http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Вязь неизведанных чувств Печать Email

Вера Грибникова

Вера Грибникова. Тверь. Член Союза писателей России.

Руководитель Тверского творческого объединения «Ковчег».

 

 

Сказ о горной речке

 

Я – горная речка, мне мало простора,

Мне зябко и тесно в скалистом плену.

Я рвусь на равнину, сметаю заторы

И рой валунов разгоняю по дну.

 

В неистовом беге, кипучею лавой

Я бьюсь об утёсы и падаю с круч,

Ведь там, на равнине, в некошеных травах,

Ты ждёшь меня, любый, глубок и могуч.

 

И пусть сторожа мои злы и проворны,

Я дикая речка, я вырвусь, родной!

Ты знаешь один, как нежна, как покорна

Я стану под тёплой твоею волной.

 

Ты близко, вот-вот и объятья раскрою,

В любимых волнах раствориться хочу,

В единое слиться, изведать покоя…

О, Боже! – в прорытый канал грохочу!

 

Ловушка! Назад! Дотянись ко мне, милый!

… Всё тише и глуше клокочет вода.

Борьба бесполезна, кончаются силы.

Ну вот и иссякли. Теку в никуда…

 

Теперь я закована в русле бетонном,

И в новой тюрьме всё такая же стынь.

Безмолвные воды текут обречённо

Среди необъятных суровых пустынь.

 

Я … мёртвая речка…

 

 

Братья старшие

 

Задыхающиеся деревья,

узники кварталов городских.

Вам бы за околицу деревни,

где и ночь тиха, и полдень тих.

 

Там прозрачны и целебны росы.

Ветку тронь – и подставляй ладонь.

Не визжат безумные колёса,

не плывёт бензиновая вонь.

 

Люди обрекают вас на муки,

заточив у городских дорог.

По весне обрубят ваши руки,

летом уготовят едкий смог.

 

Вот такая адская опека –

На культяшках – чёрная листва.

Мученики атомного века,

братья по планете – дерева.

 

Мудрые заложники терпенья,

вы стоите в чаде и пыли

Молчаливой армией спасенья

неразумных детушек земли.

 

 

Сумерки года

 

Изморось приветствую зонтом.

У крыльца разлит кленовый суп.

Небо рыхлым серым животом

Трётся о персты фабричных труб.

 

Потерял красу рекламный щит.

Ветер, присмиревший и незлой,

Трогает прохожих за плащи,

Просится погреться под полой,

 

Не сдвигает шляпы набекрень,

Не взвивает листья выше крыш.

Бедный, бледный коротышка день

Смотрит, как заплаканный малыш.

 

Хлюпает и тянет на себя

Одеяло ранней темноты.

О нарядах отнятых скорбя,

Ропщут обнажённые кусты.

 

Строки утешенья всем даря,

Узенькой аллейкою бреду…

Траурное царство ноября

…Самое печальное в году.

 

 

Суета

 

Суета, суета – проторённая тропка.

Пылесос да плита, постирушка да штопка.

Из рассвета в закат, будто лошадь по кругу:

Магазины, детсад да упрёки супруга.

 

В зеркала не гляжу (вид не нравится что-то)

И привычно кружу: кухня – ванна – работа …

Не уйти от забот, что нахлынули скопом

И не сбиться на трот*, всё галопом, галопом.

 

За верстою верста. Ох, как финиш далече!

Суета, суета… не упасть бы под вечер.

За делами дела бесконечные длятся.

Не смотрюсь в зеркала.

Всё равно восемнадцать!

 

*Трот – медленная рысь

 

 

На окраине земли

 

Не грусти, лицо улыбкой озари,

Помнишь, я её любила целовать.

За окном уже проснулись фонари.

Зайчик лунный смело прыгнул на кровать.

 

Нет, ты только полюбуйся на него –

Восседает на подушке королём!

И, наверное, дивится: «Отчего

Эти двое засиделись за столом?»

 

Зайка-заинька, нам нечего скрывать.

Мы другими окольцованы давно.

Оттого и не разобрана кровать,

Оттого и не пригублено вино...

 

Не вино нам пить сегодня, а вину,

Обоюдную, что зрела столько лет.

...Одноместный номер, с видом на луну,

В перспективе будет с видом на рассвет.

В этом городе с названием чудным

Случай свёл нас, на окраине земли.

Но случайность – это Бога псевдоним,

Божьей волей мы прощенье обрели,

 

И теперь воспоминанья не горчат...

Да, уже минуты ночи сочтены,

Да, глаза о расставании кричат,

Но ладони наши нежности полны.

 

Нежность эту, всю, до капельки, вобрав,

Улыбнись... и ничего не говори...

Так случилось, что один Всевышний прав.

Рассветает... засыпают фонари...

 

*   *   *

Он держал меня в ежовых рукавицах,

Я его держала в бархатных перчатках.

Он всегда считал себя свободной птицей.

Я свекровушке писала: «Всё в порядке».

И дурными не делилась новостями.

Разве можно огорчать вторую маму?

Пусть не знает, что сынок живёт не с нами

И содержит сногсшибательную даму.

Лишь бы люди ей не ляпнули про это,

А сама я притворюсь легко и ловко.

Как и прежде, повезу внучат на лето

И совру, что папка их – в командировке.

Так совру, что и сама поверю сказке,

Детским смехом подлатаю в сердце раны.

Пусть дождутся сыновья отцовской ласки,

… Пусть вернутся в дом ежовые капканы.

 

… Вот и наши внуки дружно загалдели.

Дед из дома ни ногой теперь без спросу.

А те варежки ежовые истлели.

Только бархатным перчаткам нет износу.

 

 

Вопросительные знаки

 

Глухота твоих дверей.

Дом, утопленный во мраке.

Придорожных фонарей

Вопросительные знаки.

 

Неба крапчатый плафон.

Дум разрозненные звенья.

Онемевший телефон.

Озверевшие сомненья.

 

Остановка. Будки зев.

Расписанья пара строчек.

Комариный злой запев.

Пса бездомного клубочек.

 

Мир… разъят на «я» и «ты»,

Да глаза больной собаки.

И глядят из темноты

Вопросительные знаки.

 

 

В реанимации

 

Отзовись на оклик мой,

Он уже не повторится.

Обретает небо птицу,

Наречённую душой.

 

Медприборы-сторожа

Понапрасну длят неволю.

Отзвенела песня боли,

И мгновения дрожат,

 

Обрываясь в никуда

Гулкой медленной капелью,

Чтоб за чьей-то колыбелью

Снова выстроить года.

 

Наплывают миражи

Прошлых лет и лица… лица…

А капель ещё сочится…

Ты обиды не держи

 

И шагни за ту межу,

Что разлад провёл меж нами.

Птица хлопает крылами!

Торопись! Я ухожу!

 

Чуть помедлишь, и уже

Не успеем повиниться.

Я твою жалею Птицу! –

Тяжко с камнем на душе…

 

Вот и выпрямил черту

Самописец виновато.

Всё же белые халаты

Затевают суету.

 

Как тревожны голоса…

Стены призрачны и зыбки…

Сквозь печаль твоей улыбки

Взмыла птица в небеса.

 

 

Вышивальщица

 

Переделала дела,

Протянула нить в иголку,

Плавно песню повела,

(Не привыкла втихомолку).

 

Грёзой высветлило взор.

Ожила иголка в пальцах,

И мелодии узор

Продолжается на пяльцах.

 

Завиточек, лепесток…

Под руками чаровницы

Полотняный лоскуток

Скоро в чудо превратится.

 

Славя женскую судьбу

Гладью радужного шёлка,

На холсте творит волшбу

Песня, вдетая в иголку.

 

 

Маета

 

Пора забыть тебя, да вот, не забывается.

Привычно дни слагают год, а сердце мается.

Ему ведь разум не указ, с его законами.

И каждый день мой, каждый час тобой заполнены.

 

Ты, как и прежде, на коне, а я у стремени.

И дело вовсе не во мне и не во времени.

Иную боль примнут года – невидной крошкою.

Иная радость никогда не канет в прошлое.

 

Она – как солнышко в судьбе, как дар нечаянный.

И тесно прятаться мольбе в моём молчании.

Бесстрастен времени полёт, углы стираются.

Привычно дни слагают год, а сердце мается.

 

Я принимаю маету, сердечко слушая,

И не стремлюсь за ту черту, где равнодушие.

Пусть мы спалили все мосты при расставании,

Но жизнь без этой маеты – существование.

 

 

Мети, метель!

 

Мети, метель, заравнивай следы,

Как будто он не приходил сегодня,

Как будто я не ведаю беды

В канун желанной ночи Новогодней.

 

Мети, родная, не жалей снегов,

И выбели мой дворик, сделай милость!

Как будто не звучало горьких слов,

Как будто мне прощание приснилось.

 

Да, да, я задремала у окна.

Пока что сон дурной меня тревожит.

Но девственного снега белизна

Последние сомненья уничтожит.

 

Мети, метель! Старательней мети!

Поверить мне сейчас необходимо,

Что он спешит ко мне, что он в пути,

Что я нужна ему, что я любима.

 

Пунктир следов, перечеркнувший жизнь

В канун желанной ночи Новогодней,

Заравнивай метель, кружись, кружись!

… Как будто он не приходил сегодня.

 

 

Прохожий

 

Стукнусь обессиленною птахой

в чьё-нибудь окошко, наугад:

«Человек! Открой его без страха,

протяни на помощь добрый взгляд.

Места нужно мне совсем немного,

я не попрошу ни пить, ни есть.

Чуть согреюсь – и опять в дорогу,

чтоб нести, нести благую весть

О весне! Лишь отогрейте птаху,

Я не отдыхала так давно…»

 

Но скользнули взглядом и с размаху

шторами задёрнули окно.

Не взлететь… Срываюсь под окошко,

крыльями обмёрзлыми звеня.

 

… Чьи же это добрые ладошки

отогреть пытаются меня?

 

Как в эфире радист…

 

Чьи-то горести льются на чистый листок

Торопливой строкою, моею рукою...

Я пытаюсь постичь вдохновенья исток:

Что за сила такая лишает покоя

 

И сжигает меня в этих страстных стихах,

Где и разум, и сердце готовы взорваться...

Я ведь очень давно не парю в облаках,

Мне от грешной земли не дают оторваться

 

Службы серые будни, размеренный быт.

Я смирилась давно с тишиной и цепями.

Даже память притихла. Так кто же кричит

И взывает, и молит моими устами?

 

Кто вы? Где вы? Увы, без ответа вопрос.

Но хотелось бы верить в догадку такую:

Как в эфире радист ловит слабое "sos",

Так и я чей-то вздох, чей-то крик пеленгую,

 

И боюсь потерять эту зыбкую связь.

Неужели порвутся незримые нити?!..

Но бежит по листку торопливая вязь

Неизведанных чувств, незнакомых событий.

 

 

Лиловые цветы

 

Смотрю в январском вечеру влюблённой паре вслед.

Студёно, зябко на ветру, а им и горя нет.

Стою с авоськами без сил, тяну берет на лоб.

Девчонку парень закружил и уронил в сугроб!

 

Барахтаются, хохоча, им и в сугробе – рай.

Кровь молодая горяча, и чувства через край.

Ах, как понятны мне они, ведь память бережёт

Мои счастливейшие дни – твоей звезды восход.

 

Какой бы ни стоял мороз, мы губ не берегли.

И был альковный плеск берёз и пряный дух земли.

Лишь занимающийся день рук разнимал кольцо.

Ложилась росная сирень охапкой на крыльцо.

 

...Вонзила осень в сердце нож... Да что о том, родной?

Смущать не буду молодёжь, потороплюсь домой.

К семье с авоськами бегу. Там ждёшь меня не ты.

Но всё мне чудятся в снегу лиловые цветы.

 

 

Напутственное

 

В новом творческом начале утоли свою печаль,

И вначале от печали, как от пристани, отчаль.

 

Раззадорь попутный ветер, чтоб ярился и крепчал.

Несомненно, есть на свете ждущий паруса причал,

 

Где друг другу верят люди. Бросив якорь, ты поймёшь –

Здесь обманывать не будут, не заронят в сердце ложь.

 

Отыскать его непросто – душ единый камелёк.

От рожденья до погоста путь, по сути, не далёк.

 

Но не горбись от бессилья, разве счёт идёт на дни?

Подари надежде крылья, пирс ногою оттолкни.

 

За штормами будут штили – солнце в небе и в воде.

Трудно пройденные мили сгладят память о беде,

 

В рифах времени стирая старой пристани черты.

Не даётся жизнь вторая. В этой жизни кормчий ты.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.