Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Остаётся помнить только имя Печать Email

Юлия Зачёсова

 

 

Юлия Константиновна Зачёсова родилась в 1974г. в г. Анапе Краснодарского края. С 1986г. живёт в г. Махачкале (Дагестан). Окончила филологический факультет Дагестанского государственного педагогического университета. Литератор, журналист, корректор-стилист. Сотрудничает на общественных началах с Общекавказской литературно-художественной газетой «Горцы» (заместитель редактора по творческим вопросам). Работает в Национальной библиотеке РД им. Р. Гамзатова (отдел сайта) и в дагестанском еженедельнике «Новое дело». Пишет стихи, есть опыты в прозе. Переводила с подстрочников стихи кавказских поэтов. Ведущая литературного клуба «Верба», который проводит творческие встречи в Национальной библиотеке РД.

В 2002 и 2009гг. стала лауреатом Международного пушкинского молодёжного фестиваля искусств «С веком наравне» в номинации «Поэзия». Участник Семинара молодых переводчиков в Переделкино в 2004г., организованного журналом «Дружба народов». Участник Форума молодых писателей России в 2003 и 2004гг., Совещания молодых писателей Кавказа в Адыгее в 2009г. и Форума переводчиков с языков народов России на русский язык в 2015г. в Звенигороде, организованных Фондом СЭИП С.А. Филатова. Участник I Международного совещания молодых писателей в Переделкино в октябре 2011г. Член Союза журналистов РФ, Союза писателей РФ. Подборки стихов и рассказы публиковались в дагестанской и российской периодике, а также в нескольких коллективных сборниках, выходивших в Махачкале и Москве. Автор персональных книг стихов «Время убывающей луны» (Махачкала, 2004г.) и «С далёких планет» (Москва, 2013г.).

 

Я устаю

 

Я устаю от глупости людской.

Увы, и от своей – не в меньшей мере.

Я устаю считать свои потери,

Их провожать бесслёзною тоской.

 

Я устаю от ноющих висков.

Ползут сомненья, стены прогрызая.

Но продолжаю поднимать глаза я

На то, что выше всяких потолков.

 

Я устаю от суетных речей

И от того, что следует за ними...

Нам остаётся помнить только имя,

И верить, что любой из нас – ничей.

 

Девушка


Девушка усталая лежала

И, закрыв глаза рукой, спала.

От забот на время убежала

И на час забыла все дела.

 

И лицо её покоем дышит,

Приоткрыты губы-лепестки...

Дождик наверху – она не слышит,

Лёжа на песчаном дне реки.

 

*   *   *

Я бы признался тебе в любви.

Если б умел любить.

Я бы простил этот мир в крови.

Если бы мог простить.

 

Я бы поверил, что этот свет

Всё же не так жесток,

Что суждено ему много лет...

Если бы верить мог.

 

Я бы прогнал прочь и боль, и страх,

Если б умел прогнать...

Поднял бы крест и понёс в руках,

Если бы мог поднять.

 

Слышу я голос струны-луча.

Гнётся гитарный гриф...

Грела б меня и одна свеча,

Если бы я был жив.

 

 

*   *   *

Подгоняемый безумным ветром,

Одолел последние стометры

И ввалился в запертую дверь.

Он пришёл почти что без потерь:

Хлеб его рассыпал ветер клёнам,

Песни он пораздарил воронам.

Лишь остался сам да два крыла.

Вот такие странные дела.

 

 

*   *   *

Морозный ветер,

словно пёс бездомный,

Скулит опять,

как в сотни прошлых зим.

Наш разговор с улыбкою припомню

О том, что мы друг друга не простим.

 

В сухих морозных искрах серебрится

Влекомый ветром бесконечный снег.

Наивно ждать,

что что-нибудь случится.

Конца не будет. Будет новый век.

 

 

*   *   *

Я звоню тебе для того лишь,

Чтоб услышать твой голос в трубке.

Ты узнать и не соизволишь,

Как мне тесно в моей скорлупке,

 

Как мне грустно в моей коробке

С парой окон лицом на запад.

Мне б смотреть в твои очи робко

Цвета чёрных вишнёвых ягод.

 

 

*   *   *

Жизнь, увы, не пирог ванильный.

Выживать надо, хошь не хошь.

Только вот, мой друг,

слишком сильно

Ты по жизни чувствуешь ложь.

 

Что ж, и ложь – составная жизни.

И куда ж от неё спастись?

Да, скажу я не без цинизма:

Не изменишь – тогда смирись.

 

Ты в себе ощущаешь силы

Изменить что-то, мир любя?

Не обманывай, друг мой милый,

Не обманывай сам себя.

 

Уж пытались не раз. И что же?

Зря потратили столько дней...

Ничего, поверь, не поможет.

Нет резона в борьбе твоей.

 

Что ты смотришь, не отвечая?

Иль молчанье ответом мне?..

...И дрожали свечи, качая

Отраженье моё в окне.

 

Человек, который смеется


Человек, который смеётся,

Задувая огонь свечи.

На том свете ему зачтётся,

Но покуда ты здесь – молчи.

 

Человек, который смеётся,

Чтобы скрыть безысходность фраз.

Из открытого крана льётся

Океан уж который час!..

 

Человек, который смеётся,

Чтоб в упор не узнать тоску...

Месяц вынырнул из колодца –

Приложить бы его к виску.

 

 

Первый дом

 

Видать Большую из окна

Медведицу –

Огромный ковш заполнен тьмой

небес.

И хочется мне всё-таки надеяться:

Наш Первый дом бесследно

не исчез.

 

А где ж он? Там,

где эльфы и дриады,

И там, где были счастливы с тобою,

Где были мы немыслимо крылаты...

О, мы вернёмся, небо голубое!

 

 

*   *   *

Коль сгореть, так на закате.

По утрам костёр не ярок...

...Тени бродят по палате,

Тлеет от свечи огарок.

 

Голос. Вы пришли за мною,

Те, кого тогда не встретил?..

...Небо хмурится ночное,

За окном гуляет ветер.

 

Я из жизни – как с вокзала.

Столько ждал – чего же ради?..

...Тело, что ему мешало,

Он оставил на кровати.

 

 

*   *   *

Посвящается М. Лермонтову

 

Белеет парус... В дымке моря

Мелькает на гребне волны.

Свидетельством какого горя

И признаком какой вины?

 

Просмолено, надёжно днище,

С крутых боков вода шуршит...

О нет, он счастия не ищет

И не от счастия бежит.

 

И, тайному внимая дару,

Вдыхая соль и щуря взгляд,

Поэт молчит. А белый парус,

Послушный ветру, мчит в закат.

 

По синей бездне, одинокий,

С крылами схожий... Не спеши!

Куда плывет чёлн крутобокий

Твоей мятущейся души?

 

Поэт задумчив, брови хмурит.

Блестит лазурная волна...

Ты так, мятежный, жаждал бури.

Ну что ж, накликал. Вот она!

 

 

*   *   *

Одной идти по тёмной улице

И лгать родным, что проводили.

Хвалить себя: ведь ты же умница.

А грусть... Так что же? Все грустили.

 

И верить в то, что образуется,

И что приятней быть одною...

И чьё-то ощущать присутствие,

Молчанье чьё-то за спиною.

 

 

Ветер

 

– Я видал много стран,

я входил в запредельные двери.

И я видел сияние,

что ослепляло из тьмы...

Почему ты не веришь, скажи?

– Отчего же, я верю...

 

Перед нами – круг хлеба

и фляга воды из сумы.

– Я видал, как ростками

земля поднимается к небу,

А над ней плачет Бог,

бесконечным дождём осиян.

И поверь, мне почти удалось

разгадать этот ребус...

– Да, конечно, я верю...

 

И плыл над полями туман.

 

– Повидал я миры,

а они без конца и без края.

Их бы тайны... но каждый

невообразимо далёк...

 

...Чем же кончился тот разговор?

Я не знаю, не знаю.

Ветер дальше унёсся,

и пыль оседала у ног.

 

 

Утро

 

Каким будет это утро?

Она не знает.

Позёмки седая пудра

Окно пронзает.

 

Не знает она, что будет

Ей ночью сниться.

Её тишина разбудит.

Ей всё простится.

 

Ушла в темноту однажды,

Оставив тело...

Такое бывает с каждым,

Пустое дело.

 

А утро звенит дорогой.

А утро рядом.

Не нужно живое трогать.

Смотреть не надо...

 

Она имена не помнит.

Не помнит лица.

А ветер позёмку гонит,

И снег кружится.

 

Колыбельная

 

Лунный луч скользнул в окошко,

Жёлтый, словно глаз у кошки,

И на цыпочках прошёл

По ковру, с него – на стол.

В вазе он цветы понюхал,

Почесал слегка за ухом

Он котёнка, спящего

На подушке в ящике.

Прочитал названья книжек,

Но не всех, а тех, что ближе

К подоконнику стоят –

Их на полке целый ряд.

Подошёл к тебе, мой крошка,

И поцеловал в ладошку.

По стене прополз несмело

И – в окошко улетел он,

Снова к матушке луне.

Днём уснёт луч, и во сне

Он увидит, как смеётся

Удивительное солнце,

Путь увидит Млечный

И тебя, конечно.

 

 

*   *   *

Потерпи. Нам недолго осталось.

Здесь, похоже, без нас веселей.

С каждым годом сильнее усталость,

С каждым веком печальней и злей.

 

Бьёт охотник по нам из пищали.

Друг, зачем же ты так приуныл?

Нам тут вечную жизнь обещали.

Так примерь пару ангельских крыл.

 

Лишь к себе не испытывай жалость.

Это хуже, чем бить лебедей...

А вначале забавным казалось,

Когда приняли нас за людей.

 

*   *   *

В небе тучей кружит вороньё.

Пир для птиц. Их не за что корить.

Вот возьми. Теперь это твоё.

Ты давно просила подарить.

 

Ветер сник в продрогшую траву.

Тьма приходит. Не о чем рыдать.

Я тебя молчанием зову.

Вот возьми. Теперь могу отдать.

 

Подобрав, как юбку, свой огонь,

Солнце – к горизонту, как в нору.

Подходи, протягивай ладонь.

Вот возьми. Назад не заберу.

 

 

Дождь

 

И дождь пришёл. Надеюсь на удачу,

Вдыхаю грудью сладостный озон.

Сейчас и я дождинками заплачу

С тобой,

мой тёплый ливень, в унисон.

Знать, суждено тебе

дрожать в ресницах

И боль моей души отогревать.

А я бегу тобою причаститься

И пить из луж, и небо целовать.

 

 

*   *   *

Стены подружились с телефоном.

Шлют звонки друг другу без конца.

Эти две стены сродни влюблённым,

Тщетно ожидающим венца.

 

Эти две стены сродни подругам,

Что болтают ночи напролёт...

В середине замкнутого круга

Вряд ли что-нибудь произойдёт.

 

 

*   *   *

За голенищем нож, в банке соль, но

Вымокли спички.

А признаваться в том,

что, мол, больно,

Нету привычки.

 

Ветра чужого чую дыханье –

Дует в затылок.

Легче на крыльях

сквозь расстоянье –

Вместо носилок.

 

Белая ночь не дарит покоя,

Спите при свете.

Тянутся, рвутся в небо ночное

Взрослые дети.

 

В небо ночное плачут и рвутся

Так же, как в песне.

И, обнимаясь, долго смеются

Те, кто воскреснет.

 

То, что сказалось как между прочим,

Взято в кавычки.

А признаваться – больно,

мол, очень –

Нету привычки.

 

 

Немецкая тетрадь

 

По рассказу «Из дневника Леонида Разлогова» из книги прозы «С оглядкой на Сатурна» Анатолия Головатенко (Нижний Новгород, 2005 г.). Персонаж стихотворения – Леонид Разлогов, с 1914-го года служил прапорщиком в одной из пехотных частей и вёл дневник, где эту историю, случившуюся с ним, и изложил (дневник сохранился частично).

 

Гремело – шёл четырнадцатый год

Двадцатого тревожного столетья.

Я прапорщик пехоты, и наш взвод

Путь запер пруссакам...

А ливень – плетью

 

Подлунный мир полосовал внахлёст.

Не можно было скрыться от потопа.

Стояла ночь. Не видно было звёзд.

Окоп не щит от влаги и озноба.

 

Лишь не промокла синяя тетрадь

За пазухой, в обложке из сафьяна...

Недавно бой был. Нас атаковать

Затеяли противники – и рьяно! –

 

Да просчитались: грянулись о нас.

Подобной сечи

мир не знал примера...

Итог ничей. Настал затишья час.

Я в том бою убил их офицера.

 

Лицо узреть впервые довелось

Погубленного мною человека.

Черты его не сохраняли злость.

Рот прям был, нос с горбинкой,

как у грека.

 

Без шлема ошишаченного он

Похож на завсегдатая был очень

Гостиной светской. Может, был умён.

О лошадях, поэзии и прочем

 

Я мог бы поболтать с ним. Кабы не...

Но – раньше. А теперь – какая лира...

Ну что же, на войне как на войне.

И тут в прореху из его мундира

 

Тетрадь упала. Поднял я. Стихи.

Немецкие, конечно. И, похоже, –

Я по-немецки знаю – неплохи.

Стихи – душа, её бросать негоже...

 

Подумал я: а может, долг велит

Мне тех стихов заняться переводом

На речь страны, где автор был убит, –

Ни имени не ведаю, ни рода...

 

Стихами сам балуюсь иногда...

И – меж боями – выполнил.

Вот строки:

«...Зачем мы здесь?

Скажите, господа.

Куда ведут нас ратные дороги?

 

Казалось нам, что скоро звон копыт

Нас приведёт во вражию столицу,

Казарменный казался грубым быт

И мнилось, что коням

вот-вот напиться

 

Из тёмной и загадочной Невы.

А пули вес – не станет и двух унций.

Узнали, каково ходить на вы.

Не знаем только,

суждено ль вернуться...».

 

А дальше – всё. Испорчены листы

И порваны иные. Боль и небыль...

Перевожу врага. Уж с ним на «ты».

Да он, похоже, и врагом-то не был...

 

Я, может быть, ещё переведу.

Как срок настанет

мне с землёй проститься, –

С ним встретившись –

в раю или в аду, –

Спрошу, что там,

на порванных страницах.

 

 

*   *   *

Я уйду ненадолго,

Я умру на мгновенье –

Даже песня не смолкнет.

Избрала этот день я:

Спутник – ветер мятежный.

И одной мне пришлось бы...

К вам, друзьям моим нежным,

Лишь одна будет просьба:

Поливайте мои цветы.

 

На лугу и поляне,

На горе и равнине,

Что цветёт – не завянет,

Разрушенье – отринет.

Звёзды спустятся низко,

Опадут на одежды...

К вам, друзьям моим близким,

Просьбу шлю я, как прежде:

Поливайте мои цветы.

 

Так уж вышло от веку:

Телу – твердь, небо – душам...

Человек человеку

На Земле этой нужен.

Урожай будет собран,

Вновь засеяно поле...

Вас, друзей моих добрых,

Снова просьбой неволю:

Поливайте мои цветы.

 

 

Снег

 

Мир уткнулся в ладони. Чело

скрыто бледной завесой.

В звонком воздухе кружат снежинки

быстрей и быстрей.

Словно занавес после стоактной

трагической пьесы,

Снегопад скрыл от взора дороги,

дома и людей.

Снег-целитель идёт...

остывает весь мир от агоний,

Снег прижмётся губами

ко лбу воспалённой земли.

Мир в ладони уткнулся... Не плачь,

это Божьи ладони,

Отведут боль-беду –

ведь когда-то уже отвели.

 

Босиком по осколкам –

путь горек, не близок и труден.

Снег очистит сердца и прильнёт

к пожелтевшей траве.

Отменён Страшный суд.

Мир, ты слышишь? Потопа не будет.

Гладит Божья ладонь

по вихрастой земной голове.

 

Осень в Переделкино

 

О I-м Международном совещании молодых писателей в Переделкино в октябре 2011г.

 

Осыпается солнце. Похоже,

здесь осень всегда.

Как семь жизней назад, скрыв

за пазухой душу и Слово,

Мы слетелись сюда,

словно ласточки на провода,

И взошли на Ковчег... Кто мог думать,

что так будет снова?

 

Кто-то с юга, где мягкий песок

согревает волна,

Кто-то с севера, где спят снега

и танцуют метели.

Осень всех обняла – кто ещё

так поймёт, как она?

Осень всех приняла.

Мы на зов её долго летели.

 

Слово, как журавлёнка,

мы бережно, робко несём.

Журавлята взлетят, поплывут

в небесах белой стаей.

Может быть, для кого-то –

и это, конечно, не сон –

Осень здесь, в Переделкино,

Болдинской осенью станет.

 

 

*  *  *

Явились в город утром рано,

Сминая танками апрель.

«Жидов собрать у котлована.

Schnell, schnell!»

 

Шагнул под пули он спокойно,

Жену-еврейку заслонив.

...Поныне в правнуках достойных

Он жив.

 

*   *   *

От москвов и петербургов

Отселиться бы подальше

Настоящим демиургам.

Много, слишком много фальши.

 

Музыканты и пииты,

Расселиться б вам на воле,

Как бомжи-метеориты...

Много, слишком много боли.

 

Звёзды рядом, ближе метра.

Расцвести – неважно где – бы

И отдаться воле ветра.

Только воздух, только небо.

 

 

ОЖИДАНИЕ ВЕСНЫ

 

Тьма снежных туч встаёт вдали,

И тополя сковал покой.

Деревья – локоны Земли,

Их гладит дерзостной рукой

 

Бродяга-ветер. Он поёт

Для тех, кто смотрит из окна,

О том, что будет Новый год...

А значит – новая весна.

 

И те, кто смотрит, видят дни

И ночи снежной красоты.

А на стекле – скорей взгляни! –

Цветут весенние цветы.

 

А мы с тобой сидим в тепле,

Вне городов и деревень.

Чай и варенье на столе.

...И дольше века длится день...

 

Гитара есть. Ну, с ноты фа:

«Весна forever!» Только верь...

Меняли Слово на слова.

Вернуть бы нам Его теперь...

 

Пока огонь в нас не погас,

Мы будем петь. И мы поём!

Весна, мы знаем, помнит нас.

Она всё ближе с каждым днём.

 

Хоть не видать полярных звёзд,

Нам не грозит пойти ко дну.

Звезда – в душе. Поднимем тост

За жизнь! За новую весну.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта