http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


ДОЛГИ НАШИ ... Печать Email

Аза Исаева

Мы учились в 42-й школе, которая располагалась в 112-м садике, так как здание школы было разрушено во время войны. На первом этаже одно из помещений, где в довоенное время (да и сейчас, наверное) занималась самая младшая группа, переделали под кабинет родного языка. Я, тогда еще восьмиклассница, понятия не имела о многих представителях чеченской поэзии, но строки «Йист йоцу х1орд санна, бу хьуна шортта ша хууш волчунна вайн нохчийн мотт», не особо ровно выведенные синим маркером на белой бумаге, глубоко врезались в мою память. Наверное, потому, что жизнь неоднократно возвращала меня к ним потом.

Эпизод из того же времени: Мы с одноклассницей на рынке, выбирая овощи, поинтересовались о чем-то у продавщицы. Обратились на русском, разумеется. Не знаю, почему, но нам это казалось проявлением современности. Женщина в ответ грустно усмехнулась и сказала: «Йист йоцу х1орд санна, бу хьуна шортта ша хууш волчунна вайн нохчийн мотт», олуш ца хезза шуна?».

В том же восьмом классе мы выучили это стихотворение, точнее, несколько строф. Помню, как поначалу сложно мне давалось заучивание на чеченском, но у этого произведения слог такой чеканный, что мгновенно откладывается в уме, и в целом это особой сложности не составило. Урок, на котором шел опрос домашнего задания, был тем редким случаем, когда стояла очередь желающих ответить.

В то время весьма популярным было среди школьников ведение «Анкеты личности». И помню, как мой одноклассник (к слову сказать, не блещущий знаниями литературы) на вопрос «Ваша любимая книга?» ответил: «Стихотворение «Ненан мотт», автора не помню».

В одиннадцатом классе мы вернулись к изучению творчества Шайхи Арсанукаева, на этот раз более углубленному. И только тогда, увидев, что в графе «Годы жизни» после даты рождения отсутствует второе числительное, я поняла, что он еще, возможно, жив. Моему удивлению не было предела. Говорили о многих писателях и поэтах, но Шайхи Арсанукаев как-то оставался в тени. «Ненан мотт» нас заставили выучить полностью. Еще было стихотворения «Весет» и «Тимуран тур», второе даже вошло в билеты к экзамену.

Когда я поступила в университет, понятие «лекции по вайнахской этике» у студентов юрфака стало нарицательным. Их преподавал тот самый Шайхи Арсанукаев, интеллигентный настолько, что никогда бы не повысил тон, и уже не настолько здоровый, чтобы говорить уверенно и громко. У меня до сих пор картина перед глазами всплывает: виновато улыбающийся он, тихим голосом что-то читающий с конспектов, и совершенно игнорирующие его студенты – две сотни неугомонных молодых людей (этот факультет тогда был популярен, в связи с чем аудитории были забиты до отказа). И если я действительно разделяю теорию о том, что к преподавателю студенты относятся так, как он себя преподносит, случай с Арсанукаевым мне хочется выделить особо.

– Это настолько порядочный человек, что ему неловко, что он отнимает у них время, но они-то почему себя так ведут? Это же легенда! Когда его не станет, они будут ходить и гордиться, что им повезло его просто видеть! – возмущалась заместительница нашего декана.

Может, потому что я училась на филфаке и мне было обидно за всех мастеров пера, может, просто всколыхнулось школьное прошлое и стало грустно, помню, во мне взбунтовалось буквально все: «Неужели эти ЧГУшники не учились в школе? Не сидели в кабинетах родного языка? Не читали – я уже молчу про «выучить наизусть» – его стихотворение «Ненан мотт», строки, которые, мне кажется, знал даже самый заядлый двоечник? Стихотворение, которое даже мой совершенно равнодушный к знаниям брат (кстати, студент юрфака) просил меня набрать ему на компьютере и завидовал тому, что я ПОНИМАЮ эти слова без перевода!»

Помню, у друга на странице сайта «Одноклассники» стоял статус: «Шайхи Арсанукаев тхан домехь 1аш ву шуна». Шутка показалась мне остроумной, но если вдуматься, это ведь действительно был повод для гордости. Я до сих пор не могу поверить, что его уже нет, не знаю, как этот дом в четвертом микрорайоне провожал его в последний путь, не могу представить убитую горем Таису Шайхиевну… Однако символично – дочь чеченского поэта преподает русский язык и литературу в 60-й школе.

За все время работы в телевизионных СМИ, я только один раз увидела материал об этом человеке – это когда министр образования посетил его во время болезни с визитом от имени главы республики. Я знала, что он болел, но мне почему-то казалось, что он выздоровеет.

Я не ошибусь, если скажу, что сегодня чеченский язык на шаг приблизился к забвению. 14-го марта – день кончины Шайхи Арсанукаева – пробил очередной тревожный гонг. Число тех, кто знает и пишет на родном языке, увы, не увеличивается, и в этот день их отряд потерял такую важную единицу, в день, когда мне стало страшно и стыдно. Страшно потому, что я понимаю, что у кого-то сегодня умер родной человек, и потому, что не стало личности, очень значимой для чеченского языка и культуры в целом, стыдно – потому, что я столько раз обещала себе взять у него интервью и не сделала этого.

У него уже не попросить прощения. Мне очень стыдно за не сделанный материал, за студентов, что так себя вели на его лекциях, за то, что у него не было средств лечиться в самых лучших клиниках мира – а он этого заслуживал, за то, что мы слишком поздно поняли, что живем в одно время с таким человеком. И за то, что весь этот текст написан на русском языке.

Дала гечдойла цунна!

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.