по тем временам это была большая роскошь. Все, только не Саид – он отнес сахар на конюшню и отдал лошадям своих друзей, приехавших к нему в гости.

Саид-мулла пользовался большим уважением среди односельчан, люди знали, что к нему можно обратиться в любое время дня и ночи – и Саид-мулла, отложив все свои дела, займется делами своих братьев-мусульман. Совершить обряд бракосочетания, проводить в последний путь умершего, примирить враждующих – Саид не знал устали в деле служения Всевышнему и своему народу, причем он никогда не просил плату за свои услуги, наоборот, всячески отказывался от тех подношений, которые люди делали ему в знак искренней благодарности. Правда, находились и нечистые на руку люди: видимо, зная, сколь мало Саид-мулла дорожит земными богатствами, не раз обворовывали его, унося из дому вещи, уводили скотину. Саид никогда не пытался найти воров, тем более – наказать их. Он шел в мечеть и объявлял во всеуслышание: «Пусть будет мое добро будет сагIа тем, кто его украл». Неудивительно, что и потомки его (в том числе и внук Ибрагим) были такими же щедрыми, добрыми и немного наивными.

Дочь Саидова Ибрагима  –  Амнат – вспоминает: «В Киргизии отец работал продавцом в продовольственном магазинчике. Люди шли к нему и жаловались, что мол, денег нет, есть нечего (были и такие, что лукавили, пользуясь доверчивостью продавца). Ибрагим все отдавал в долг. На стенах ларька уже негде было записывать имена должников, однако Ибрагим все продолжал свои «благотворительные акции». Пять раз он делал растрату (в те годы за растрату расстреливали!). Каждый раз Ибрагима выручала мать. Она продавала все, что могла, чтобы покрыть долги сына государству. В конце концов, они дошли до того, что продавать было нечего – в доме не осталось даже ложки! И тогда  Ибрагим пошел работать в школу».

 

Образование он получил в вечерней школе в Киргизии. Чеченцев там очень не любили (сработала пропаганда, внушавшая местным, что чеченцы – это бандиты и предатели). Киргизы, немцы, русские – все не прочь были потренировать мускулы на детях «предателей». Со стороны учителей и властей к чеченцам тоже было предвзятое отношение – чеченцам не разрешалось носить с собой даже перочинный ножик. Поэтому Ибрагим был вынужден ходить в тяжелых, крепких  ботинках, чтобы было чем защищаться. Так что образование ему тоже далось нелегко. К тому же Ибрагим не отличался хорошим здоровьем. Сказывалось тяжелое детство, когда он рос без матери. Отец его, как ученый-арабист, был репрессирован, несколько лет провел в тюрьмах.

 

Мать Ибрагима – Мажа – была добрая и очень доверчивая женщина. Она никогда не участвовала в интригах, которые порой плелись и вокруг нее. Она родила четверых детей – двух сыновей и двух дочерей. Выжил только один Ибрагим. И с этим единственным сыном ей пришлось периодически  разлучаться.  Она развелась с мужем, став жертвой очередной интриги. Муж женился на другой.

 

Все детство, отрочество и молодость Ибрагим ходил полуголодным. Хотя, где бы она ни находилась, мать старалась опекать его. Когда в 1944-м чеченцев выселяли, ее не оказалось рядом с сыном. Один сердобольный солдат сказал Ибрагиму: «Возьми с собой хотя бы ковер в дорогу». Юноша взял ковер и полмешка кукурузы. Все это могло спасти от голода в чужом неприветливом краю. Но, к сожалению, cреди  наших земляков нашлись такие, кто отнял у него это добро.

Голодный, истощенный юноша пешком добирался до матери по заснеженным бескрайним просторам Киргизии. Когда не оставалось сил, чтобы идти, он полз на четвереньках, раздирая в кровь ладони. Наконец, долгий путь от Фрунзе до Токмака был преодолен. Едва сдерживая слезы, мать срезала ножницами превратившуюся в лохмотья кожу с рук сына. Она готовила различные снадобья и лечила его отмороженные руки. Связала варежки для сына – раны едва зажили и руки надо было беречь от холода.

 

Мажа была из обеспеченной семьи. Когда выселяли, ее отец распределил золото между домочадцами, и они вывезли его, спрятав за пазуху. Благодаря этому золоту, которое они меняли на продукты, им и удалось выжить в первые, самые трудные годы ссылки. Мажа была мастерицей на все руки. Ей удалось устроиться на работу – она шила парашюты для фронта. За свою работу получала продовольственный паек.

Несмотря на то, что сын периодически разорял ее из-за своей доверчивости, Мажа была счастлива, что он наконец-то с ней. Но однажды случилась беда. Кто-то состряпал на Ибрагима донос… Ибрагим вместе с другими своими сверстниками-вайнахами  входил в партию «Братья Кавказа» («Кавказан вежарий»). Молодежь на своих тайных собраниях строила планы возвращения на Родину, восстановления своей республики, которой уже не было на карте СССР.

 

Четыре месяца провел Ибрагим в тюрьме. Мажа ходила везде, где читают мовлид, просила земляков: «Пожалуйста, прочтите доа за моего сына. Пусть суд разберется и отпустит его домой. Ведь он ни в чем не виноват».

Всевышний услышал ее молитвы – Ибрагим вернулся домой. Но недолго посчастливилось им с матерью быть вместе. На этот раз случилась другая беда. Отец Ибрагима тяжело заболел, перенес сложную операцию. За ним требовался особый уход. И Магомед решил перебраться к своему сыну от первого брака – Ибрагиму.

Но здесь жила его первая жена – Мажа, с которой он был в разводе. Как быть? Обратились за советом к мулле по имени Исраил.

– По шариату она должна выйти замуж за другого, развестись с ним и только тогда может жить с тобой под одной крышей, – ответил Исраил.

Мажа не собиралась ни за кого замуж, у нее и в мыслях этого не было. Поэтому ей пришлось искать для себя другое жилье.

Ибрагим к этому времени успел обзавестись семьей. Надо сказать, что Марет – его молодая супруга – была не только хорошей снохой, но и верным и надежным другом для Ибрагима. Поженились они еще совсем юными – им обоим было по семнадцать лет. Марет была круглой сиротой. Когда скончался ее дедушка, она осталась совсем одна в чужом краю. Мажа, будучи очень сердобольной женщиной, взяла ее за своего сына. И не ошиблась в выборе. Несмотря на юный возраст, Марет была хорошей хозяйкой, умела шить. Она стала помогать свекрови в ее работе.

 

Когда Мохьмад скончался, Мажа снова вернулась к сыну.

Жили они большой дружной семьей. У Ибрагима родилось  9 детей. Правда, в живых осталось только семеро – два сына и пять дочерей. Всем своим детям Ибрагим дал почитаемые в исламе имена: Амнат, Петимат, Асет, Марьям, Исмаил, Малика, Мохьмад.

 

В Киргизии Ибрагим получил два высших образования – закончил географический факультет и биолого-химический. Хотя для представителей репрессированных народов получить даже полноценное среднее образование было непросто.

Кроме того, Ибрагиму удалось поехать в Бухару, в центр арабского просвещения. Там он познакомился с сочинениями великого философа Бируни, оказавшими на него огромное влияние. С тех пор и до конца своих дней Саидов изучал различные аспекты монотеизма, с позиций которого он смотрел на факты чеченской этнографии.

Уже в Чечено-Ингушетии Ибрагим окончил историко-филологический факультет Чечено-Ингушского пединститута. Он устроился на работу инспектором Шалинского райОНО. Затем его назначили директором школы в его родном Белгатое. Если, конечно, можно было назвать школой несколько классов по 5-6 учеников, разбросанных по нескольким убогим домам.

 

Через несколько лет, по распоряжению министра образования Чечено-Ингушетии Мухари Умарова, в Белгатое построили новую двухэтажную школу.

В период, когда Чечено-Ингушская автономия была ликвидирована, перестал существовать единственный в республике научно-исследовательский институт. В 1957 году, когда вайнахи вернулись на историческую родину, Ибрагим был одним из первых, кто занимался восстановлением этого научного учреждения.

 

В начале 60-х годов тогдашний директор Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, филологии, языка и литературы А. Саламов пригласил И. Саидова на работу. С этого времени начинается его научная деятельность.

Саидову повезло поработать с известными в мире учеными-кавказоведами: М.И. Лавровым, А.И. Робакидзе, В.К. Гардановым, Б.А. Калоевым, Н.Н. Чебоксаровым и др. Когда он пришел в Чечено-Ингушский научно-исследовательский институт, здесь работали замечательные представители чеченской интеллигенции, ученые старшего поколения, у которых было чему поучиться – Халид Ошаев, Магомет Мамакаев, Магомед Абазатов и др. В этом, как признавался сам Ибрагим, ему очень повезло.

 

В те годы во дворе института для его сотрудников построили трехэтажный жилой дом, в котором И. Саидову дали трехкомнатную квартиру.

Зарплата его составляла 65 рублей в месяц. Семья была огромная. Тем не менее, каждый раз, когда ехал в родное село и обратно на рейсовом автобусе, он оплачивал проезд всех пассажиров. Ибрагим не представлял, как можно купить билет только себе.

Несмотря на то, что семье нелегко приходилось в плане материальном, Ибрагим не разрешал своим детям выбирать «хлебные» профессии. Он был настолько большим патриотом, что даже при выборе детьми будущих профессий исходил не из их желаний, а из потребностей восстанавливающейся республики. Он настоял на том, чтобы старшая дочь Амнат стала учителем. При этом заставил ее выбрать далеко не женскую специальность – математику и физику (объяснял это тем, что в республике  не хватает учителей, преподающих эти предметы).

Вторая дочь – Петимат – стала гинекологом тоже из-за того, что так велел отец. «Нашим женщинам, перенесшим тяготы депортации, нужны врачи!» – говорил он. (К сожалению, сама Петимат скончалась во время родов).

Ибрагим был очень нежным и заботливым отцом. До сих пор его дети вспоминают, как он пел им песни, читал книжки, заботился об их здоровье.

К сожалению, сам он не отличался крепким здоровьем – сказывались  пережитые трудности.

 

Но даже будучи больным, Саидов продолжал ездить в полевые экспедиции. Об одной из них рассказывает коллега Ибрагима – Зулай Хасбулатова: «В этой (к сожалению, последней для Саидова) экспедиции принимали участие грузинские ученые-этнографы Г. Чиковани, М. Цинцабадзе, А. Лохвицкий и т.д. А из местных – я и Зура Мадаева.

Экспедиция работала в 1979 году в июле-августе в Ингушетии в Джейрахском ущелье в сс. Эрзи, Арамхи, Ольгетти, Джейрахе и др.

После работы в Ингушетии группа чеченских этнографов, уже без грузинских коллег, с двумя сотрудниками – фотографом и художником, отправилась в горные районы Чечни: Макажой, Харачой, Ригахой, ДIай, Химой, Шарой, а также с. Советское (Шатойского района). Жили мы в школе, в очень неважных условиях.

Саидов тяжело заболел. Помню, как мы с Зурой Мадаевой брали у местных жителей молоко и готовили для него молочную кашу».

После экспедиции Ибрагиму становилось все хуже. Сначала он проводил на «больничном» недели, затем – месяцы.

«Тогдашний директор научно-исследовательского института пригласил нас, членов профкома (М. Музаева, А. Вацуева, Т. Исаеву, Х. Хизриева и меня),  –  вспоминает Зулай Имрановна. – Он  просил дать согласие на перевод И. Саидова на пенсию по болезни – конечно, после соответствующего оформления документов. Я стала настаивать на необходимости получения согласия самого Саидова и подождать, пока ему станет лучше. В этом меня поддержала Т. Исаева, М. Музаев и другие члены профкома. Я привела пример, что на кафедре МГУ многие годы работал Я.А. Федоров, будучи больным и находясь на пенсии. Однако убедить директора в том, что освобождение от работы может расстроить Саидова и болезнь его усугубится, нам, к сожалению, не удалось. Директор решил действовать согласно букве трудового законодательства. И вскоре Саидов, будучи тяжело больным, в 53 года оказался пенсионером.

Саидов жил рядом с институтом, и мы часто навещали его. Было время, когда ему было очень плохо».

Не исключено, что на увольнение Саидова повлиял и тот факт, что он был неугоден партийной верхушке республики. Его научные выкладки по истории чеченцев шли вразрез с официальной идеологией, утверждавшей, что традиции и обычаи чеченцев – вредные пережитки прошлого.

К тому же Саидов был человеком прямолинейным, говорил правду в лицо, невзирая на чины.

 

Во время болезни ученого горячо поддерживали письмами, телеграммами ведущие этнографы страны из Москвы, Ленинграда, Махачкалы. Большое участие в судьбе Ибрагима принял его ближайший друг и коллега – крупный кавказовед, этнограф, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института Этнографии Борис Александрович Калоев. Благодаря хлопотам Б.А. Калоева, Саидов проходил лечение в лучших московских клиниках, предназначенных для высшей партийной и научной элиты страны.

К сожалению, врачи признали, что болезнь Саидова неизлечима (он страдал онкологией). Но не смогли сказать об этом своему пациенту. Придумали версию, что отделение закрывается на ремонт. Под этим предлогом выписали Саидова и на специальном санитарном самолете отправили его в Грозный. Здесь его встречали родственники. Буквально на руках перенесли его с борта самолета в салон автомашины – он уже не мог самостоятельно передвигаться.

 

Марет трудно было смириться с неутешительным диагнозом мужа. Она каждый день выжимала для него свежий морковный сок – руки ее огрубели от постоянной чистки моркови. Но она не сдавалась – и смогла поставить мужа на ноги.

Ибрагим поехал в горы. Здесь занялся пчеловодством – надо было помогать семье, почти все его дети учились в разных вузах. Помогло пчеловодство и в борьбе с болезнью. Ибрагим принимал пчелиное маточное молочко, которое, скорее всего, и помогло ему в борьбе с тяжелой болезнью.

Московские врачи недоумевали – ведь после их диагноза он прожил 15 лет! Даже специально приезжали в республику, встречались с Ибрагимом, расспрашивали его, каким образом ему удалось вылечиться.

 

Со своей пасекой Ибрагим переезжал из одного горного села в другое. И конечно, при этом не бросал любимую работу – продолжал свои полевые исследования.

«Саидову была присуща чуть ли не детская потребность в прямых и четких вопросах и ответах на все то, что его волновало. Это завидное качество лежало в основе его таланта полевого исследователя. Работать рядом с ним было настоящим удовольствием. Изумляло как его умение разговаривать с людьми, так и его неутомимость, – вспоминали его коллеги из других республик. – Во время одной из научных экспедиций в горах – было это в 1968 году – мы заблудились из-за тумана и целый день провели, плутая в поисках населенного пункта. Когда в конце концов нашли стоянку пастухов, то все мы, обессиленные, устроились отдыхать. Но не Саидов. Он достал тетрадь и стал вести этнографическое интервью с пастухами».

В конце 80-х годов И. Саидов вернулся в институт – он был принят на ставку старшего научного сотрудника в отделе востоковедения. Здесь он проработал вплоть до 1994 года, когда институт, по прихоти тогдашнего руководства республики, был закрыт.

 

Одной из актуальных проблем, которой успешно занимался Саидов в течение долгого времени, был вопрос землевладения и землепользования у чеченцев в прошлом. Вопреки устоявшейся в науке точке зрения, он достаточно убедительно и обоснованно доказывал, что у чеченцев в прошлом была частная собственность как в горах, так и на плоскости, в частности, на пахотные земли, часть пастбищ, лесов и сенокосов. Однако это не исключало наличия у чеченцев в недалеком прошлом передельной системы землевладения. Это доказывает тот факт, что администрации довольно легко удалось внедрить эту систему в равнинной Чечне в 70-х годах XIX века.

 

Исследователь И. Саидов  подтверждал свои выводы собранным им полевым материалом. Он отмечал, что чеченцы в прошлом всячески сопротивлялись введению общинно-передельной системы землевладения: оттягивали сроки переделов земли на 10-12 лет, сажали сады на доставшихся от передельной системы паях земли; отказывались включать эти участки в число подлежащих новому переделу общинных земель; сохраняли межевые знаки и не забывали границы своих прежних земельных участков.

 

В 1970 году И. Саидов защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Общественный быт вайнахов в XIX-начале XX вв».

Саидов был участником многих этнографических конференций. Эти встречи профессионалов, по свидетельству его коллег, всегда обогащались  Саидовым, сообщавшим каждый раз новые и уникальные факты.

Круг научных интересов И.М. Саидова был широк: он одновременно занимался самыми различными научно-исследовательскими темами. Впервые в исследовательской литературе он описал институт «карлагIа» (когда в виде наказания провинившегося по решению Мехк-кхела выстраивали у обочины дороги своеобразный холм проклятия – пирамиду из камней. Каждый проходящий в знак осуждения провинившегося бросал свой камень в эту пирамиду. И чем выше пирамида – тем сильнее общественное презрение к провинившемуся).

Такие карлагIи – памятники проклятий, по сведениям И. Саидова, в некоторых селениях или около селений он встречал в 1957 году в Рошни-Чу.

Саидов сделал попытку реконструировать важный в прошлом орган чеченского общественного устройства «Совет страны» (Мехкан кхел) в современных условиях. Автор отмечал, что чеченские старейшины в Мехк-кхел устанавливали порядок землевладения и землепользования, разрабатывали нормы поведения и меры наказания за их нарушение, решали вопросы торговли, принимали меры для обеспечения обороны (строительства боевых башен, создания сторожевых и пограничных поселений), решали вопросы войны и мира, проводили сборы материальных средств для общественных нужд, определяли размеры обложения и повинности населения.

По сведениям, собранным И. Саидовым, Мехк-Кхел имел большое вияние в обществе и являлся важным институтом, регулирующим жизнь чеченского народа, т.е. Мехк-Кхел был законодательным и контролирующим органом чеченской демократии.

Кроме того, Саидов в своих работах осветил ранее не описанные в научной литературе аспекты другого, так же игравшего важную роль в жизни чеченцев института – куначества. Нарушение священного куначеского долга считалось  позорным поступком.

Саидовым была начата работа по составлению свода этнографических памятников Чечни и Ингушетии. Он занимался также анализом китайских и арабских терминов и на основе своих материалов делал предположения, что аланами называли чеченских стражников.

Все написанные Саидовым работы основаны на его собственных полевых материалах, собранных им в ходе многочисленных историко-этнографических экспедиций, в которых участвовали ученые-кавказоведы, друзья и коллеги И. Саидова – Б.А. Калоев, Г.А. Сергеева, Н.Г. Волкова, В.П. Кобычев, Я.С. Смирнова, А.И. Робакидзе и др.

«Очень важно отметить то обстоятельство, – писали эти ученые, – что Саидов никогда не искажал  этнографический  материал в пользу (а на деле – в ущерб) какой-либо теории. Его работы отличаются максимальной надежностью и достоверностью. Они относятся к золотому фонду вайнаховедения и кавказоведения».

Благодаря тому, что Ибрагим часто проводил время в полевых экспедициях, у него был накоплен богатый материал по обычаям, традициям чеченцев. Архив, этот богатейший материал, так любовно собранный им за многие годы, безвозвратно погиб во время войны.

Смерть этого замечательного ученого – тоже результат той бесчеловечной войны. Он смог своими силами побороть страшную неизлечимую болезнь. Но вид разрушенного родного города, горе сотен тысяч его соплеменников, которое он переживал, как свое, – все это стало для него тяжелейшим ударом, который окончательно подорвал его силы… В апреле 1995 года Ибрагима Магомедовича Саидова не стало.

 

Коллеги Саидова тяжело восприняли эту утрату. Со всех концов необъятной страны шли телеграммы с выражением соболезнования его родным и близким. В них было много теплых слов в адрес замечательного чеченского ученого.

 

В июне этого года Ибрагиму Саидову исполнилось бы 85 лет. В Академии наук Чеченской Республики состоялся круглый стол, посвященный этой дате. Собрались бывшие коллеги и друзья ученого, чтобы поделиться своими воспоминаниями об этой удивительной личности.

 

Доктор филологических наук, профессор Кати Зайндиевич Чокаев: «Нас объединила общая судьба. И я, и он – мы оба росли без матери. У обоих было тяжелое детство. Оба мы состояли в организации «Кавказан вежарий» («Братья Кавказа»).

Для Ибрагима служение науке было смыслом всей его жизни. Каждая строчка его трудов была открытием. Он никогда не творил в угоду существующей идеологии. Его неоднократно снимали с работы, но он ни разу не поступился своими принципами!

Могу без преувеличения сказать, что Ибрагим Саидов заложил основы чеченской этнографии. Надо отметить, что он хорошо разбирался не только в этой сфере науки. У него были поистине энциклопедические знания. Он увлекался математикой, кибернетикой. Это был чеченский Ломоносов.

 

Кандидат исторических наук Саид-Магомед Хасиев: «В 1968 году я впервые был с ним в экспедиции. На границе с Дагестаном мы увидели женщину, которая тащит на себе стог сена. Ибрагим взял у нее ношу и стал нести ее сам. Видим, навстречу идет здоровый парень. Выяснилось, что это сын той женщины.

– Как тебе не стыдно! – стал ругать его Ибрагим, дав выход своему гневу.

Потом нам объяснили, что в Дагестане так принято, что именно женщины выполняют этот вид работ.

Это был нравственно чистый человек. Глубоко верующий – он не пропускал ни один намаз. Карьеризм, показуха, желание быть на виду – все это было не про него. Это был скромный труженик, творящий во имя науки.

 

Кандидат философских наук Ваха Гадаев: Однажды директор института позвонил мне, сказал, что Ибрагим в тяжелом состоянии. Мы пошли проведать его. Он встал, когда мы вошли к нему, несмотря на то, что был очень слаб.

– Я сегодня четыре раза читал себе ясин, – сказал он. – Я человек прямолинейный, резкий, порой несдержанный. Люблю говорить правду в лицо, какая бы она ни была. А правда чаще всего бывает горькой. Так что простите меня, если я когда-либо обидел вас…

 

Кандидат филологических наук Исмаил Мунаев: Это был глубокий ученый. Он собрал о своем народе очень много ценного материала. Он пользовался огромным авторитетом среди ученых-этнографов всего Советского Союза.

Для него большой радостью было, когда к нему приходили студенты, молодые люди, спросить о чем-то, проконсультироваться. Он щедро делился с ними своими знаниями.

 

Доктор исторических наук Муса Ибрагимов: В 1980 году мой брат попал в больницу. Вышел он оттуда безумно влюбленным в историю, этнографию, стал запоем читать книги Гумилева и других этнографов. Оказывается, с ним в больнице лежал Ибрагим Саидов. Он и заразил его любовью к этнографии, да так, что по сей день мой брат, который по профессии является строителем, увлекается историей.

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.