http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Станцуй мне танец горного орла Печать Email

Чумакова Зинаида

 

Станцуй мне танец горного орла,

Чтоб руки твои, словно два крыла,

Парили плавно в небе над землей.

Станцуй мне танец, гордый горец мой.

 

Накрой огромной буркой весь Кавказ,

Ни боль, ни смерть чтоб не коснулись нас.

Станцуй мне танец горного орла,

Чтоб в нем душа вайнахов ожила.

 

Я буду петь, а ты пари в горах,

Орлам неведом ни покой, ни страх.

И пусть полет твой не прервет стрела.

Станцуй мне танец горного орла…

 

Детство

 

Унеси ты меня, моя память,

по тропинке, что в детство ведет,

в фейерверке самых дерзких мечтаний,

ими сердце все годы живет.

 

Стать бы снова беспечной девчонкой,

как на крыльях, летевшей вперед,

быстроногой, смешливой и звонкой,

переполненной детских забот!

 

Разогнаться бы мне всем на диво,

в речку броситься враз на бегу.

стать отчаянной вновь и строптивой.

Только жаль, что уже не смогу.

 

Отчего же тогда мои мысли

устремляются в детство спеша?

То ли что-нибудь в жизни не вышло,

то ли чем-то томится душа?

 

То ли снится: играет, искрится

и зовет в золотые края

детство – милая синяя птица,

неотступная память моя.

Всевышний, прости!

 

Я опять в опале.

Но, сказать по чести,

силы не пропали,

голова на месте.

Как мир обрести?

Всевышний, прости,

 

Сердце в ритме бьется.

Есть стихи и проза.

А врагам неймется,

и грозой – угрозы.

Мне крест свой нести?

Всевышний, прости!

 

Что ни день – интриги.

Цензоры, хоть тресни,

отклоняют книги,

отвергают песни.

Грусти, не грусти,

Всевышний, прости!

 

Кто же эти «судьи»?

Толстосумы в креслах,

что решают судьбы

при чинах известных.

Чинам их расти?

Всевышний, прости!

 

Холуи в подпасках,

прохиндеи века,

лизоблюды в масках

с ликом человека…

Мой грех отпусти,

Всевышний, прости!

 

Не страшны угрозы,

не сломлюсь от боли

и пройду сквозь грозы

к самой светлой доле –

себя обрести…

Всевышний, прости!

 

 

*   *   *

Вершинами касаясь облаков,

Развесив кружев снежные узоры,

Хранящие величие веков,

В рассветной дымке проступают горы.

 

Холодная причудливость в хребтах

С каким-то странным отсветом туманным,

Величие, внушающее страх,

Чарует миражом обманным.

 

Здесь предки наши разрешали спор,

И слово стариков всегда звучало веско,

У горцев в чести с тех далеких пор

Меч праведный и строгая черкесска.

 

Орел, в полнеба крылья разметав,

С высоких гор взирает на станицы.

Измучившись, изверившись, устав,

Спешу вам, горы, снова поклониться.

 

 

Мой народ

 

И вроде не за что винить

Себя, что я жила все годы

и дальше продолжаю жить,

презрев потери и невзгоды…

За то, что лютою зимой

в немыслимой дороге смерти

познал народ мой ад земной –

он не забудется, поверьте!

 

Что дед мой без вести пропал,

отец по лагерям скитался,

что Казахстан мне домом стал,

и брат мой здесь же оказался…

 

И вроде не за что… И все ж

нет мне счастья, ни покоя.

А в кратких сводках снова ложь.

И не постичь, за что ж такое?

 

Быть может, в том повинен он,

народ мой, ставший неугодным,

Что был самим Творцом рожден

В полете быть орлом свободным.

 

Что спину никогда не гнул

ни выгоды, ни страха ради,

что лишь Аллаху присягнул

на верность в праведном джихаде.

 

И если в том его вина,

народа рок и я приемлю –

с ним у меня судьба одна,

ее земному зову внемлю.

 

 

ОТЧИЙ КРАЙ

 

Хожу с волненьем по родным местам

И дым Отечества вдыхаю сладкий.

Здесь жил отец, а школа где-то там,

Где девочки сейчас играют в прятки.

А этот сквер в каштановой листве,

Возможно, помнит мамины секреты.

И я, незримой связью с ним в родстве,

Застыла, памятью тех лет согрета.

 

Село родное, милый отчий край.

Когда-то здесь и я могла родиться.

Отец считал, что только здесь есть рай.

И он по праву мог тобой гордиться.

 

Так жить бы вам, не ведая разлуки,

Храня, как стяг, отцов своих завет.

Нет, не забыть прижизненные муки

Безвинных жертв в теченье долгих лет.

 

Мой первый крик не прозвучал в горах.

Мой первый шаг увит степной был пылью.

И женщин наших часто мучил страх,

Что не расправят дети горцев крылья.

 

Теперь со мною нет ни мамы, ни отца.

А я по-прежнему с тобой в разлуке.

Здесь был родник в ста метрах от крыльца.

Да вот же он. Я подставляю руки.

 

Я знаю, ты меня не вспомнишь никогда,

ведь не отсюда в дом я приносила воду.

В разлуке по тебе грустила лишь всегда

да всякий раз рвалась сюда сквозь годы.

 

Вот и сейчас, устроившись в тени,

пишу стихи о боли и разлуке.

В какой тоске рождаются они!..

Поймешь ли ты неродственные звуки?

 

«Меня ты в детстве грустном

не знал, родной родник.

И я пишу на русском,

утратив свой язык».

 

Мне снятся горы

 

Земля отцов, земля родная,

я и во сне тебя зову.

Отдельно от родного края

все эти годы я живу.

 

Тоска во мне, печаль сквозная,

забытый навсегда язык.

Живу вне Родины, не зная,

как слиться с ней, хотя б на миг.

 

Душа умчится вольной птицей

туда, где горы до небес,

где в родниках вода струится

да полон вечной тайной лес.

 

Я по своей не плачу доле.

Но горько, все не так сбылось,

и мне расстаться поневоле

с Чечней нежданно довелось.

 

Нас Казахстан по долгу чести,

как кровных братьев, приютил.

И эту боль он с нами вместе

судьбой единой разделил.

 

Все помню. Детям завещала

священной дружбой дорожить.

Вот только сердцу нет причала

с тобой в разлуке вечной жить.

 

В огромном мире без опоры

так трудно выстоять одной.

А по ночам мне снятся горы,

они зовут меня домой.

 

Весы вселенной

 

Ничто не вечно под луной,

никто не вечен.

Ушла от нас ты в мир иной –

к далеким встречам.

Пришел к тебе жестокий рок,

судьба сразила.

Стал дом мой пуст и одинок,

а твой – могила.

 

Душа покоится твоя.

Моя – томится.

Но я живу, боль затая,

чтоб повиниться.

Меня за все грехи прости –

была беспечна.

Ты ж не прошла и полпути.

Ничто не вечно.

 

Погасла ясная звезда,

чтоб возродиться.

С тобой, ушедшей в никуда,

хочу проститься.

Ничто не вечно под луной

в сей жизни бренной.

Ты унесла мой мир земной

к весам Вселенной.

 

 

*   *   *

Весна дорогу уступает лету,

Уходит тихо по тропинке вдаль.

Я узнаю знакомые приметы,

И мне опять чего-то в жизни жаль.

Как будто с ней и я спешу куда-то,

Оставив в прошлом милые мечты.

 

И смотрят вслед мне годы виновато

С неведомой какой-то высоты.

В который раз улыбкой грусть развею,

Встряхнусь и лихо поведу плечом.

А может, это просто я мудрею,

И лето здесь, как видно, не при чем.

 

Барон

 

Барон был прежде псом дворовым.

Добро хозяйское стерег.

Никто его недобрым словом

Ни разу попрекнуть не мог.

 

Он жил в большой кирпичной будке.

С детьми хозяйскими дружил.

Как правило, один раз в сутки

Гулять по вечерам ходил.

 

Несчастье в дом пришло нежданно.

Барон все понял в тот же час.

И покатились как-то странно

Слезинки из собачьих глаз.

 

Когда машина грузовая

Везла хозяина его,

Он мчался, лапы в кровь сбивая,

Ей вслед, не видя ничего.

 

И долго-долго у могилы,

Тоской истерзанный, скулил.

Шли дни, совсем иссякли силы,

Но пес домой не уходил.

 

И даже люди, сострадая,

Его пытались подкормить,

Поверив, что душа святая

В собачьем теле может жить.

 

Барон на кладбище три года

В глубокой скорби пребывал

И даже в лютую погоду

Печальный пост не покидал.

 

Весь исхудал, бока обвисли,

Глаза покрылись пеленой.

И вот однажды счеты с жизнью

Он свел немыслимой ценой.

 

Как вспомню, сердце от кручины

Зайдется тяжкой болью вмиг.

Весь день бросался под машины,

Все ж сбил беднягу грузовик.

 

И как дополз он до могилы,

Уткнувшись мордой в мягкий мох, –

Постичь нельзя. Откуда силы

Хватило на прощальный вздох?

 

Кто скажет про собак теперь:

«В них чувства нет и дремлет разум».

Ах, верный пес Барон, поверь,

Ты опроверг науку разом.

Три вершины

 

Есть три вершины главные от века.

Но их достичь не каждому дано.

Чтоб сохранить и званье Человека,

И то, что с ним под небом рождено.

 

Во всех делах земных свобода свята.

Не раболепствуй и челом не бей.

Свободным будь от зависти и злата.

Ты – сын Всевышнего, а не плебей.

 

Второй вершиной совесть почитая,

Не измельчает пусть душа твоя.

Живи, ее стократ предпочитая

Тщеславью и комфорту бытия.

 

Любовь – сосуд изысканной чеканки.

Она все беды может превозмочь.

Храни ее, как бриллиант в огранке,

Что звездами расцвечивает ночь.

 

Три точки. Три отсчета. Три мерила.

Чего уж проще, чтоб достойным быть.

Но многим целой жизни не хватило,

Чтоб эти три вершины покорить.

 

Мои приоритеты

 

По натуре совсем не завистлива,

Восхищаюсь успехам других.

От высоких чинов не зависима,

И от чьих-то карманов тугих.

 

Ни богатство меня не прельщает,

Не тревожит людская молва.

И обидчиков сердце прощает:

Меньше злости – светлей голова.

 

Но каким-то чутьем обостренным,

Не в укор отлюбившим, седым,

Я завидую в жизни влюбленным,

И всем сердцем тянусь к молодым.

 

Случайное счастье

 

Свернуло счастье в дом ко мне,

Крылом задело.

Сверкнуло радугой в окне –

Душа запела.

В каминном зареве огня

Сгорали прутья.

Настигло счастье вдруг меня

На перепутье.

Я понимаю: невпопад

Такая милость.

Спешило, видно, наугад,

Да заблудилось.

Я над собой теряю власть

И мудрость слова.

Учила жизнь меня не красть,

Не брать чужого.

Но как прекрасна пелена

Такого плена!..

Купаюсь в счастье, как волна

В пучине пенной.

 

Запоздалый эпилог

Умер друг у меня – вот какая беда…

К. Симонов

Друзья мои являются ко мне

без поучений горьких и обид.

И наяву приходят, и во сне,

и совесть их с моею говорит.

 

Мне с ними и спокойно, и светло,

и много нужно каждому сказать.

Ведь сколько их за этот год ушло!

И вот уже меж ними моя мать.

 

И нескончаем этот скорбный круг,

теперь за нею вслед ушел мой друг.

 

А перед каждым у меня свой долг:

Покаяться хочу во всех грехах.

Но позднее раскаянье не в толк,

а душу мне не выразить в стихах.

Друзья мои – они как наяву,

той памятью о них все дни живу

И умираю каждый раз опять,

когда кого-то суждено терять.

 

О, как непросто в этом мире жить,

уметь своей святыней дорожить!

Ведь позднее раскаянье не впрок –

оно как запоздалый эпилог.

 

Магас

 

Восторженно, как будто на Парнас,

Мечтой свершившейся согрета,

Вступаю в город солнечный Магас

В разгаре яростного лета.

Его на карте видела лишь раз:

В проекте, на столе у Президента,

Который твердо верил, что Магас

Затмит красу любого континента.

И он был прав, конечно, как всегда,

Ваятель царственной столицы.

Не многие на свете города

С Магасом бы могли сравниться.

Все, что прекрасно, создано трудом.

Пусть жизнь воздаст ему сторицей.

Одни во благо строят дом,

Он создал светлую столицу.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.