http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Клуб нумизматов Печать Email

Александр Балтин

 

 

Александр Балтин родился в Москве, в 1967 году. Систематического образования не получил. Впервые опубликовался как поэт в 1996 году в ж. «Литературное обозрение», как прозаик – в 2007 году в ж. «Florida» (США).

Член Союза писателей Москвы, автор 84 книг (включая Собрание сочинений в 5-ти томах) и свыше 2000 публикаций в более чем 100 изданиях России, Украины, Беларуси, Башкортостана, Казахстана, Молдовы, Италии, Польши, Болгарии, Словакии, Чехии, Германии, Израиля, Эстонии, Якутии, Дальнего Востока, Ирана, Канады, США.

Дважды лауреат международного поэтического конкурса «Пушкинская лира» (США). Лауреат золотой медали творческого клуба «EvilArt». Отмечен наградой Санкт-Петербургского общества Мартина Лютера. Награждён юбилейной медалью портала «Парнас». Номинант премии «Паруса мечты» (Хорватия). Государственный стипендиат Союза писателей Москвы. Почётный сотрудник Финансовой Академии при Правительстве РФ. Стихи переведены на итальянский и польский языки. В 2013 году вышла книга «Вокруг Александра Балтина», посвящённая творчеству писателя.

 

 

– А это, простите, талеры?

Тощий и какой-то зигзагообразный старик в потёртом костюмчике глядит вполне дружелюбно на подошедшего мужчину средних лет, рядом с которым топчется мальчишка со светящимися глазами.

– Они самые, – отвечает старик.

– И какова же, к примеру, цена?

– Нижний ряд – триста, верхний – девятьсот.

Мальчишка заворожённо глядит на тёмные крупные кругляши с таинственными изображеньями…

В СССР клуб нумизматов помещался в церкви.

Смущало это кого-то? Едва ли.

Давно переоборудованная под клуб, по субботам принимала она нумизматов.

Столы выстраивались рядами, и на них – в альбомах, планшетах, просто россыпью – монеты: тусклые, яркие, переливающиеся; монеты всего мира – дорогие, очень дорогие, бросовая мелочь, какую покупают обычно детям – пусть географию учат!

И только один мальчишка, поскольку вход до 16 воспрещён, но отец платит трёшник – зеленоватый и мятый – и проходят вдвоём.

Талеры! Точно срезы каналов, ведущих в далёкое, практически непредставимое время…

Отец о чём-то говорит со стариком, а мальчишка всё глядит, представляя извивы улиц, толстый кирпич стен, дымоходы, трубы, замки, харчевни, где над огнём медленно вращается вертел с тушей…

– Ну, пошли, сынок.

Они отходят.

Аркадий – важный, как средневековый курфюрст – восседает рядом с вечным своим дружком, которого кличут Доктор. Розовощёкий, с пухлыми ладонями, напоминает он постаревшего херувима.

И, разумеется, и у того, и у другого много чего имеется, но отец покупает сыну только мелкие иностранные монетки, а мальчишка укладывает их в специальную, сделанную бабушкой коробку, смакуя даже и названия стран – Мавритания! Маврикий! Непал!

Мощно таращится со столов разнообразное серебро.

Стас одноглаз, второй глаз у него – стеклянный, а живой – хитрый, бегающий, острый.

– Что? Юбилейники европейские? Садись, гляди. У самого-то что есть?

Некто протягивает небольшой альбомчик.

Стас листает с видимым равнодушием.

– За Сан-Марино пятисотку, что ли, хочешь?

– В обмен только.

– Ну, гляди, у меня тут много всякого.

Два дедка – оба седые, с прожелтью – уютно устроившись в уголке, беседуют.

– Ну как?

– Да ничего интересного.

– Не скажи, взял я один ангальтский талерок.

– Ну-ка, ну-ка…

И тусклый кругляш появляется на свет, и выносят ему оценку, и…

– А я, было, у алкаша дукат взял с Цвингли.

– Да, в нашем деле бывают счастливые случайности.

– А то!

Гуденье витает над столами.

Страсти варятся в незримом котле.

А где мальчишка с отцом?

А вот они – выходят уже, покидают столь интересные пределы, и мальчишка ощупывает в кармане несколько милых, маленьких монеток, вспоминая талеры…

Интересно – торговали в алтаре?

 

Седобородый, старый человек, бывший некогда тем мальчишкой, проходит мимо церкви, где некогда помещался клуб нумизматов, глядит в окна, за которыми мерцают острые огоньки свечей, и думает – торговали тогда в алтаре или нет?

 

И чем-то сам себе напоминает отца – давным-давно умершего, всегда живого, ибо код крови, тайна рода остались в нём – формально взрослом, а на деле – таком же мальчишке.

 

 

 

Коммунальная кантата

 

Вороны роняют круглые шарики грая, и медленно плывущий белый пух – тополиный июньский снег – контрастирует с ними, звонкими…

Двор, образованный суммой домов, есть часть сложной, разветвлённой лабиринтом системы – и несложно заплутать среди бесчисленных переходов, арок, тупичков, ежели не знаешь чёткого алгоритма пути.

Один из домов жёлт, громоздок, напоминает старинную хребтообразную крепость; голуби на карнизах его – что ноты, но мелодия не звучит, не звучит…

Дом наполнен коммуналками, и жизнь в нём густа, быт – что крепко заваренный, настоянный чай, не то борщ, сваренный столь густо, что ложка стоит в нём, не падая.

Скрипят, стреляют половицы паркета; двери массивны, а потолки высоки – и любо ребёнку вглядываться в тонкие трещинки, представляя географическую карту несуществующей страны, мечтать.

На втором этаже живёт часовщик – дядя Костя – и ребёнок порой отправляется в гости к нему: пошуровать.

– О, заходи, – приветствует его старый, с желтоватым пергаментным лицом часовщик, и ребёнок, немного робея, проходит к пузатому комоду, из которого выдвигается ящик, наполненный блёсткими – колесатыми и с камешками – деталями, и, зачарованный, перебирает их, тихо бормоча что-то…

Пожилая болгарка на четвёртом этаже гадает, и пёстрые карты быстро мелькают в худых склеротических пальцах, обнажая скрытую схему чьей-то судьбы.

– Маш, рассольник выкипает! – режет воздух крик, и спешит заболтавшаяся хозяйка, спешит по длинному, коленчатому коридору на огромную кухню, где четыре плиты организуют пространство, как дома организуют двор. В пасти колонки – синие языки пламени: трепещут они, как крохотные флажки…

А сковородок! кастрюль! Скарб людской должен бы характеризовать хозяев – да нет, всё похоже: подумаешь – сковородка обожжена сверх меры, да не вычищена кастрюля…

Володька – в истёртом пальто, подвязанном сальной, перекрученной верёвкой, с худым, волчьим лицом – заходит к Вальке-сестре – тихой алкоголичке.

– Буишь?

– А то!

Пьют из грязных щербатых чашек сладкое тягучее пойло – портвейн, принесенный Володькой, дымят «Беломором», пускают ядовитую – по загубленным жизням – слезу.

Витёк – сын Олега: атлета, мастера спорта по толканию ядра – катит по коридору на трёхколёсном велосипеде и распевает что-то, пока Любка – мать – не заорёт на него или не позовёт ужинать.

Густо дана жизнь, мазки её пестрят, золотятся, чернеют…

Ребёнок во дворе слушает вороний грай, мечтая собрать блёсткие шарики в коробочку… Качели скрипят, и две девочки в песочнице строят нечто.

…гроб вынесли из подъезда, установили на табуретах; старуха рыдала, гладя лоб дорогого покойника; полукругом стояли люди, и ритуальный автобус был запылён.

Мальчишки семи и девяти лет глядят на похороны с лестничной площадки.

– А умирают навсегда? – спрашивает младший.

– А то, – басит тот, кто постарше, в ответ. – Страшно?

– Ещё б…

– А давай поклянёмся не умирать никогда!

– Давай, – соглашается младший.

Летнее солнце подчёркивает запылённость окна. Что дому чья-то конкретная смерть? Чужая трагедия? Провал в смертный проран? Массивный – стоит он вторую сотню лет; видавший так много смертей, свадеб, радостей, горя, будто пронизанный токами времени, хранит он в себе густую-густую плазму необъяснимой жизни, хранит надёжно – будто и впрямь противореча проискам смерти.

 

 

Сказка, которой не было

 

Плыли радугой цветовые пятна окон, витрин, фонарей, растекались пестро по асфальту, чей тюлений лоск казался таинственным и вместе с тем был привычен, после снега, перешедшего в дождь.

Город переливался красиво – сам будто новогодняя ёлка, а до Нового года было чуть-чуть, совсем ничего…

Кто это идёт навстречу?

Ты стадион миновал, прошёл мимо белого здания школы с тёмными провалами пространства за нею, приближаешься к нему… или к ней…

Повернул, и, не приветствуя друг друга, пошли в одну сторону.

– Я сказка, которой не было, – послышалось.

Значит, всё же она.

– И о чём же ты? – спросил.

– Сложно ответить. Меня же не было.

– Что ж, изо всех возможностей наиболее интересны лишь не осуществившиеся.

Помолчали.

– Мне и самой занятно, как бы я могла воплотиться. Возможно, я была бы о драконах, об их республике, о том, как в горах поселилась целая колония мирных – особенно важно, что мирных – драконов, и как дракончики их зреют, точно виноград, только внутри расселин… Выбираются, шлёпаются… А старшие обсуждают, как устроить общую жизнь.

– Что-то такое уже было.

 

...Красный мир светофора обыденной метаморфозой сделался зелёным, и пошли через дорогу, перед фарами машин, напоминающими драконьи глаза.

Витрина пестрела впереди, двери открывались и закрывались, люди заходили в магазин – и выходили с покупками.

 

– Или я была бы о том, как некто купил в магазине еды. Просто еды. Обыденный, почти ежедневный набор. А дома стал распаковывать – а там, среди пакетов – гномик. Представляешь?

– Очень хорошо представляю. Всегда мечтал о такой ситуации.

– Вот. И человек – естественно, одинокий – подружился с гномиком, весёлым и мудрым, любящим рассказывать сказки…

– Которых не было?

– В том числе…

Откуда-то послышалось…

– Слушай, мне это кажется?

– Что именно?

– Да вот – скрипки звучат…

– А… нет. Это зреет очередная сказка.

– Как дракончики?

– Ну да, в расселинах.

Декабрьские массивы тьмы нависали горными громадами, и в тёмном, несмотря на различную световую игру, пространстве вполне можно было вообразить расселины скал с дракончиками внутри… Машины мчали. Лента их изгибалась, пестрея, мелькая фарами, наползая плоским, плавным гуденьем.

– Или…

Но больше не с кем было говорить.

И я смотрю в перспективу – там гостиница, парковый массив, масса людей – и будто вижу удаляющуюся лёгкой походкой сказку – которой не было.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.