http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Небо синее было тогда Печать Email

АФЛИК ОРАЗАЕВ

 

 

Оразаев Афлик Пшимахович родился 23 ноября  1947 года в селении Верхний Куркужин Баксанского района Кабардино-Балкарии.

После окончания средней школы  работал на стройке. В 1966-68 годах служил в рядах Советской Армии.

В 1971 году  поступил  на филологический факультет КБГУ. Отучившись  три курса,  Афлик Оразаев оставил учебу в КБГУ и в 1973 году поступил в Литературный институт им. М. Горького при Союзе Писателей СССР в Москве.

По окончании института вернулся в родную Кабардино-Балкарию. Работал в газете «Ленин гъуэгу», в литературном журнале «Ошхамахо», в детском журнале «Нур», заместителем главного редактора газеты «Адыгэ псалъэ».

Стихи начал писать в школьные годы.

Первый сборник стихов «Первые шаги»  вышел в свет  в издательстве «Эльбрус» в 1973 году. Всего им издано пять  сборников стихов. Афлик Оразаев переводил на кабардинский язык русскую классику,  балкарских и других поэтов.

Ушел из жизни 6 августа 2016 года.

 

 

Небо синее было тогда…

Облака – чище первого снега,

А с уступов катилась вода

И меня обдавала со смехом.

 

Мои сны посещала лишь ты,

Ну, а я в своем сердце лелеял

И берег, как зеницу, мечты,

Чтобы стать хоть немного взрослее.

 

А теперь, утомленный до слез,

До седин жизнью взрослою этой,

Сам себе задаю я вопрос,

Не пытаясь услышать ответа.

 

В самом деле, смеялась вода?

Синим небо мне виделось прежде?

Или в те молодые года

Взор мой застило глупой надеждой?

 

 

БРАТИШКА, ЗНАЕШЬ НАПЕРЕД…

 

Братишка, знаешь наперед,

Что завтра будет?

А завтра новый день придет

И нас разбудит.

 

Хорош ли, плох, что за беда?

Ведь из колодца

Сладка или горька вода,

А пить придется.

 

Ты знаешь, ночью небосвод

Пробили звезды…

Седлай коней, заря идет,

Еще не поздно!

Смотри, как штопают лучи

Небесный полог,

На холм пытается вскочить

Проворный всполох.

 

Жизнь начертала нам закон,

Судьбу и долю,

И ставить времени заслон

Не в нашей воле.

 

Братишка, знаешь наперед,

Что завтра будет?

А завтра новый день придет

И нас разбудит.

 

 

КТО ЗНАЕТ, ВЕК ДОШЕЛ ДО КРАЯ?

 

Кто знает, век дошел до края?

Кто ведает, как долог он?

И сколько времени сжирает,

Сжигает Время, как дракон.

 

Звезда упала с небосвода,

Вновь засияла – отчего?

Как пашня дарит год от года

Сто зерен вместо одного?

 

Мы смотрим в небо, терпим вьюгу

И солнцу рады от души.

Зачем же убивать друг друга,

Хранить доспехи и ножи.

 

Кто стал легендой горной выси?

Кто нам с тобой придет вослед?

И на вопросы этой жизни

При жизни не найти ответ.

 

ОДНО ЛИШЬ ВРЕМЯ ИСЦЕЛЯЕТ РАНЫ…

 

Одно лишь время исцеляет раны,

Но раны пробуждаются, подчас,

Я спать ложусь в тревоге неустанной:

Каким он будет, новый день для нас?

 

Сегодня ночью раны стали свежи,

От боли сон умчался без следа,

И я смотрю в окно с одной надеждой,

Что в небе есть счастливая звезда.

 

У двух эпох просить пощады глупо:

Им не соединиться ни на миг,

Но верю я, что все мы, стиснув зубы,

Сумеем сохранить себя самих.

 

 

У ВОРОТ, ЧТО МНЕ ЧУЖИМИ СТАЛИ…

 

У ворот, что мне чужими стали

Застывает матовый восход,

Губы шепчут сами, но едва ли

Нынче слово верное придет.

 

Где печаль и радость полной чашей?

Где перо, которое не врет?

Неужели песня, не начавшись,

Поутру споткнулась у ворот?

 

Не хочу ни неба голубого,

Ни горсти тумана среди дня,

Нужно мне единственное слово

То, что отвернулось от меня.

 

Но мелькнула в сумраке тропою

От реки протянутая нить,

Опустились звезды надо мною,

И спросили: «Как ты мог забыть?

 

Если только горло пересохнет,

Катит воды звонкий Куркужин,

Зачерпни и выпей из ладони…

Будешь честен – голос будет жить».

 

 

*  *  *

Время летит, как пуля…

Б. Куашев

 

Время не вихрь и не пуля шальная,

Время спокойно, плавно течет.

Как появилось, кто его знает?

Кто остановит времени счет?

 

Время встает из ночного колодца,

В дне растворяясь до самого дна,

В стужу кует оно зимнее солнце,

С тем, чтобы в зной накалить докрасна.

 

Время идет, не считая минуты,

Попросту нету чисел таких,

Стуком шагов сообщая повсюду,

Что не измерить эти шаги.

 

Так, задавая вопрос за вопросом,

Тихо иду к своему рубежу.

В мире – затерянном зернышке проса –

Я человечьей долей горжусь.

 

С грустью подумаю: время без края

Жизнь подарило только одну,

Тает она, если дни я теряю,

Мне оставляя лишь седину.

 

 

НЕНАСТЬЕ

 

Моросит. Стекает дождь по крыше…

Жизнь – как ожерелье мутных рос.

Песню, что еще никто не слышал,

В сердце я носил и не донес.

 

Капли опадают с мокрых листьев,

Листья осыпаются с ветвей.

И мечты мои, по-детски чистые,

Прочь уносит ветер-лиходей.

 

Грезил я тогда о райских кущах,

О чудесных птичьих голосах,

Но я вырос, и теперь все лучшее

Вымывает стылая роса.

 

И любовь мою ждала со мною,

Распахнув объятия, Земля,

Нынче в небо мертвенно-пустое

Смотрит, о людской судьбе моля…

 

Кто удачей хвалится в ненастье,

Кто несет туман с собой тайком,

Кто в белесой мути ищет счастья,

Тот не должен стать проводником.

 

Только ясный небосвод бесспорен,

С ним земля такая, как была.

Солнечные блики ищут корень –

Корень ищет света и тепла.

 

 

НОЧНОЙ ГУДОК

 

Ночной гудок похож на стон,

И поезд мчит опять.

Качнул кровать, прогнал мой сон,

И приказал мне встать.

 

Качнул вагон туда-сюда.

И, словно сам не свой,

Повез в чужие города

С неведомой молвой.

 

И думы, хлынув без затей,

Явились наяву

Потоками чужих дождей,

В которых я плыву.

 

Но гонит сердце кровь мою

По жилам взад-вперед,

Покуда я не отстаю –

Оно не устает.

 

Пускай нелегок и тернист

Мой ежедневный путь,

Настанет день, откроет жизнь

Мне потайную суть.

 

А поезд, будто налегке,

Уносят рельсы вдаль.

И в бесконечном далеке

Свиваются в спираль.

 

Мне машинист объявит в срок:

«Вот станция твоя», –

Но близок срок или далек,

О том не знаю я.

 

И не узнаю, ну и пусть,

Оставим все как есть.

Я только об одном пекусь,

Как не утратить честь.

 

А если сердце на ходу

Свой остановит ход,

Мои друзья меня почтут,

А поезд вдаль уйдет.

 

 

СЧАСТЬЕ

 

Мотив младенческого смеха,

Крыльцо под стражею ореха,

Лучи безоблачного дня,

Нет выше счастья для меня.

 

Зари осколком свет разбужен.

В окно заглядывает груша,

Вновь детский шум и беготня…

Нет выше счастья для меня.

 

Не обезлюдели дороги,

Скрип-скрип, идут по снегу ноги,

Стоит над очагами дым…

Не может счастье быть иным.

 

Невеста взгляд смущенный прячет,

Знать, гордый юноша удачлив,

Знать, оба счастье обрели

В хранилищах моей земли.

 

На край родной не наглядеться,

И не объять строптивым сердцем.

Вокруг бросаю беглый взор,

И счастьем светится простор.

 

 

ДОЖДЬ

 

Как долго я мечтал об этих грозах!

О бесшабашной, льющейся воде,

Я счастлив: в ожиданье сенокоса

Оживший луг купается в дожде.

 

Вот, молния, схватив в охапку струи,

Седую тучу режет пополам,

А струи, как серебряные сбруи

Из темной выси свесились к лугам.

 

Соломой крыт шалаш мой, но не зря я

Не залатал прорехи до конца.

Пусть хмурится природа, пусть смывает

Водой морщины с моего лица.

 

Дождя босые ноги здесь промчались,

И травы не клянут судьбу свою,

Не смотрят в небо знойное с печалью –

Припав к земле, живую воду пьют.

 

Вода нам дарит жизнь, а жизни – силу,

И дождь прошел по-летнему легко,

Чтоб влагою умытое светило

На нас глядело из-за облаков.

 

Взойдя над полем, радужная арка

Свою красу показывает нам,

И небо над холмами стало ярким,

И тучи разошлись по сторонам.

 

Как долго я мечтал об этих грозах,

Об этом ливне, о воде живой,

Но вот гроза закончилась без спроса,

И небосвод налился синевой.

 

Шалаш мой пахнет свежим

пряным лугом,

Свои листки расправила трава,

А в сердце, исцеленном от недуга,

Вновь радость непонятная жива.

 

 

КУРКУЖИН

 

Что-то сердце твердит беспрестанно:

«Я устало, хочу в Куркужин,

У подножья двух старых курганов

Посидим и не станем спешить.

 

Мы закурим, таясь, сигарету,

И затянемся, прячась в рукав…

Помнишь, папа застал нас за этим –

И забыли мы вкус табака.

 

Спит округа, ночь в самом начале,

Твой сосед  видит добрые сны,

Груши мы у него воровали,

Хоть и были они зелены.

 

Но не спится лишь бабушке нашей

На крыльце с кукурузным зерном.

Пусть о нартах немного расскажет

Нам с тобою она перед сном.

 

Я устало, в подоле у детства

Дай понежиться мне от души»…

Как ребенок, капризное сердце

Все твердит: «Я хочу в Куркужин».

 

 

АДЫГИ

 

Враг обещал, истребляя под корень,

Глоткой кровавой проклятье и зло,

Ты ж свои раны залечивал в море

Солью – и снова садился в седло.

 

Дóма построить тебе не позволили,

Книги не дали тебе прочитать,

Но, не завидуя, жил ты на воле

Силой и гордостью предкам подстать.

 

К Югу соседи ходили с опаской,

Спорили, злились: «Ну что за народ?!»

Путь твой извилистый,

судьбы – неласковы,

За поворотом – опять поворот.

 

Не успевала ослабнуть подпруга,

Конь твой подковы сбивал до копыт,

Знал ты, что пояс, затянутый туго, –

Выход последний от бед и обид.

 

Только враги не давали покоя,

Был ты бездомен, был ты гоним…

Может быть, туго затянутый пояс

Сделал адыга стройным таким?

 

 

АПОКАЛИПСИС

 

В тесной комнате окон нету,

Дверь крепка, как железный капкан,

И в тона темно-серого цвета

Расписал эти стены туман.

 

Двор, как погреб, унынием устлан,

Птиц не стало в саду – он молчит,

Лишь росою листы кукурузы

Громко плачут о ком-то навзрыд.

 

Не цвела эта ветка, быть может,

И теперь, как рука сироты,

Держит воздух, холодный до дрожи,

Так, как прежде держала плоды.

 

Высока, непокорна ограда,

Сад за ней обо всем позабыл,

И тропы нет из этого сада,

И взглянуть за ограду нет сил.

 

Одиночество в комнате стылой,

От тоски поглядит из-под век,

Что за тьма эту землю накрыла,

Под которою прячется век?

 

Ни закатов, ни ярких восходов,

Ни назад, ни вперед – ни следа,

Лишь стенает теперь  непогода

На тропе, что ведет в никуда.

 

 

ОБЛОМКИ КОРАБЛЕЙ

 

Садится чайка мне на подоконник,

Я отроду такого не припомню,

Воркует, стонет про житье-бытье.

Я вижу: что-то мучает ее.

 

В глаза смотрю я этой странной птице,

В них волны темно-синие колышутся,

И, кажется, зовут меня с собой

На берег, где бесчинствует прибой.

 

Волной обломки вынесло на мели,

Над ними чайки белою метелью…

У кораблей, томящихся на дне,

Хочу спросить, что жизнь готовит мне?

 

Порой обломки открывают тайны:

У них когда-то были капитаны,

Но только я не вижу их следа:

Лишь след войны не вымыла вода.

 

Ах, чайка, моя гостья, милый странник,

Как уцелела ты в той жуткой брани?

А, может быть, Аллах тебя хранил,

Чтоб рассказать о том хватило сил?

 

Слезой из глаз твоих сочится горе

О тех, чьи души полонило море,

И брызги волн в беспомощной тоске

Без счета застывают на песке.

 

Они рисуют странные картины:

Вот конь богатырю подставил спину,

Он бьет копытом, рвется, но с небес

На землю лег туман, и конь исчез.

 

По берегу, как по странице книжной,

Брожу, читая все, что он напишет,

Про то, как жил мой род в моей стране,

А сколько книг покоится на дне?

 

Адыгской кровью каждый том написан,

Старательно хранит слова и мысли,

Врезается в песок за валом вал…

Я это в птичьем взоре прочитал.

 

Умолкла чайка. Больше не стенает.

Ей непривычна наша жизнь земная,

И в воздух поднимается она

Искать простор без края и без дна.

 

Но на прощанье взглядом поманила,

И я на берег стылый и простылый

Иду за нею следом, чтоб найти

Обломки  кораблей в конце пути.

 

 

ДАЛЕКИЙ ОСТРОВ

 

Во сне, когда душа не спит

И думы набирают ход,

Я вижу остров посреди

Бескрайних черноморских вод.

 

Он зыбкой тенью на воде

Дрожит, бесплотен и лучист.

И открывается лишь тем,

Кто разумом и сердцем чист.

 

Коль эхом радостным с утра

Тебя окликнет остров тот,

Знать, на тебе печать добра

И к счастью путь тебя ведет.

 

Там льстивый обретет позор,

Там нет ни зависти, ни лжи

И не горит, как метеор,

Еще не прожитая жизнь.

 

Там гурии поют мотив

Для красотой плененных душ,

И рыбы, обо всем забыв,

На водной глади пляшут удж.

 

Там птицу страх не стережет,

Там нет тоски и скуки нет,

А песню, что несет восход,

Не заглушает звон монет.

 

И музыкой его шагов

Во сне наслушавшись сполна,

Непринужденно и легко

Очнется улица от сна.

 

Там вкусно пахнет круглый год

Горячей пастою земля,

И новая весна идет

По борозде через поля.

 

Тот остров слишком далеко:

Его обходят корабли,

Но души пращуров тайком

В соленой мгле его нашли.

 

И, завершив земную жизнь

В холодных, пенистых волнах,

На нем адыги собрались

И обустроили очаг.

 

 

ПОНИМАЛИ ДРУГ ДРУГА ДУШИ…

 

Понимали друг друга души,

И с рассветом делились светом,

Но ты скрылась в ночи недужной,

А конец темноте неведом.

 

Сад теперь полу огорожен

От набегов и от ненастья,

Здесь я понял, что невозможно

Разделить на две части счастье.

 

От заплаканных стен устал я,

Чем полуночь утешит нынче?

А полуночь змеиным жалом

Мне в разбитые окна тычет.

 

Кровь густеет и стынет в венах,

Непогода сочится в щели,

Мокрый снег облепил ступени

И холодное ложе стелет.

 

Мне бы вытянуть наше солнце,

Ухватив за клочок рассвета,

А иначе весь век придется

Мне прожить с темной ночью этой.

 

Понимали друг друга души,

И с рассветом делились светом,

Но ты скрылась в ночи недужной,

А конец темноте неведом.

 

 

СВОБОДА

 

Хоть земля кружится вечно,

Хоть сияет ей Луна –

Наши сроки быстротечны,

Да и жизнь всего одна.

 

«Завтра» будет неизбежно.

В бездну кануло «вчера»,

Только множится орешник

На окраине двора.

 

Чем меня одарит груша?

Может, тяжестью плодов,

Может, веток мертвой сушью:

У предгорий нрав суров.

 

Саженцы, друзья-подруги,

Я осматриваю сад,

Принимая их недуги

Без разбора, все подряд.

 

Я от веток глаз не прячу.

Жизнь свою делю на всех:

Если дерево заплачет –

Это будет тяжкий грех.

 

Пусть раздвинутый ветвями

Станет шире белый свет:

Я в долгу пред деревами,

А в долгах свободы нет.

 

Пусть они не знают жажды,

Цветом радуют глаза,

Чтоб Всевышнему однажды

Я осмелился сказать:

 

«Разреши прожить два века,

Мало жизни мне одной…

И свободным человеком

Удалиться в мир иной».

 

 

СТАРИННЫЕ ПЕСНИ АДЫГОВ

 

Мелодия звучит,

и вечность   расступилась,

Туга, напряжена

певучая струна,

И рубит, и сечет наотмашь,

что есть силы,

Как будто бы клинок в былые времена.

 

То ноет, то саднит, не заживая, рана,

Наверно, растворен

в той ране соли ком.

Я слышу гыбзы плач,

надрывный, неустанный…

И воины степи заполнили мой дом.

 

Они спешат ко мне

нахлынувшею песней,

Кто в двери, кто в окно,

а кто через забор.

Их манит и влечет зачем-то это место,

И ржание коней встревожило мой двор.

 

А гыбза1 все звучит,

а всадники все скачут

В надежде на постой из дыма и огня,

Я верю, что они пришли не наудачу,

Я верю, что они пришли искать меня.

 

Патроны набивать им выпадает часто,

От пыли и крови совсем не видно лиц,

И тонкий аромат

горячей, свежей пасты2

Прогнал  тяжелый  дух

сухих пороховниц.

 

Вокруг завыли псы

от страха и печали,

Как воют на луну

зимой в полночный час…

– Друзья, останьтесь здесь,

вы долго воевали:

Мой дом готов служить

пристанищем для вас.

 

Но воины встают и говорят:

– Послушай,

Ржут неспроста шагди3

так громко со двора,

Они о седоках волнуются и тужат,

И подают нам знак,

что уходить пора.

 

Они умчались прочь,

потом затихла песня,

Как будто теплый дым

их в прошлое унес,

Лишь, не успев понять,

что всадники исчезли,

Испуганно скулит и мечется мой пес.

___________________________

 

1Гыбза – песня-плач.

2Паста – национальное блюдо адыгов. Сваренная вкрутую и спрессованная кукурузная каша.

3Шагди – порода лошадей.

ПЕРЕВЕЛ С КАБАРДИНСКОГО АЛЕКСАНДР ПРЯЖНИКОВ

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.