http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Шоколадный символ воли Печать Email

Фёдор Ошевнев

 

Федор Михайлович Ошевнев – прозаик, публицист, журналист. Родился в 1955 году в г.Усмани Липецкой области. Окончил Воронежский технологический институт (1978г.) и Литературный институт имени А.М. Горького (1990г.). Майор внутренней службы. Член Союза журналистов России. Член Союза российских писателей. Автор девяти книг: семи прозы и двух публицистики, а также более ста журнальных публикаций прозы в следующих периодических изданиях: за рубежом – русскоязычные журналы «Edita» (Германия, Вестфалия), «Процесс» (Чехия, Прага), «Лексикон» (США, Чикаго), «Русский глобус» (США, Чикаго), «На любителя» (США, Атланта), «Жемчужина» (Австралия, Брисбен), «Артикль» (Израиль, Тель-Авив), «Начало» (Израиль, Ашдод), «Новая Немига литературная» (Беларусь, Минск), «Мир животных» (Беларусь, Гомель), «Новый свет» (Канада, Торонто), «Книголюб» (Казахстан, Алматы), «Пять стихий» (Украина, ДНР), «Звезда Востока» (Узбекистан, Ташкент); в центральных изданиях – «Литературная учеба», «Молодая гвардия», «Смена», «Литературная Россия», «Воин России», «Жеглов, Шарапов и К0», «Мы», «Наша молодежь», в региональных изданиях, а также интернет-журналах.

Давно дело было... В конце шестидесятых. Я тогда в пятый класс ходил. И очень любил конфеты, особенно шоколадные, с белой начинкой. «Пилот», «Весна», «Озеро Рица». Не скажу, чтобы уж так часто они мне перепадали, а все же почаще, чем старшей на четыре года сестре, Иринке. Сладким обоих больше баловала бабушка Дуся, наш главный воспитатель.

Заканчивалась вторая четверть, и я жил в предвкушении новогоднего праздника и зимних каникул. Во дворе снежинками на иголках серебрилась уже купленная отцом разлапистая ель. Так хотелось поскорее ее украсить...

 

И вот наконец отец принес из сарая крестовину, чуточку подпилил ствол лесной красавицы и установил ее посреди зала.

В комнате вскорости запахло хвоей. Игрушки развешивали мы с сестрой – разумеется, под контролем бабушки.

О, эти елочные игрушки моего детства! Пузатые будильники, на которых всегда без пяти двенадцать, лубочные избушки с заснеженными крышами, фигурки сказочных зверюшек, переливчатые рыбки, грибы-крепыши... А красная звезда из стекляруса на проволоке чудом сохранилась у меня и поныне. Айболит и cтарик Хоттабыч. Светофор и матрешка. Труба, скрипка и барабан: все ручной росписи. Космонавт и ракета. Витые сосульки. Аж три пендитных кукурузных початка. Гирлянды из флажков. И, конечно, жизнерадостные шары – всех цветов и размеров: с портретами вождей, серпом и молотом, узорами, отражателем, серебристой присыпкой, – неярко блестевшие среди колких мохнатых ветвей. Сегодняшние же пластиковые шарики оптом сработаны на одну колодку и без души. Единственный плюс, да и то сомнительный: не бьются.

Под елку мы установили Снегурочку и Деда Мороза из папье-маше с надрезанным мешком: по малолетству, Иринка пыталась найти в нем подарок.

В заключение священнодействия бабушка принесла еще и конфеты «Пилот» – двенадцать штук, я их сразу сосчитал, и мы на нитках подвесили лакомство за хвостики фантиков. Потом бабушка предупредила:

– И чтоб ни-ни! Пусть пока покрасуются, а уж после праздника разделите.

Ничего себе испытание для меня, сладкоежки! Еще и елка рядом с моим диваном: утром глаза открыл – конфеты с веток дразнятся; спать ложишься – опять душевное расстройство. Что испытание – настоящая пытка неокрепшего волею...

Словом, уже через два дня «не вынесла душа поэта»...

Ведь половина конфет моя, так? Какая же разница, когда именно их употребить? Ну, недовисели, подумаешь, это-то мы замаскируем.

Первой «жертвой» стал «Пилот» с нижней ветки. Подгадав момент, я вытянул его из фантика и с наслаждением сжевал, а пустую бумажку свернул так, чтобы казалось, будто конфета цела. Лиха беда начало – в тот же день добрался и до второй, а следующим утром – до третьей. Ликвидировав полдюжины «Пилотов», временно остановился: оставшиеся-то уже вроде и не мои...

Однако я быстро пришел к мысли, что сестра почти взрослая и вообще за свою длинную жизнь куда больше меня всяких вкусностей переела, значит, пора восстанавливать справедливость. И без всяких угрызений опустошил пару очередных фантиков. Потом, даже внутренне не оправдываясь, просто «приговорил» две следующие конфеты. Доел бы и последние, с самого верха елки: семь бед – один ответ. Но тут наступило тридцатое декабря, и на школьном новогоднем празднике мне вручили традиционный подарок.

Я было хотел подстраховаться, завернуть в пустые фантики конфеты из кулька, но... Это почти все шоколадные повыбирать? Жа-алко...

Развязка наступила после новогоднего ужина – его нам с Иринкой устраивали в девять вечера, и я на нем сидел, как на елочных иголках... Эх, и быть бы мне битым широким отцовским фронтовым ремнем, на котором папа точил трофейную бритву «Золинген», однако меня отстояла бабушка. Только изъяла четыре наиболее интересные конфеты из остававшихся в кульке, присовокупила к ним две несъеденные с елки и вручила кровно обиженной сестре, тоже любительнице сладкого. Мне же попеняла:

– Нету у тебя, друг ситцевый, силы воли ни на грош. А еще мужчина будущий. Срамота! – и отошла, бессильно махнув рукой.

Очень меня те слова пробрали, даром что мал был. Любым путем доказать захотелось: конфеты – пустяк, а сила воли имеется, и настоящий мужчина – такой, как мой кумир актер Жан Марэ из любимого фильма «Парижские тайны», – из меня обязательно получится.

 

Пожалуй, то был первый в моей жизни по-взрослому осознанный поступок. В сильно потощавшем кульке-подарке оставалась большая шоколадная медаль в серебряной фольге и с выступающей картинкой: космический корабль, удаляющийся от Земли к звездам. Медаль сберегалась напоследок: вкуснее будет казаться. Взял я ее и с отчаянной решимостью принес бабушке:

– На, возьми, а отдашь на следующий Новый год, тогда и съем. И попробуй только после сказать, что у меня силы воли нет!

– Э-э-э, друг сердешный, так дело не пойдет, – возразила бабушка. – Невелика важность, если я шоколадку под ключ упрячу. А вот ты ее в свой стол положи, чтоб все время под рукой, и потерпи годик. Тогда – герой!

На том и порешили. И еще – что это будет наш секрет.

Намучился я. Особенно спервоначалу. Сядешь уроки учить – а мысль о рядом лежащей сласти все знания отгоняет. Вынешь шоколадку, посмотришь на нее – тьфу, сгинь, искусительница! – и назад, в ящик.

Я уж и серебряную фольгу аккуратно снимал, и шоколад нюхал, и кончиком языка к выпуклому изображению прикладывался. Ах, как хотелось отгрызть ту же «Землю» либо хотя бы ракету слизать... Сейчас-то понятно: сам соль на рану сыпал. Но – кое-как держался. Бабушка же время от времени интересовалась: «Ну что там твоя медаль? Есть еще сила воли, не съел?»

Я несся к столу и предъявлял заначку. И как был тогда горд и счастлив!

Летом сдерживать себя оказалось проще: каникулы, еще и в гости уезжал. Вернулся домой – и сразу к столу: на месте ли шоколад? Да куда ему деться...

А вот в сентябре едва не сорвался. Получил нагоняй от матери за то, что гулял много, по-летнему, а за уроки садился под вечер. И как бы в компенсацию просто загорелось эту распроклятую медаль изничтожить! Спасибо бабушке – вовремя углядела, что с внуком что-то неладное, и о «силе воли» спросила...

 

Дотерпел-таки я до следующего Нового года! За праздничным столом бабушка открыла домашним нашу тайну и торжественно подвигла меня на поедание шоколадного символа воли. Медаль к тому времени треснула – как раз меж Землей и ракетой, немного посветлела и сильно затвердела. Пришлось ее натурально грызть.

И все равно: это был самый вкусный шоколад, который мне довелось попробовать в жизни…

 

 

ПОПУГАЙЧИК

 

– Уже опаздываю! – крикнул дедушка от зеркала у входных дверей квартиры, поспешно застегивая форменный китель и надевая фуражку. – Где кейс?

– Сейчас, сейчас...

Бабушка колобком выкатилась из кухни, где укладывала бутерброды и термос в серый чемоданчик. Вручив его дедушке и заперев за ним дверь, беззлобно пробурчала:

– И дался ему этот кейс... Жить прямо без него не может... Невелика шишка...

Пятилетний Димка сопел и кряхтел, стараясь отломать колесо от купленного недавно игрушечного грузовика. На дедушку мальчишка дулся уже второй день: неслыханное дело – отшлепал внука! И было бы еще за что... Ну, отвинтил Димка с дедушкиных наплечников на кителе три крупные звездочки – две крайние с одного и, которая ближе к воротнику, – с другого. Так их еще вон, сколько осталось: и на рубашках, и на двух тяжеленных шинелях в шкафу...

Не думал Димка, что дедушка у него такой жадный. Еще и кричал, когда вроде уже на службу ушел и вдруг назад быстро-быстро вернулся, все звездочки отобрал, да вдобавок за ухо оттрепал.

Крак! И с упрямым колесом наконец-то было покончено.

Малыш покосился на маму, перед зеркалом подрисовывающую глаза.

Недавно он стянул из маминой плетеной коробки, украшенной кружевами, красивый пузырек с красной краской, в крышке которого была такая маленькая удобная кисточка, и покрасил себе не только ногти, но и все пальцы, чтобы доказать: он уже совсем большой, но... Лучше и не вспоминать.

Димка вздохнул и потихоньку открыл дверь из спальни в зал. Там над столом склонился папа, у которого, взрослые говорили, началась какая-то сессия.

Папа тоже рисовал. Впрочем, по-обычному: на бумаге. Правда, лист у него был огромный, почти во весь стол.

Вот если бы Димке такой и все эти блестящие штучки! Особенно ту, которой так ловко делаются ровные кружочки. А то у него они никогда такими не выходят, в лучшем случае похожи на яйцо.

Папа сделал еще кружочек и положил блестящую, интересно переламывающуюся штучку на стол.

Р-раз! – спионерил ее Димка и спрятал за спиной. Не оборачиваясь, папа сказал:

– Сынуля, не мешай мне чертить, пойди к маме.

Димка послушно зашлепал к зеркалу.

– Мама! Посмотли, что у меня есть! Я счас буду делать ловные клужочки!

Видя, что мама никак не обращает на него внимания, Димка совсем немножко ткнул ее блестящей штучкой в поясницу. Ой! Он не знал, что мама может так высоко прыгать! И так громко кричать! Ай! Ну подзатыльник-то за что?

Мама и папа ругались.

– Ты не в состоянии последить за ребенком пять минут! – выговаривал папа.

– Поменьше пялься вечерами в свой обожаемый ящик – в другой раз утром не придется дочерчивать второпях! – оборонялась мама.

– А тебе бы только перед зеркалом часами вертеться!

– Вот уж это не твоего мужского ума дело!

Тут конец конфликту положила бабушка.

– А ну, марш в институт и на работу! – командирским голосом приказала она. – Нечего у ребенка и друг у друга на нервах играть!

Родители умчались. Димка же отломал от грузовика второе колесо, потом, под неусыпным оком бабушки, позавтракал так надоевшей манной кашей с ягодками (вишневым вареньем), попил чаю с печеньем, и тут в гости пришла соседка, тетя Наташа. У нее есть внучка Яна, и они с Димкой часто играют вместе, но с недавних пор девочка стала ходить в подготовительный класс, и сегодня как раз день его посещения. Пока женщины беседовали на кухне, Димка добрался до бабушкиной кровати – самой интересной во всей квартире, с шариками на металлических спинках. Бабушка утверждала, что кровать с ней всю жизнь прожила, все гарнизоны объездила и ни на какую новомодную мебель она это ложе не променяет. Поднатужившись, Димка отвинтил один шарик и положил его в рот... Ну что это за глазастая бабушка: тут как тут! Шарик отняла, опять ругать…

Потом Димка сидел на кухне и безуспешно пытался понять, что может означать фраза: «Дядя Вася в последнее время слишком часто заглядывает в бутылку». Сам Димка уже дважды посмотрел и в пластиковую бутылку из-под минералки, и в стеклянную, из-под пива. Абсолютно ничего интересного… Уй, какие все-таки глупые бывают взрослые!

Перед тем как соседка ушла, бабушка, вздохнув, пожаловалась ей:

– Из Борьки и Людки – воспитатели никудышные. Самим бы еще в куклы и компьютерные стрелялки играть.

Это она про папу и маму. Димка сразу уточнил:

– Бабушка, а ты – кудышный воспитатель?

Бабушка засмеялась, но почему-то ничего не ответила.

Потом Димка играл с конструктором, смотрел цветные картинки в книжке, а бабушка учила его буквам. Димка уже знал букву «А», которая похожа на домик, букву «Д», потому что с нее начинается его имя, а сегодня учили мамину букву «М». Оказывается, это еще и коровья буква. «Му-у!» А умеет ли мычать мама?

...Обед – это, конечно, самая большая пытка. Особенно суп или борщ. Когда Димка вырастет, он никогда-никогда не будет есть первое. После еды бабушка уложила внука спать. И приснился Димке удивительно прекрасный сон: будто он уже совсем взрослый, а папа, мама и даже бабушка с дедушкой вдруг стали маленькими. Ах, как хорошо было всеми командовать!

...Когда Димка проснулся, и мама, и папа уже оказались дома. Едва вылезши из кроватки, он сразу же авторитетно заявил родителям:

– Вы – никудышные воспитатели, а бабушка – кудышный.

Вместо того чтобы похвалить – очередная несправедливость! – его выставили из комнаты. Папа, мама и бабушка что-то говорили за дверью друг другу. Димка разобрал: «Мама, вы постоянно ставите нас в неудобное положение». Затем бабушка повела внука гулять в городской сад. По дороге пожурила:

– Эх ты, болтунишка... Что ему ни скажи – через пять минут как свое выложит...

Димка с бабушкой покатались на карусели, а потом зашли в магазин, где мальчуган сам опустил монету в прорезь стеклянного ящика, который тут же выдал жевательную конфету, а бабушка почему-то назвала этот ящик автоматом. Это она ошиблась. Автомат у Димки лежит дома, и у него сломалась батарейка. Так что лампочка на дуле больше не включается и оружие не жужжит. Вернувшись домой, Димка немножко поиграл, а потом умудрился облиться водой из таза, в котором плескалась купленная бабушкой живая рыба. Наконец со службы пришел дедушка. Решив, что хватит дуться на него за звездочки, Димка поспешил в коридор и стал выкладывать семейные новости.

– Мама велтится пелед зелкалом, а это – не мужского ума дело! – сообщил он. – А папа пялится в обожаемый ящик! И еще они иглают у лебенка на нелвах и никудышные воспитатели, а бабушка – кудышный...

Дедушка крякнул.

– Еще дядя Вася часто заглядывает в бутылку, – продолжил Димка, довольный произведенным эффектом, – а я больше не голубчик, а болтунишка, а бабушка ставит папу с мамой в неудобное положение...

Дедушка открыл рот.

Но самое главное внук приберег напоследок.

– Ты, дедушка, жить не можешь без кейса. Он тебе дался... – Димка скопировал насмешливое, как у бабушки утром, выражение лица и торжествующе закончил: – Невелика шишка...

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.