http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Колыбельная для Наны Печать Email

Алвади Шайхиев

 

Моей матери Баянат

Огромно мое сердце от любви

И мизерно

в сравнении с любовью

Автор.

 

Эта песня приходит ко мне каждую ночь... Из года в год.

Чем больше ложится на плечи тяжесть прожитых лет, тем сильнее ощущаю необходимость ее доброго света, явственнее чувствую обворожительную силу этого чуда – Колыбельной Песни Матери. Моей Колыбельной Песни. Такая далекая и такая близкая, чуть-чуть грустным и дорогим сердцу мотивом она, как белая горлица, порхает и кружит над моей колыбелью и под аккомпанемент звонкой ночной тишины долго-долго убаюкивает меня. Чтобы эта волшебная сказка детства никогда не кончалась, я все сильнее смежаю веки. Мне почему-то кажется, что стоит хотя бы на короткое мгновенье приоткрыть глаза – и белая горлица-песня улетит навсегда и я больше никогда не смогу вернуться в мир своего далекого детства.

Наскоро сколоченная из грубых досок зыбка, медленно раскачиваясь, скрипит, словно маятник часов: тик-так, тик-так... Над нею низко склонилось усталое лицо моей матери. Я слышу ее дыхание. Губы тихо-тихо нашептывают до боли знакомые слова песни. Только – жалость-то какая! – я никак не могу разобрать их. Может, тому причиной то, что я еще не умею разговаривать? Я даже слово “Нана” еще ни разу не произнес.

Лежу с закрытыми глазами и в потемках ищу ответа на этот недетский вопрос. Чувствую, как постепенно дремота охватывает меня. И через некоторое время погружаюсь в безмятежный сон.

Улетела моя белая горлица – Колыбельная Песня Матери. Моя Колыбельная Песня. Улетела, чтобы завтра вернуться и, как всегда, убаюкивая, вновь навеять на меня тот волшебный сон. Так всегда... Из года в год.

– Нана, прошу тебя, спой песню!

Моя просьба застает ее врасплох – она прозвучала настолько неожиданно, что даже плечи ее вздрогнули. Какое-то время, прервав свою стряпню, она долго и пристально смотрит на меня. Но постепенно овладевает собой, и к ней возвращается дар речи.

– Сынок, ты случайно не заболел?

Я для нее остаюсь все тем же сыночком, хотя за моей спиной немало лет.

–  Нет, Нана, откуда ты взяла?

– Ты же знаешь, я никогда в жизни не пела.

Нет, я думаю, это она сказала просто так, к слову, ибо твердо знаю: все матери земли поют колыбельные песни. Пусть не голосом – сердцем поют они.

– Я же отчетливо помню, – возражаю ей, – как ты, склонившись надо мной, пела, когда я был совсем-совсем маленький. Ты пела так нежно, так тихо, что я не мог не расслышать твоего голоса. Даже и сейчас, по прошествии стольких лет, эта песня каждую ночь является мне.

– Нет-нет! – машет она руками, – Ты не можешь помнить. У меня никогда не было голоса.

Но я все-таки настаиваю на своем:

 

Спой песню колыбельную мне,

Нана,

Я тот же, я не повзрослел ничуть.

Ты не смотри,

что лет прошло немало,

Что ростом выше стал, –

не в этом суть.

Я просто научился быть добрее

И верить людям, скалам, тишине.

Спой песню колыбельную скорее –

Она причина перемен во мне.

Поклявшись жить,

тепло сердцам даруя,

Я знаю, что тернист мой путь и крут.

Спой, Нана, еще раз...

Понять хочу я,

В чем сила слов, что за душу берут.

Спой, Нана. Хоть уснуть я не сумею,

Хочу, чтоб рядом голос твой звучал.

Спой песню колыбельную,

ведь с нею

Я прорастал сквозь годы по ночам...

 

Посчитав мою просьбу дерзким сумасбродством и мальчишеским озорством, звонко рассмеявшись (ну точь-в-точь как в моем раннем детстве!), Нана снова принимается за свою стряпню.

Видать, у матерей не принято убаюкивать седовласых мужчин колыбельными песнями. Даже родных сыновей.

Мы всегда возвращаемся к своим истокам – колыбельным песням и сказкам детства, ибо там, в начале пути, наши матери, когда-то проводившие нас в дальнюю дорогу, благословив на добрые дела, как статуи, стоят в ожидании, когда мы возвратимся назад. И вся наша жизнь – это бесконечная дорога к дому, к Матери, к родному очагу.

 

Когда ко мне приходит грусть

И на душе сомнений груз,

Я слабости своей не обнаружу.

Чтоб увидать никто не смог

Моих сомнений и тревог,

Иду я в горы – успокоить душу.

А если счастье подошло

И песней на сердце легло,

И я увидел солнце сквозь ненастье,

Спешу я к Матери своей,

Чтоб с нею разделить скорей

Мне одному доставшееся счастье.

Я закалил характер свой

В горах, где каждый склон – крутой,

Где вьет гнездо орел над облаками.

Но не забыть мне одного:

Ведь замок счастья моего

Построен материнскими руками.

 

Такова участь матерей – одаривать своих детей счастьем, не требуя ничего взамен... Куда бы ни забросила судьба, везде и всюду меня преследует одна и та же картина: я вижу, как, беспомощная в своем одиночестве, но великая и мужественная в своем безграничном терпении, за околицей стоит моя Нана и из-под руки вглядывается в даль: не едет ли ее сынок?

Ее тревога передается мне, и я лишаюсь покоя. Знаю: не найти мне его, пока не вымолю у матери прощения, упав перед нею на колени. А сейчас, в своем далеке, мне остается только одно: найти из глубины души идущие слова, чтобы как-то утешить ее:

 

Но ты не бойся, Нана, за меня,

Со мной не сладят

ни ветра, ни версты.

Свой путь пройду, дорогу не кляня,

Ведь ты дала мне силы и упорство.

Когда редеет над землею мрак,

Дню будущему путь уже проложен:

Когда мужчина сделал

первый шаг –

Погибнуть или победить он должен!

Хоть оступиться, но не отступить!

И совладать

с безмерным напряженьем...

И так свой путь

однажды завершить,

Чтоб даже смерть

не стала пораженьем.

 

Таким должен быть итог настоящего мужчины. Только тогда он может рассчитывать на материнское всепрощение. Только тогда может Мать, гордо глядя людям в глаза, устроить ТЕЗЕТ по сыну. Ибо:

 

Если горец мужество теряет –

Мать его родная проклинает.

Если горец погибает стойко –

Мать его оплакивает горько.

 

Давно отзвенело, отцвело мое беспечное детство. Под колыбельные песни Матери я слезы выплакал давно. Только вот стал замечать: в последнее время все чаще и чаще навстречу мне выходит Нана с покрасневшими глазами.

– Соринка попала, – силится она улыбнуться, уголком платочка промокая глаза. Но в этой ее вымученной улыбке я угадываю столько горя, столько печали, что к горлу подкатывает ком. Я-то ведь знаю, сердцем чувствую: не соринка тому виной – это боль, причиненная мной, выдавила у нее слезу. И я виновато опускаю перед ней свою седую голову.

 

– Ты прости меня, Нана...

В детстве плакал я один за всех,

Безмерно огорчая Нану.

Считал, не плакать просто грех,

Коль не баюкают, качая.

Теперь тайком от всех, одна,

Моя седая плачет Нана.

Я б укачал тебя: бай-бай...

Да вот, где колыбель, не знаю.

 

– Нана, Нана, – говорю, нежно гладя её седые волосы. – Не плачь, родная. Я найду колыбель. Я убаюкаю тебя. Нана, я присню себе колыбельную песню для тебя. Обязательно присню! И спою тебе. Ты только не плачь. Слышишь, Нана, не плачь!

 

1993 г.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.