http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Остров гнома Печать Email

Амир Макоев

 

Рассказ

 

Тимур находился в сарае и стругал отцовским ножом деревянную саблю, когда услышал шум подъехавшей машины, а затем голоса незнакомых людей. Он спрятал нож в выдвижной ящик стола, повесил пилу на гвоздь и, прильнув к щели между досками, посмотрел на двор.

Несколько человек в скорбном молчании понесли в дом двое носилок, и Тимур, наблюдая за ними, к удивлению своему обнаружил, что ноги их как бы вязнут в жарких волнах, дрожащих над асфальтом. Люди с носилками в нерешительности остановились, и на мгновение замолкли даже глухие, отдаленные разговоры. Но вдруг тишина взорвалась оглушительным криком его тетушки, вышедшей из дома. Ее причитания с такой силой отдались во всех закоулках большого двора, что Тимур подумал: теперь ему ни за что не закончить свою работу. Придется подмести стружку и спрятать саблю, чтобы никто не узнал, что он прикасался к отцовским инструментам.

Двое мужчин прошли рядом, перебивая своими тучными телами узкие пыльные лучи света, проникающие в сарай, и направились к колодцу. Один из них, поднимая ведро, спросил:

- А что,  остались за ними дети?

- Говорят, двое, - ответил другой. - Одному вроде бы шесть или семь,  а девочке  около четырех.

- Надо же, - сочувственно протянул первый. – Жалко-то как.

Они выпили воды, намочили шеи и, вытершись  платками, ушли в тень огромного орешника,  стоящего у дома.

Тщательно стряхнув стружку с джинсовых шортиков и голубенькой майки с забавными сказочными бурундучками, Тимур вышел из сарая. Соседские женщины с встревоженными лицами замелькали во дворе, они уходили в дом и оттуда доносились вопли и  плачь. У дома стали собираться люди, отовсюду слышались обеспокоенные голоса, спрашивающие, как же это произошло.

- Да говорят, - отвечали им, - что столкнулись они на своей легковушке лоб в лоб с грузовой машиной. С той-то ничего серьезного, а они...

- Дети без родителей остались - вот что больно!

- Вот именно.

- Беда-то какая!..

Тимур перебежал двор, обжигая босые ноги о горячий асфальт, и встал на зеленую травку цветника, разбитого под окнами дома. Согнав с ярко-красной розы пчелу, он достал за кустом свои сандалии и надел. В это время через окно его увидела соседская женщина и вышла к нему. Уставив на него обожженные слезами глаза, она сказала: “Деточка моя, как же вы теперь будете”, и потерла ему щеки своими шершавыми, пахнущими сладким кремом и ванилью руками.

- Идем, идем к нам, - сказала она, беря его за руку. - Побудешь у нас, с Рустамом нашим поиграешь. А где Люсенька? На улице играет? И ее сейчас найдем.

Она привела Тимура к себе, посадила под навесом и вынесла ему из летней кухни еще теплый яблочный пирог, горстку конфет в золотистых обертках и бутылку холодного грушевого лимонада. Затем она позвала Рустама, своего младшего сына, который с ленивой неохотой отозвался с верхушки вишневого дерева. Когда ему было велено отыскать и привести Люсю к ним, а потом сидеть с ними до ее прихода, он ответил “ага, иду”, но с дерева не спустился.

Тимур выпил лимонад, взял в обе руки конфеты, с удовольствием ощутив при этом их холодные бока (видимо, только что из холодильника), и, рассовывая по карманам, вышел на улицу. Солнце заиграло на его веснушках, рассыпанных на носу и под глазницами. Тимур сморщился от яркого света, и теперь из-за коротко стриженых волос и от этого еще больше торчащими ушами он стал похож на одного из улыбающихся бурундучков, нарисованных на его майке. Когда он пошел по улице вниз, налетела откуда-то тень, на минуту стало свежо и приятно. Он вспомнил рассказанную отцом историю про огромную загадочную птицу, которая могла одним своим крылом закрыть так небесное светило, что на земле воцарялся холод и мрак. Но то было большое серое облако, закрывшее солнце ненадолго.

Через несколько дворов он встретил игравшую с другими детьми Люсю. Она увязалась за ним.

- Ты куда идешь?  - спросила она.

- Никуда,  - ответил Тимур. - Не ходи за мной.

- Если на речку,  то я с тобой.

- Не иду я на речку.  Ты иди к тете Нине, она сказала, чтобы ты шла к ним.

- Ага, я знаю, на речку, на речку ты идешь! - закричала Люся. - Если не возьмешь меня, я расскажу маме, что ты без разрешения туда ходишь один.

- Дура ты, мама умерла!

- Почему?

- И папа тоже умер!

- Почему они умерли?  Они же к бабушке поехали.

- Поехали, поехали!.. Они в аварию попали! Ты знаешь, что такое авария?

- Это  яма такая? Большая?

- Сама ты - яма. Вот не знаешь и молчи!

Тимур остановился, достал несколько конфет и протянул Люсе. Арбузные соки намыли следы на ее личике и засохли. Носик, видимо, тоже принимавший участие в съедении арбуза, потом запылился и теперь на нем красовался сладко-грязный пятачок. Волосы, собранные в две рожки разноцветными резинками, колыхали своими верхушками при малейшем движении головы. Глаза, как две живые точки, смотрели доверчиво и наивно. Она тут же развернула одну конфетку и положила в рот, а две другие опустила в единственный нагрудный карман своего платьица, украшенного рисунками полевых цветов.

- Ладно, - сказал Тимур, - я возьму тебя с собой. Только ты никому не говори куда мы ходили. И никому потом не показывай это место. Поняла?

- Хорошо, - легко согласилась Люся. - Никому не скажу.

Улица, на которой они жили, упиралась в транспортное предприятие, перед ним разворачивались маршрутные автобусы - это была для них конечная остановка. Свернув в этом месте влево, они прошли бетонный мост и оказались в поле. Здесь начинались земляные угодья верхнего села, находящегося за высоким холмом. Пройдя за ним по проторенной дорожке лесные насаждения, можно добраться до озера с небольшим островком, на котором росло одно кривое дерево. Туда и намеревался попасть Тимур.

Они пошли вдоль сенокосных лугов вверх по протоптанной людьми тропинке.

- Мы идем на озеро, - объяснил, наконец, Тимур. - Здесь два озера. Один вон там, - он указал пальцем вправо, - видишь? - Люся кивнула. - Но нам не туда надо. Мы пойдем на верхнее озеро, за селом. Я с папой туда ходил рыбу ловить. Аж два раза. Мы уходили рано утром, ты всегда в это время спала. Папа мне рассказывал, что на острове этого озера живет гном. У него есть волшебная палочка, и он умеет делать всякие чудеса. Все чудеса, какие пожелаешь.

- А он сможет мне подарить много мороженого, много пирожного  и много разных конфет?

- Конечно, сможет. Я же сказал, он все может. Только папа говорил, что если детки непослушные, то он ничего им не подарит, не исполнит их желания. А я сегодня брал папин столярный нож - он мне не разрешал его брать. Мне он теперь, наверное, ничего не подарит и желания не исполнит. А тебе подарит, если ты не баловалась и была послушной.

- А этот гномик разве видел, как ты брал папин нож?

- Не видел, но он все про нас знает. Он же волшебный.

- А я дома у Мадины разбила блюдце с клубничным вареньем. Про это он тоже знает?

- Почему разбила?

- Ее мама нечаянно поставила ее на мой журнал для раскраски. Я хотела его оттуда вытащить, но блюдце слетело вниз и разбилось. Она ругалась и говорила,  что мы с Мадиной вечно балуемся.  Теперь   этот твой гномик не исполнит моего желания, не подарит мне ничего?

- Нет, не исполнит, конечно. Теперь уже все.

- Тогда зачем мы идем? Я не хочу туда идти. А то и он начнет ругаться как мама Мадины.

- Мы идем не за подарками. Не понимаешь, что ли. Я буду просить, чтобы он оживил папу и маму. Мы ведь не себе что-нибудь просить идем - он должен исполнить.

- А ты видел этого гнома?

- Нет,  не видел. Мы бывали там всегда днем, а он в это время спит.

- А когда же он выходит на улицу?

- Какая тебе улица на острове! Там нет никакой улицы. На острове есть дерево, под ним, в норе, он и живет.

- А как мы его увидим?

- Наклонимся к норе и позовем.  Его зовут Оки-Фиоки, папа мне говорил.

- А этот Оки-Фиоки с кого ростом?

- Он маленький, он же гном. Он меньше даже тебя.

- Мы позовем - и  Оки-Фиоки сразу к нам выйдет?

- Надо чтобы солнце в это время зашло.  При солнце он не выйдет. Я сколько  раз  просил  папу сводить меня туда вечером.  Он все говорил: пойдем как-нибудь.

- А почему ты сам не пошел?

- Ага, это знаешь, как далеко! А сейчас другое дело, сейчас папа ходить не может.

- А почему он ходить не может?

- Вот ты дырявая голова, я же тебе говорил, что он умер. И мама умерла. Они в аварию попали. Авария - это когда две машины стукаются друг с другом, и люди в них умирают. Я, как только про это услышал, сразу решил пойти на озеро и найти Оки-Фиоки. Надо спешить, пока папу и маму не закопали в землю. Потом им трудно будет оттуда выбираться, когда Оки-Фиоки их оживит своей волшебной палочкой.

- А давай мы у него попросим подарить нам свою волшебную палочку.

- Ага, даст он. Не надо было мне сегодня брать папин нож. Тогда, может, и дал бы на время.

- Вот ты сам теперь виноват.

- А ты? Кто блюдце с вареньем разбил?

- Не твое дело.

- Тогда и то, что я нож брал - не твое дело...

Они одновременно заметили дикую грушу, оказавшуюся на их пути. Она стояла, бессильно опустив свои тяжелые старые ветви почти до земли, но на этих ветках груш уже не было. Видимо, всякий прохожий, не имея под рукой ничего такого, чем мог бы сбить верхние, более зрелые ее плоды, очистил все легко доступные места.

- Вон там висят большие и спелые груши, - сказала Люся.

- Сам вижу, - отозвался Тимур. Он освободил карманы от оставшихся еще конфет, бросив их перед собой на траву, туда же полетели две игральные биты и увеличительное стекло. Из заднего кармана он достал стянутую резинкой пачку наклеек с гоночными автомобилями, но, подумав, положил их обратно.

- Только ты туда не долезешь, - сказала Люся, - и палки у тебя нет.

- Где я тебе палку здесь возьму, - сердито возразил Тимур, - тут даже камней нет, видишь? Я лучше полезу.

Тимур разулся, заправил майку в шортики надежнее, чтобы туда можно было положить сорванные груши и, уцепившись за обломанную корявую ветку в нижней части ствола, легко на нее вступил. Он ухватился выше и, обняв ногами морщинистую кору, пыхтя и постанывая, взобрался до развода трех средних стволов. На конце каждого из них его ожидали обласканные солнцем кучки спелых груш.

- Вот эти, эти мне сорви! - указывала ему Люся.

Тимур пополз по одной из веток, больно царапая себе руки и ноги о  торчавшие на ней сучья. В какой-то момент он сильно качнулся и в страхе замер. До цели оставалось подать рукой, но он боялся их разжать, так как иссохшая ветка угрожающе треснула и в любой момент могла обломиться.

- Ты ползи, ползи, - настаивала Люся, - осталось совсем немножко. Тогда Тимур чуть сдал назад и попытался потрясти ветку, но она не собиралась расставаться со своими грушами и лишь слабо качнула его в ответ. Треска больше не было. Тогда он, осмелев, тряхнул ее сильнее и, не успев опомниться, свалился вместе с ней на землю. Он упал, смяв руками две перезрелые груши. Небольшая царапина на лбу никак не давала о себе знать, он ее поначалу совсем даже не чувствовал, зато на щиколотке он ощутил неприятное жжение. Он увидел, как в этом месте змейкой содрана кожа, и образовавшаяся шершавая канавка наполняется кровью. Тимур тихо и жалобно заплакал. Люся взяла себе грушу, жадно надкусила ее бугристую кожуру, обнажив сочную мякоть, и липко-медовая влага потекла между ее пальчиков. Только потом произнесла:

- Не плачь, вот они. Здесь один, шесть, четыре, груши - вот сколько. Нам с тобой хватит.

Люся доедала уже вторую грушу, когда Тимур, всхлипывая, наконец встал. Он надел сандалии, сунул в карман увеличительное стекло и, прихрамывая, продолжил путь.

Через несколько шагов Люся заявила, что пальцы ее слипаются и ей нужно их помыть.

- Где я тебе возьму воду? - возразил Тимур. - Здесь нет воды. Вот так - не надо было за мной увязываться. Теперь я не виноват. - Но она захныкала и готова была даже расплакаться. - Ладно, подожди, - сказал он.

Тимур сорвал  большой  лист  лопуха и вытер им ей руки.

- И ничего совсем не помогает, - снова заскулила она. - Я воды хочу, я хочу пить.

- Тогда потерпи, - равнодушно ответил он, - до озера или хотя бы до фермы.

- Не пойду я ни на какое озеро,  я хочу домой.

- Ага, иди. Я тебя держу, что ли? Ты что, забыла, куда мы должны спешить? - Люся тихо заплакала, но продолжала идти за ним.

К тому времени солнце куда-то спряталось. Несколько темнеющих облаков пугливо проносились по небу. С вершины холма подул ветерок. На пути им попадались бабочки, в другой раз Тимур погнался бы за ними непременно, но сейчас ему было совсем не до них. Только Люся, перестав плакать, с любопытством следила за тем, как они неожиданно откуда-то возникали и так же исчезали в зарослях высокой травы. Когда они подошли к подножию холма, Люся сказала, что устала и хочет “пи-пи”.

- Ладно, - согласился Тимур, - отдохнем. Мы здесь с папой тоже всегда останавливаемся. Он здесь всегда курит. А мне говорит: отдохни маленько. Как будто я устаю. А я совсем не устаю. - Он присел и стал разглядывать свою рану. Кровь уже присохла, образовав буро-смолянистую корку. Он осторожно дотронулся до нее пальцем, морщась от предстоящей неприятной процедуры, когда вечером уже ожившая мать станет отмывать ее теплой водой и накладывать на это место какие-то обжигающие мази.

Люся захныкала снова. Теперь она жаловалась на то, что трава высокая и колет ее попку - она не может нигде присесть. Тимур подошел и стал вырывать под ней траву с корнем. Люся, спустив трусики и подтянув до груди платье, молча за ним наблюдала.

- Все, - сказал он, закончив. - Теперь можешь садиться. - Отойдя, он прилег на траву и посмотрел на небо. Там по-прежнему куда-то спешили облака, словно их подгонял неведомый небесный пастух. Смешиваясь и снова распадаясь, они образовывали причудливые силуэты. Вот темнеющая голова собаки влилась в бесформенную серую тучку с дымчатыми краями, к ним примкнули еще два, и образовалась гигантская фигура неведомого чудовища. И этот рисунок вскоре распался на воздушного змея, похожий на тот, который они запускали недавно вместе с отцом, только без длинного извивающегося хвоста. Со стороны холма донеслись обрывки мелодии.

- Я хочу спать, - сказала Люся. - Сегодня я еще не спала.

- Ага, ты будешь спать. Почему-то ты никогда не хочешь спать, когда мама укладывает тебя днем, - отозвался Тимур.

- А сейчас хочу.

- Тогда я пойду один, а ты оставайся. Поняла?

- Тим, давай пойдем домой, мне страшно дальше идти. Мама нас потом поругает.

- Я пошел, а ты - как хочешь.

С этими словами Тимур встал и решительно пошел вперед. Но через несколько шагов остановился. Невдалеке за густой высокой травой он заметил шляпу, похожую на огромный белый гриб. Но шляпа эта почему-то время от времени поворачивалась то в одну, то в другую сторону. Подав знак немедленно ложиться идущей за ним Люсе, он лег на живот и ползком добрался до нее.

- Там растет пребольшущий гриб, - сообщил он ей, едва переводя дыхание. - Но он живой, он шевелится. Может, он волшебный и умеет разговаривать. - Он хотел поведать ей еще о кое-каких своих соображениях, но тут заметил, как сквозь траву на них надвигается  та самая шляпа гриба. Он пригнул свою голову к земле и рукой накрыл Люсю, надеясь, что они останутся незамеченными. В какой-то момент показалось, что гриб идет прямо на них, трава шуршала все  сильнее в их направлении. Наконец шум прекратился. Тимур, дрожа всем телом, все-таки приподнял голову.

- А-а, сорванцы, так это вы тут щебечете за моей спиной? А я-то думаю...

Перед ними стоял древний старичок в потной рубахе, в штанах, заправленных в сапоги, и белой шляпе. Его маленькие серые глазки смотрели на них ласково и по всему не таили в себе ничего злого. Дети встали.

- Что ж вы так далеко забрели, - продолжал старик. - Вы, наверное, с этими приехали, - добавил он, указывая в сторону, откуда доносилась музыка. - Гляньте, что ваши папы и мамы сделали с моим лугом - проехались на машине... туда-сюда, туда-сюда... Да, раньше здесь проходила дорога, но теперь-то ее нету, вспахана она и засеяна травой. Дорога теперь во-о-н где проходит, но вашим лень, стало быть, объезжать... А они зря вас так далеко отпустили - потеряетесь еще. Ну, идемте ко мне.

Он повел детей к месту своей трапезы. Прямо на скошенной траве, овеянная ее запахом находился весь его обед: несколько малосольных огурчиков, три яйца, кусок круглого домашнего хлеба, сыр и полуторалитровая бутыль кислого молока.

- Не знаю чем угощают там у вас сегодня - наверное, мясо жарят, - а у меня вот что есть, - сказал он, усаживая их.

- А у меня пальцы слипаются, - сказала Люся, протягивая ему руки.

- Воды здесь нету - это точно, - ответил старик. - И я с собой никогда ее не вожу. Арбуз ела, да? С кислым молочком на сенокосе никакая вода не нужна. А ну, давай-ка сюда свои ручонки, сейчас мы их отмоем. - Он полил их кислым молоком и тщательно вытер старым выцветшим полотенцем.

- Ну, ешьте, ешьте. Еда - она вкусная, когда с кем-то ее делишь. - Он налил в пластмассовый стакан кислого молока и протянул Тимуру, который тут же его опорожнил и сказал, что Люсе такого не надо, кефир она не пьет.

- А вот и буду, - сердито ответила та. - Я пить хочу.

Свой стакан она пила долго, морщась, и, по всей видимости, не понимая вкуса этого напитка. Затем взяла очищенное для нее стариком яичко и сыр с хлебом.

Недалеко от них проскакал всадник, и ослик старика, пасущийся поодаль в низине, неожиданно заревел. Дети вскочили посмотреть на чудище, которое напугало их своим страшным голосом. Они только теперь его увидели.

- А это кто? - спросила Люся.

- Это мой осел, - ответил старик. - Я кошу травку на сено, а он отвозит мне ее домой.

- А у нашего дедушки осел больше вашего, - похвасталась Люся. И уточнила: - У него лошадиный осел.

Старик ласково улыбнулся и сказал:

- У вас хороший дедушка, пусть еще много лет он живет на радость вам. И вы растите для него здоровые и счастливые. - Он уселся удобнее, явно решив им что-то рассказать. Подумав немного, продолжил: - Вот у меня сын сейчас гостит, два года не виделись, он всегда у нас занятой человек. Привез мне, наконец, своего мальчика, такой же сорванец, как и ты. - Он погладил Тимуру голову. - Хотел взять его сюда на сенокос, но боится ездить на ослике. Скоро они уедут, и останусь я снова один. Спрашиваю я себя, для чего и для кого  живу? Сегодня я вдруг понял, что им все равно: есть я или нет на этом свете. Мой сын долго прожил от меня вдалеке - он отвык от меня. Я понимаю. У меня нету таких, как вы, рядом. Я одинок. Поэтому у вас счастливый дедушка, у него есть вы. Дай Бог ему здоровья. А я один. Сын-то потому и приехал – с матерью, со старухой моей, значит, попрощаться – два месяца как ее не стало...

- Это твоя бабушка? - спросила Люся.

- Да, это моя бабушка, - грустно улыбнувшись, ответил старик.

- А наши папа и мама попали в аварию, - сказала Люся.

- Это плохо, конечно. Но по всему видно живы и здоровы, раз сюда вас привезли.

Тимур промолчал.

Старик взял косу и,  не вставая, стал ее точить. Потом сказал:

- Ну, вы идите к своим, не то они беспокоиться будут.

Тимур и Люся молча пошли навстречу мелодичной музыке и дымку, струящемуся к ним с вершины холма. Они только начали подниматься на него, когда Люся заныла от усталости и сказала, что больше не может идти. Тогда Тимур предложил понести ее, как делали это они, играя в лошадей и всадников. Взобравшись на своего брата, Люся, довольная, улыбнулась, очевидно, вспоминая веселые крики и смех, всегда сопровождавшие эту игру.

Дым разгоравшегося костра все густел, мелодичная музыка поменялась на  ритмичную, стали слышны обрывки громко произносимых фраз. Тимур стал терять силы, вот-вот он сам свалится, надо остановиться и передохнуть. Он выпрямился, намереваясь спустить Люсю на землю, но она, не понимая его действий и видя, что начинает сползать со спины, еще крепче уцепилась за шею.

- Да отпусти, ты меня душишь! - вскричал Тимур и разомкнул ее цепкие объятия. Она плюхнулась на траву с глухим звуком, точно Тимур уронил  мешок, набитый чем-то мягким.

- Ты что - на ноги не можешь встать? - закричал он. Люся заплакала. Не от боли, скорее от усталости и обиды.

Тимур снова улегся на траву и взглянул на небо. Там он увидел сплошное месиво огромных грязных туч без занятной путаницы знакомых силуэтов. Кое-где - в местах их разрывов - внезапно пробивался поток солнечного света, и он на какое-то мгновение неестественно ярко освещал часть луга. По небу суетливо заметались ласточки, они так низко подлетали к земле, что Тимур подумал: будь у него сачок, каким ловят бабочек, то мог бы, наверное, поймать и ласточку.

- Надо идти, - сказал он вдруг. - Солнца нет, мы должны быть уже там. - Он встал, машинально отряхнулся и, взяв Люсю за руку, двинулся вперед.

- А как мы по воде пойдем? - спросила Люся.

- Там у берега всегда лодка стоит, я сам видел. Только нужна палка, она шест называется.

- Шесть?..

- Да нет - шест. Но если этой палки в лодке нет, то можно взять какую-нибудь другую палку. Им отталкиваешься от дна и лодка сама плывет.

- А там глубоко?

- Нет, не совсем. Папа говорит  - ему по грудь будет.

- Ого.

- И остров не далеко стоит - как от крыльца нашего дома до колодца.

- Ого.

Они шли прямо на автомобиль и решили обойти его.  За ним находились две женщины и двое мужчин. Один сидел у костра и жарил мясо, остальные чуть в стороне.

- Эй, малыши, - крикнул им тот, что у костра, - ну-ка подруливай сюда. - Дети в нерешительности остановились. - Давайте, давайте, причаливайте, не стесняйтесь. Зина, ну-ка принести деткам бананы и виноград. - Рослая девушка в штанах вскочила, порылась в одном из пакетов и вынула оттуда что было ей велено.

- Ой, какие прелестные детишки, - сказала она, направляясь к ним.

- А там дедушка, который косит, подумал, что вы наши папа и мама, - сказала Люся, принимая угощения.

- Да, хотела бы я сразу заиметь таких больших детишек, - ответила она.

- Нам надо идти, -  сказал сразу Тимур, чтобы не тратить время.

- Мы идем к Оки-Фиоки, - добавила Люся.

- А кто это? - поинтересовались взрослые.

- Это маленький гномик, у него есть волшебная палочка, и живет он на озере, - уточнила Люся. - Он может все.

- Ну да, раз у него волшебная палочка, то конечно, - согласились с нею.

- Дети, минуточку, не уходите, - сказал мужчина у костра, - сейчас я вам шашлычка дам горяченького. Зина, ну-ка быстренько мне тарелочку.

- Он выложил им в пластиковую тарелку мясо и протянул: - Нате, поешьте по дороге.

- Они с фермы, наверное, - сказал мужчина у костра. - Здесь неподалеку стоит ферма, там семья одна живет постоянно. Ну что, налетайте, у меня все готово.

Тимур и Люся двинулись дальше, на ходу жуя горячее сочное мясо. Затем без всякой ссоры - хорошо, когда все поровну - заели бананами и виноградом.

- У них на одеяле фанта лежала, - заметила, между прочим, Люся, - нам не дали.

- А у нас нет столько рук, чтобы все унести, - заступился за них Тимур. - Они добрые - просто забыли нам дать. Там, перед лесом, есть родничок. Там и попьем воды. Знаешь, какая в нем вода холодная - брр.

Перед фермой им попались две стреноженные лошади и жеребенок, резво бегавший возле них. Откуда-то взялась огромная лохматая собака с отрезанными наполовину ушами и, виляя укороченным тоже хвостом, подбежала к ним и обнюхала. Почему-то она больше всего хотела обнюхать Люсю, прятавшуюся за спиной Тимура, который от испуга сам был готов спрятаться за чью-либо спину. Собака пыталась зайти Тимуру за спину, никак не умея дотянуться до Люси, ловко ускользавшей от нее. Она кричала:

- Уйди, уйди!..

Ей вторил Тимур, вдруг от страха обретя в голосе командно-повелительный тон:

- А ну пошел! Пошел вон - кому я сказал! Прочь отсюда!..

Так же внезапно появился мальчик с длинным кнутом  и  крикнул:

- Зидан, фу! Ко мне!

По-видимому, мальчик был года на два-три старше Тимура.

- Испугались, да? - сказал он, смеясь, когда собака подбежала к нему. - Не бойтесь, детей она не трогает. - Наверное, он чувствовал себя перед ними очень взрослым. - Дуйте скорее домой - дождь будет, - сказал он им вслед и, достав ключ, подсел к лошадям расстреноживать их.

И в самом деле, вокруг разом стемнело. Ветер угрожающе прошелестел по кукурузному полю и до времени стих. Надо было торопиться. За фермой дорога расходилась - одна вела в село, другая через подлесок к озеру. Много пройти они не успели, дождь пошел редкими крупными каплями и стал понемногу нарастать.

- Давай в тот дом зайдем, - предложила Люся.

- Это не дом, а кошара, - ответил Тимур, сворачивая с дороги и ускоряя шаги. - Там овец держат.

Кошара была пуста. Промокли они не сильно. Сев на тракторный скат, лежавший под навесом у входа, стали смотреть на дождь. То стихая, то снова усиливаясь, он держался около часа, затем постепенно, как бы нехотя, прекратился - тучи сместились вниз, на город.

Тимур понес на спине Люсю, отказавшуюся идти до дороги по мокрой траве. Но она не захотела с него слезть и на дороге - ее основательно намыла дождевая вода, в небольших углублениях стояли лужи. И Тимур понес ее дальше, останавливаясь передохнуть у какого-нибудь булыжника, куда ставил Люсю на это время. Но к радости своей он вдруг увидел, что дальше дорога идет совсем сухая.

- Смотри, здесь не было дождя, - сказал он, ставя Люсю на землю. - Интересно, да?

Но Люся мочала. Она неохотно двинулась за Тимуром вперед, ее клонило ко сну.

Тропинка вела под темные своды высоких деревьев.

- Отсюда уже совсем недалеко, - сказал Тимур.

- А волки здесь есть? - спросила Люся.

- Нет, здесь нет. Я тоже об этом спрашивал папу. Но здесь кабаны водятся.

- А кабаны - они кто?

- Это свиньи, которые живут в лесу. У них еще есть клыки.

- А почему они живут в лесу?

- Потому что в лесу они родились.

- Они едят детей?

- Нет, они желуди едят, орешки разные. Иногда они заходят на кукурузные поля, и тогда в них стреляют охотники.

- Зачем?

- Чтобы съесть их мясо...

Повсюду начали укладываться густые тени. На лесной тропинке им встретились трое ребят на велосипедах, возвращающиеся с рыбной ловли. У каждого из них в руке была ивовая веточка, на которую насажено несколько рыбешек средних размеров.

- Видишь, они все с озера едут. Это здесь, совсем уже близко, - сказал Тимур, успокаивая и Люсю, и себя.

И в самом деле, вскоре показалась рябистая от ветра водная поверхность. У берега, привязанная к дереву, стояла лодка, в ней находилась длинная палка.

- Вот видишь, что я тебе говорил?! - обрадовано воскликнул Тимур. - На этой лодке выплывают на середину озера и ловят рыбу. Большие рыбы живут в середине озера, где глубоко, а близко к берегу - так, одна мелочь. А вот остров, где живет Оки-Фиоки. Сейчас мы поплывем туда.

Тимур разулся, отвязал лодку и зашел в воду, чтобы развернуть ее носом к острову. Холодная озерная вода больно обожгла рану на его ноге. Он перенес Люсю в лодку и, оттолкнув от берега, ловко в нее взобрался. Покачиваясь из стороны в сторону, она медленно стала удаляться от берега. Тимур взял шест и встал. В этот момент он оглянулся, и ему впервые стало страшно. Кругом ни души, темная вода недружелюбно хлюпала под лодкой, стало быстро темнеть. Ко всему добавлялось непривычное ощущение чужой, враждебной среды под ногами, в которой он почувствовал себя беззащитным. И все же он нащупал концом шеста дна озера и, борясь с встречным ветром, толкнул лодку вперед. Люся сидела перед ним молча, оцепенев от одолевающего ее сна.

Лодка глухо хрястнула об илистый берег и застыла. Тимур зачем-то выбросил оттуда шест и высадил Люсю, которая, отойдя немного, прилегла на прибрежной травке. Оставив ее, Тимур побежал к одинокому дереву. Его могучие ветви, сопротивляясь напору ветра, ныли и скрипели. Когда Тимур подошел ближе, дерево зашипело на него своей листвой. Словно не желая выдавать своей тайны, оно будто бы говорило ему: “Прочь отсюда, мальчишка, я сотни лет берегу волшебную тайну и тебе ее не выдам”. Тимур невольно представил себе это дерево в образе сердитого старика. Нет, ни этот остров, ни это дерево не похожи на себя того времени, когда он увидел их впервые. Тогда было раннее летнее утро, поднимающееся солнце ласково высвечивало из спокойной водной глади этот сказочный остров и приветливое дерево с зелеными раскидистыми ветвями, а под ним, без всякого для него сомнения, жил волшебный гном, с которым он непременно вскоре подружится. Теперь же это совершенно другое место. Куда подевалось приветливо манящее объятие этого острова? Где его сказочно голубой дымок? Где его любимый гном, о котором он так много думал, любил его и ждал с ним встречи? Как мог так измениться мир? Ему снова стало страшно.

- Папа, папа, - отчаянно закричал он, не узнавая своего голоса. Потом, вспомнив, что ему надо звать вовсе не папу, а гнома, заорал со всей силой: - Оки-Фиоки! Оки-Фиоки! - Но никто не отзывался. Обозленный ветер хватал его слова и уносил в неведомые выси.

Тимур бросился к подножию дерева и стал искать нору. Но никакой норы под ним не было - хитрый гном закрыл все проходы к себе и спустился в глубокие подземные лабиринты. Но он же волшебный, он должен знать, что Тимур зовет его, надеясь на его помощь.

- Оки-Фиоки! Оки-Фиоки!

Может, нора в другом месте острова. Он стал искать ее по всему острову, бросаясь то к одному углублению, то к другому. Но все они оказывались не норами, к тому же стемнело совершенно, и ничего не было видно.

- Оки-Фиоки! Оки-Фиоки!

Слезы застилали глаза. Не в силах себя сдерживать, он сел под деревом и заплакал. Он чувствовал себя обманутым и обкраденным. Папа обманул его - здесь не живет волшебный гном.  И некому теперь его спасти.  Никто не оживит теперь его папу и маму. Как страшно вдруг стало от этой мысли. Жуткое сиротское чувство стало в нем нарастать.

- Папа! Папа!

Как сладко раньше было жить с мыслью, что этот гном есть где-то рядом, и он скоро его увидит. Как быстро он преодолевал страх, вспомнив вдруг, что это маленькое существо есть на свете. Как покойно и уверенно он чувствовал себя, зная, что когда-нибудь они встретятся. Теперь все пропало. Папа обманул Тимура и лишил его сказочной мечты. Теперь у него не будет ни папы, ни мамы, ни волшебного гнома.

- Оки-Фиоки! Оки-Фиоки!

Тимур вернулся к берегу. Люся крепко спала, свернувшись клубочком и обхватив животик руками. Лодки не было. Он, конечно же, не догадался ее привязать, и унесло ее ветром. Где-то там, над черной водой одиноко покачивался ее силуэт. Обильно накатывающиеся слезы застилали глаза. Он утирал их, но они неудержимо прибывали снова.

- Оки-Фиоки!  Оки-Фиоки!

Но остров хранил свою тайну.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.