http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


ПРЕОДОЛЕНИЕ Печать Email

Тавус Шарапилова

 

История,

рассказанная мне Мадиной.

Имена участников изменены.

Все события реальны.

 

Город не бомбили уже несколько суток. Тишина была гнетущей, тревожной. Мадина машинально двигалась по кухне, ставила чашки на стол. Газа не было давно, электричества тоже. Ахмед где-то раздобыл керосинку, на ней и готовили. На работу они не ходили уже несколько месяцев, но по привычке утром завтракали (если это можно так называть). Больница, в которой они оба работали, была разрушена, многие коллеги уехали из города.

После окончания махачкалинского мединститута они, поженившись на последнем курсе, уехали по распределению в Грозный. Красивый, уютный, утопающий в зелени многонациональный город... Молодые спуруги часто ездили домой, к родным. Общительные и дружелюбные, молодые врачи быстро влились в коллектив, работали увлеченно, с энтузиазмом, а по окончании положенного срока решили остаться в Грозном.  Родилась дочь, пошла в садик, потом в школу. Через руки Мадины и Ахмеда за 20 лет прошли тысячи пациентов, в городе их знали, любили и уважали. Казалось, так будет всегда, так и должно быть.

…Все рухнуло почти в одночасье. Цветущий город превратился в руины. Миролюбивые люди часто наивны, не хотят верить в плохое, вот и Мадина думала, что это ненадолго, здравый смысл возьмет верх и все образуется.

…Не образовалось, война затянулась, город был разрушен до основания, жизнь в нем замерла. Дочку пришлось отправить в Махачкалу, к бабушке. Когда потом, много времени спустя, уже дома в Махачкале, Мадина вспоминала то время, она холодела при воспоминании о тех днях: “ Как мы это выдерживали?..” Неизвестно, что еще им пришлось бы пережить, если бы не Мансур…

…Был поздний хмурый вечер, тоскливый, как и все предыдущие. Мадина, закутавшись в плед, забилась в угол дивана. К ней прижался большой белый пушистый кот, любимец всей семьи, особенно дочери. Люди уже давно ложились в одежде, глубокая осень - холодная. Так они сидели почти каждый вечер, Ахмед давно не курит (нечего), приемник то хрипит, то молчит, неизвестность хуже всего, единственное, что согревает душу - надежда. (Господи, на что ?!)

В дверь осторожно постучали. Ахмед поднес руку с часами к глазам: «Уже поздно, кто это может быть? К нам давно уже никто не приходит!» Мадина, поискав у дивана тапки ногой, одетой в шерстяные джурапки, почти одновременно с мужем вышла в переднюю. На лестничной площадке, нерешительно переминаясь с ноги на ногу,  стоял человек в камуфляже.

- Можно войти? - голос показался Мадине знакомым.

Ахмед зажег спичку, и Мадина в коротком сполохе света узнала в молодом человеке Мансура. Тот с семьей жил на соседней улице. Мадина часто навещала эту дружелюбную, гостеприимную, многочисленную семью, лечила и консультировала, была почти семейным врачом. Особенно ее любила старая бабушка Зария - сухонькая, седая, смешливая старушка. У нее всегда был припасен гостинец  для «дохтура»: то яблоко, то шоколадка. Мадина никогда не отказывалась - по обычаю не принято обижать хозяев дома отказом. Бабушка усаживала Мадину рядом с собой и всегда находила о чем поговорить с приветливой женщиной. Вспомнилось, как подростком Мансур катал маленькую дочь Мадины на велосипеде. Хотел с ветерком, не удержался и въехал в клумбу. Вот было смеху...

- Дада, - почтительно обратился Мансур к Ахмеду, - Я пришел за вами.

- Как за нами? Куда за нами? Что случилось? Почему ты в форме? Что вообще происходит? - Мадина почти кричала.

- Говори дальше, - глухо произнес Ахмед.

- Надо уходить… Сейчас… У вас полчаса…

- Я не пойду никуда! Здесь я прожила половину жизни! Это мой дом! Мой город! - у Мадины началась истерика, долго сдерживаемое напряжение вылилось слезами. Ахмед обнял жену за плечи.

- Дада, скажи ей, - умоляюще произнес Мансур, - Тетя Мадина, пожалуйста, надо уходить… Я стану на колени… надо уходить… Вы не знаете, что здесь скоро будет, а я знаю… пожалуйста… У нас мало времени, - тихо повторил он, - Вас довезут до Хасав-юрта, там - уже сами…

Мадина плакала, уткнувшись мужу в плечо. Они стали молча одеваться. «Теплый платок, сапоги, дутыш, документы, так, что еще ?..» - озиралась Мадина.

- Уходим, уходим … - торопил Мансур.

Они уже прошли два лестничных пролета, когда Мадина вскрикнула: «Барсик!» Ахмед,  перепрыгивая через две ступеньки, помчался обратно. Мансур опустил голову, сжал перила, но молчал; долгих пять (или Бог знает, сколько) минут прошло, пока Ахмед появился в дверях с котом за пазухой:

- Еле нашел. За диваном притих, хоть бы мяукнул.

Все трое бегом спустились по лестнице и выбежали на улицу. У подъезда стоял «газик», в глубине кто-то курил. Мансур сел впереди, Мадина с Ахмедом сзади, и они поехали по разбитой, в ухабах и колдобинах, дороге. Ехали быстро, с северной границы города уже грохотало.

Наконец машина остановилась.

Все вышли.

Мансур указал направление:

- Там Хасав-юрт, скорым шагом вам идти минут 20-30, идите…

Мадина протянула на прощание руку. Мансур  прижал ее маленькую ладошку к небритой щеке: «Прощайте…»

Кромешная тьма … блокпост… пустынная дорога… дальше была Родина.

Прошло много времени, когда Мадина рассказала мне эту историю. В глазах ее застыла боль, сердцем она была далеко…

Август 2003г. г. Махачкала.

 

Что такое Родина? Это то место, где мы рождаемся... Мадина родилась высоко в горах Дагестана, где орлы вьют гнезда. Её купали в воде горных рек, её косами играл горный ветер. Или Родина там, где проходит сознательная жизнь? А может быть, у человека две Родины? И обе - любимые, как две половинки сердца!

Родственники и друзья помогали как могли и с работой, и с жильем. Окружили Мадину и Ахмеда вниманием и заботой.

Ахмед и Мадина работали, дочь училась в институте.

Кто-то мудрый сказал, что время не лечит, оно разрушает и создает иллюзию покоя.

Несколько раз я встречалась с Мадиной, наблюдала за переменой в ней. Она стала спокойнее, но это было безрадостное спокойствие, так бывает, когда мы насильно убеждаем себя в верности выбора, а сердцем хотим чего-то другого... и знаем, чего…

Я просила у Мадины разрешения написать о ней. А когда написала, показала ей рукопись до того, как отнести в редакцию. Мадина плакала тихо, горестно. Потом утерла слезы и опустив на колени руку с моими листочками сказала: «Печатай, все так и было…»

А я все откладывала рукопись.

Перечитывала... Думала...

Меня все не покидало ощущение какой-то недосказанности, незавершенности.

Я, взрослый человек, понимала, что мне очень хочется сказки, доброй-доброй сказки с хорошим концом, чтобы все были счастливы…

Так прошло еще несколько лет. Время от времени мы с Мадиной виделись, она сдержанно рассказывала о себе, о жизни на новом месте.

Ахмед и Мадина словно сговорились - не вспоминали дома о пережитом, но Мадина видела, как напряженно ловит муж каждое слово из сводок о войне, как светлеет его лицо, когда показывают восстановленные дома и улицы Грозного.

Как-то она зашла в комнату и увидела мужа и дочь перед включенным телевизором; девушка повернула к матери заплаканное лицо: «Мама, наша улица… смотри… там все новое…».

...Как-то на рассвете, в предутренние часы, когда сон зыбкий, почти прозрачный, и краешком сознания уже просыпаешься, Мадине снилась ее больница, еще не разрушенная бомбами, ординаторская, звонок телефона – ее зовут к больному, она торопливо берет фонендоскоп и… просыпается.

Телефон звонит наяву, осторожно, переливчато. В окне – первые блики солнца. Ахмед берет трубку:

- Алло, да, я слушаю… да, помню конечно, - долгая пауза, - хорошо, я подумаю.

Мадина напряжено ждала, Ахмед молчал, уставившись в одну точку.

Мадина осторожно спросила: «Это из Грозного?»

Ахмед посмотрел на нее отрешенным взглядом: «Нас зовут обратно. Больницу восстановили. Звонил новый главврач. Помнишь, он раньше заведовал отделением?»

- Да, помню. А что ты ответил?

- Я сказал -  подумаю.

- А, ну да, конечно…

 

Мадина и Ахмед посмотрели друг на друга и счастливо рассмеялись...

 

Оставим здесь наших героев. Вернутся они в Грозный или нет, я не знаю. Наверное, вернутся, ведь половину жизни из сердца не вырвешь, невозможно забыть хорошее, светлое, счастливое время – бабушку Зарию, соседей, коллег, друзей. И пусть теперь много будет по-другому, но это все равно возвращение к жизни, пусть трудное, но возрождение. Говорят, нельзя дважды войти в одну воду. Но можно войти в другую, новую воду, и снова жить, строить, лечить, любить. И беречь эту новую жизнь…

 

Как нам уберечь эту жизнь, давайте подумаем вместе…

Январь 2007г. г. Махачкала.

 

Сейчас сентябрь.

Я пишу новую страничку моей новеллы. Жизнь повернулась ко мне стороной, о которой я даже не подозревала; воистину, пути Всевышнего неисповедимы: мне пришло приглашение работать в одной из больниц Грозного.

Сказать, что я колебалась – ничего не сказать.

Сколько мыслей роилось в моей голове!

Все мои попытки осторожно посоветоваться  сводились к одному: « Ты ненормальная! У тебя стабильная жизнь, хорошая работа, тебе это мешает?» Но меня все время преследовало ощущение, что все не случайно… Может быть, мне нужно самой почувствовать что-то такое, о чем писала с чужих слов и чувств. Зачем? Не знаю…

 

Я приехала в Грозный поздним вечером.

Впечатление было ошеломляющим.

Город, расцвеченный мириадами огней, сверкающий витринами, меньше всего походил на послевоенный.

Он показался мне яркой сказкой.

 

Ночью я долго стояла у раскрытого окна, слушала тишину; длинные тонкие цепочки фонарей убегают так далеко, куда хватает взгляда.

«Мерцающая тишина», - подумала  я.

А ведь здесь была В-О-Й-Н-А.

 

Я пыталась представить темный, глухой город, застывший в напряжении. И не могла. В мое сознание ворвался сверкающий, шумный, живой город.

 

…Утро заглянуло ко мне ярким солнцем, мои окна выходят на восток.

Я выглянула во двор и увидела… разноцветные дома, да-да, цветные: розовые, изумрудные, кремовые. Между ними - зеленые газоны, белоснежные скамейки.

В солнечных лучах  сверкал фонтан с бирюзовым земным шаром на высокой стеле, увенчанный величественным орлом; чуть дальше - мечеть с изящными минаретами. «Красивая восточная сказка! - восхищенно подумала я, - и это здесь была война?!»

Мой взгляд эйфорично скользил дальше, между домами и… вдруг у меня возникло четкое ощущение, будто я споткнулась взглядом, мыслью - я увидела дом;  точнее, то что от него осталось - пустые глазницы окон, черные стены, разрушенные пролеты. Мажорная музыка сменилась раскатами взрывов…

Потом, проезжая по городу, я видела еще несколько таких домов. Наверное, их сохраняют, как напоминание о войне. Но ведь память хранится в сердце, оно помнит все: боль, страх, ужас войны.

Позже, когда я просматривала фотохронику войны, мне пришло в голову, что все разрушенные города похожи - Сталинград, Берлин, Грозный.

 

Война всегда одинакова. Она безжалостна.

 

Я приехала в восстановленный город. Мне нравится здесь все, красивые чистые улицы, новостройки, сверкающие хрустальными брызгами фонтаны, столики под веселыми зонтиками уличных кафе, широкие проспекты, по которым легко, словно на крыльях, пролетают машины. На улицах нет суеты.

Но больше всего мне понравились люди. Я ожидала увидеть уставших больных людей, а встретила открытые лица и распахнутые глаза доброжелательность и гостеприимность. Дома меня опекают соседи, на работе - коллеги, я просто заласкана их теплотой и вниманием. Когда звонят из дому и с тревогой спрашивают: «Ну, как ты там?» - я отвечаю совершенно честно: «Замечательно!» И это не преувеличение.

Я окунулась в другую, новую для меня жизнь. Хотя... почему другую? Здесь, как и в моем городе, утром люди спешат на работу, дети стайками бегут в школу; забавно слышать в маршрутке, как детский голосок просит: «Сацъелахь, школа». Люди добры и внимательны друг к другу. Не думаю, что до войны они были другими, но сейчас они особенно трепетно и бережно относятся друг к другу, это очень заметно. Они пережили Ад... Но сохранили в душах Веру и Надежду... А значит, Любовь... Часто думаю, каково же было каждому из них ПРЕОДОЛЕТЬ в себе боль, тягостные воспоминания и обратиться сердцем к свету и радости - ВО ИМЯ БУДУЩЕГО...

Я не чувствую себя здесь чужой или одинокой...

Мне рассказывали, как восстанавливали разрушенную больницу, в которой я сейчас работаю. Как её главный врач и несколько сотрудниц  каждый день голыми руками расчищали завалы, носили кирпичи, замешивали цемент, работали и на рассвете, и глубокой ночью. Я вспоминала Мадинины рассказы, я своими глазами видела следы войны; можно только представить размеры катастрофы, той беды, что обрушилась на этот народ. За что? Зачем? Я далека от политики. Мне никогда не понять, как можно послать людей на смерть. В моём человеческом сознании нет места объяснениям и оправданиям войн.

Однако, несмотря ни на что, этот народ выстоял, возвращается к жизни.

Когда дорога сворачивает с основной трассы к моему дому, я вижу портрет президента: мягкая, загадочная восточная улыбка и внимательный прищур умных глаз. Молодой, красивый, так рано повзрослевший человек… Представляю, как болит его сердце за свою родину…

Я вижу, какие усилия прилагает он для стабилизации жизни в республике. Спокойствие на улицах (всюду патрули - рослые крепкие ребята в беретах - «президентская рать»), отремонтированные дороги, функционирующие единицы мегаполиса, транспорт, свет, вода, газ - то, что является нормой обычной жизни – это его заслуга.

Как-то, прогуливаясь по городу, я остановилась  перед памятником Ахмату Кадырову. Монументальная фигура. В руке четки. Миротворец. Гуманист. Конечно же, его мудрость и любовь к своему народу передались сыну.

Как много  тебе предстоит ещё сделать, Рамзан...

Сил тебе. Мудрости. Жизни тебе, Чечня!

Октябрь 2007 г., г. Грозный

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.