Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Я напишу четверостишье... Печать Email

Александр Пряжников

* * *

Я напишу четверостишье,

Четверку вороных коней,

Чтоб каждый встреченный услышал:

Я еду, еду, еду к ней.

По мартовским холодным лужам,

Как по следам январских стуж,

Когда небесный свод простужен,

А, значит, будет больше луж.

И будут серые фасады

Брезгливо щуриться вослед.

И пешеходы от досады

Рядиться только в серый цвет.

«Я ехать буду, буду, буду», –

Стучат подковы на скаку,

И город старым «ундервудом»

Выстукивает мне строку.

 

 

* * *

Котом прокравшись

по холодной крыше,

Полночный мрак то дышит,

то не дышит,

То листьями бросается в стекло,

И бабочка, изломанная ветром,

Считает сантиметр за сантиметром,

Стремясь туда, где тихо и тепло…

 

 

* * *

Спозаранку плачет небо

От колючей от простуды:

Время Севера отведать

Невеселым, серым людям,

Время пледов и каминов,

И галош старорежимных,

Время липкой, бурой глины

На колготках и штанинах.

Плачет дом окном печальным,

Что в соседстве с водостоком,

За окном потеет чайник,

Щеголяя серым боком,

И шитьем на серых пяльцах

Проступают чьи-то лица…

Серым инеем пылятся

Бесконечные страницы.

Плачет кот на голой ветке

От тоски и от обиды,

У стареющей кокетки

Плачет зонт, видавший виды,

Плачет тушь ресниц древесных,

Что моргают часто-часто:

Нынче ветер слишком резво

Гонит тучи серой масти.

Плачет день, осознавая,

Что на день он не похожий,

И дрожит воронья стая

В сером небе черной дрожью.

 

 

* * *

Сна нет, и бес в ребро,

Ведь нынче ночь такая,

Что лунное перо

В чернильницу макает.

Сама тебя ведет

Строкой витиеватой,

Как будто звездолет,

Стремящийся куда-то.

А, значит, не свернуть,

Не скрыться, не исчезнуть,

Проложен долгий путь

В сияющую бездну.

Единственный маршрут

Из тысячи возможных,

Туда, где труден труд

И где карман порожний,

Но с тонкого пера

Бессмертие стекает,

Пришла, пришла пора,

Ведь нынче ночь такая.

 

 

* * *

Пусть будет свет белесый,

И будит, и разбудит,

Неверные морозы

Покроют окна мутью,

Дыханием прерывистым

Чахоточной зимы,

Которой надо выстоять,

Чтоб выстояли мы.

И выстрадать ей надо

В потешной карусели,

В тоскливых перепадах

От праздника к похмелью,

От холода – к распутице,

От страсти – к пустоте,

От песен праздной улицы

К раздумьям о нужде.

Ремни затянем туго,

Год прежний подытожив,

И вновь пойдем по кругу

Под новогодней ношей,

И пусть познает каждый,

Какая благодать:

Возмездия возжаждать,

Чтоб о любви писать.

 

 

* * *

Черненные дождем

Покорно мокнут здания,

И слякоть за окном

Не ищет оправдания,

Прощения не ждет,

Одно лишь зная точно:

Теперь ее черед

Брести канавой сточной.

Дразнить учеников

Своей нехитрой азбукой:

От луж и облаков

До кашля и до насморка.

Гонять их под навес

И донимать советами,

Как покорять принцесс

Кленовыми букетами.

От сырости разбух

Мой старый календарь, и я

Учусь считать до двух

От первого гербария,

От первого лото

И первого пенала,

От первого: «Потом

Я все начну сначала…»

 

 

* * *

Начни мне песню сызнова

И повтори опять:

Ты музыкой пронизана,

Как нотная тетрадь.

В тебя, собравшись с мыслями,

На нос надев очки,

Весенний день записывал

Кружочки и крючки.

С тех пор в тебе на линиях

Средь пауз и длиннот,

В довольстве и идиллии

Мелодия живет.

Назло разноголосице,

Но вешнею порой,

Она на волю просится:

«Ну спой меня, ну спой!»

 

 

* * *

Мороженой листвой

Корми меня, предзимье,

Теперь я – только твой,

Свободный и красивый,

Теперь я одинок,

Да так, что и не верю,

Пускаясь со всех ног

Мороз шагами мерить.

Быстрей и тверже шаг –

Пусть сатанеет холод,

В финале года наг

Мой непутевый город,

И даже не дыша

Похмельным белым паром,

Спешит его душа

По грязным тротуарам.

Душа его горит

От мутного восхода,

И жар, и этот ритм

Хорош в финале года,

Под этот ритм легко

Слоняться до упада,

А больше ничего,

По сути, и не надо.

 

 

* * *

Зимою не сойти с ума

Куда мудреней и сложнее,

Когда безумная зима

Хватает холодом за шею,

И в три погибели согнуть

Тебя стремится на погибель,

Свалив в сиреневую муть

И боль, и пыль, и быль, и прибыль.

И в этом чертовом бреду,

В седой, косматой непогоде

Мы силимся догнать по льду

Тепло, которое уходит.

И в этом северном аду,

Стараясь не продаться бесу,

Гремим проклятьем зимних пут,

Как узники гремят железом.

 

 

* * *

Теплый вечер нескончаем,

В роще пахнет лунным чаем,

Синий сумрак невзначай

Заварил отменный чай.

Чайный стол накрыть не поздно,

Тают сахарные звезды,

А варенья из теней

Нет полезней и вкусней.

Пусть фонарик одинокий

Угостит лимонным соком,

Старый пруд пускай нальет

Серебристый, свежий мед.

Над волной дрожит свеченье,

И песочное печенье

Из прибрежного песка

Приготовила река.

Катит время-непоседа

С каждым днем все ближе к лету,

Чтоб мы солнечных конфет

Запасли на много лет.

 

 

* * *

Возможно, мы погибнем все,

Но, если «все», не страшно вовсе,

Ведь смерть,

как к ней ты ни готовься,

Приходит к нам не по шоссе.

Она стекает по устам,

Бескровным,

бледным, кровожадным,

Блестит прищуром непроглядным,

Сползает подписью с листа.

Она звенит то там, то здесь

Осколками пустых бутылок,

Прицельно дышит вам в затылок

И катится наперерез.

Но в неизбежности ее,

Как будто в капле лишних знаний

Мерещится предел мечтаний

И наше тщетное вранье.

 

 

* * *

Весна опять приносит смуту

И красит золотом карниз,

Чтоб, зазевавшись на минуту,

Мы каплями упали вниз.

Чтоб неизбежности навстречу,

Счастливым хохотом звеня,

Стучало сердце человечье:

«Все для меня, меня, меня…»

 

 

* * *

Бесстрастные и неподсудные,

Снуют минуты круглолицые,

Ведь наступленья новых суток

Без сутолоки не случится.

Шагает в темноту грядущее

Из поколенья в поколение

К нулю, ферматою ревущему,

К извечной точке отправления.

 

 

* * *

Я повторяю: «Баю-баю»,

Ты дышишь тихо и легко,

В тот час, когда рассвет стекает

В твое окно, как молоко.

Во мраке не отбросив тени,

Мы ночь истратили не зря,

Чтоб к нам пришла без разрешения

Седой молочницей заря.

К полудню иней не растает,

В окно сочится тихий свет…

Я напеваю: «Баю-баю»,

Ты тихо дышишь мне в ответ.

 

 

* * *

Мне снова снится первоцвет,

А это значит: рядом смерть.

Ползет неслышно, как змея,

Вот, только, знать бы, где и чья?

Животный страх берет разгон,

И я хватаю телефон,

Все позабыв, сто раз на дню

Друзьям и недругам звоню.

«Быть может, это только сон?» –

Поет апрель со всех сторон,

И завязь первая уже

Крепчает в кроне-шалаше.

Вдруг раздается женский крик,

Хрипит проклятья грузовик,

В кювет летит бездомный пес…

Ну, Слава Богу, обошлось…

 

 

* * *

Мы пили фонарей лимонный свет

Из старых чашек

с красными цветами,

И ссорились, и плакали в ответ,

И без смущенья жаловались маме.

И с детскими капризами, увы,

Носились, как с любимою игрушкой,

И вечер, не касаясь головы,

Водил цветные сны вокруг подушки.

Доверчивые радости храня,

Как фантики в коробочке душистой,

Мы выучили «мне», «моё», «меня»

Достаточно уверенно и быстро.

И, заплетая толстую косу,

Из долгих дней,

истраченных впустую,

Мы без труда держались на весу

Заманчивою тайной поцелуя.

Догадывались, чем не шутит чёрт,

Что верный случай выберет любого,

И было невдомёк, что жизнь течёт

В пустую глотку часа нулевого.

 

 

* * *

Дорога-недотрога,

Бесславна и убога,

Опять в грязи по спицы,

По горло во хмелю.

Попутчиков немного:

Опасность и тревога,

И в полудреме снится,

Как я тебя люблю.

А за окном – безбрежье,

Бездумье и безденежье,

Гола, срамна Россия

Прозрачною весной.

Народ, враньем изнеженный,

Всё сохранит по-прежнему:

Бахвальства и насилия

Столетний перегной.

 

 

* * *

Мир будет желтым и синим,

Что бы с ним нынче ни делали.

Море под вечер остынет

И поцелует землю.

Небо потянется утром

Тихо и осторожно,

Сквозь облака перламутровые,

К полю со спелою рожью.

День поторопится новый,

Чтобы июнь-ювелир

Вырастил куст васильковый,

В золото вставив сапфир.

И, нарушая порою

Данный однажды зарок,

Речка накроет волною

Желтый прибрежный песок.

Носит и присно, и ныне

Жизнь этот дивный наряд.

Мир будет желтым и синим,

Красным останется ад.

 

 

* * *

Что будет

в подарках ушедшего года?

Быть может,

какой-то особенный вечер,

Быть может,

туманы тщедушных восходов,

Измученных мукой

простуды нелеченной.

Конечно,

сочельники, сладкая вата,

В чудесных чертогах

почетное место.

Но разве с тобой мы

теперь виноваты,

Что нам под рождественской елкою

тесно?

И хочется нам сохранить

все, что было,

И все, что мы знаем,

спасти от забвенья,

Беседуя в полночи,

стылой-постылой,

Со спящим котом

и не спящею тенью.

 

 

* * *

Не стоит время торопить

Нарочно и без цели:

Твердеет нить, крепчает нить

Неделю за неделей.

Что снег, что тополиный пух,

Не все ли нам едино?

Твердеет плоть, крепчает дух,

И в жилах кровь не стынет.

Не стоит гнать во весь опор –

Все в этом мире кстати.

За лесом ширится простор,

Знать, времени нам хватит.

 

 

* * *

Оставь эту книгу на полке пылиться,

Пока не поблекнет ее корешок.

Не стоит листать

за страницей страницу –

Еще не усвоен начальный урок.

Что проку

листать хронологию в лицах. –

Не светит лицу твоему ни листа.

Пусть книга пылится,

пусть глупость лоснится,

Но можно гордиться,

что совесть чиста.

 

 

* * *

Огнём, удачей и железом

Орёл не будет нынче сыт…

Боится величавый кесарь

Всевластия весенних ид.

Ему, наверно, рассказали

Волхвы из северной страны,

Что трон удержится едва ли

С приходом молодой весны.

Что гордо, весело и зычно

В начале марта чей-то глас

Ему велит: «Умри, язычник!»

И кесарь выполнит приказ.

 

 

* * *

Богатый урожай

Ни в чем не знает меры,

И солнечная ржа

Преобразила скверы,

Взяла наперечет

В охапку каждый лучик

И радугой течет

Из посветлевшей тучи.

 

Все жарче, все бойчей

Осенние пожары,

Все чаще у печей

Смеются браговары,

Румянцем на щеках

Встречая первый холод,

Бросают в облака

Горстями хмель и солод.

 

Пусть грохнет поздний гром

Всем бюргерам на диво,

И проливным дождем

Пускай прольется пиво.

Пусть пенится простор,

Пускай ручьи запляшут

И понесутся с гор

В подставленные чаши.

 

На сотню миль окрест

В беспамятстве бессонном

Звени, октоберфест,

Стеклянным перезвоном.

 

 

* * *

Наперечёт все мели и проливы,

Изведав, не по карте, а чутьём,

Плывёт куда-то огненная рыба,

Сбивая пламя красным плавником.

По курсу – скалы цвета апельсина

Да огненной пучины рыжий ад.

По морю плыть нельзя до середины

И в страхе поворачивать назад.

И в мире, обезумевшем от жара,

Волной встаёт расплавленная медь.

Поди ж, узнай, то счастье или кара –

В таком огне сгорать и не сгореть.

 

 

* * *

Закончатся дурные сны

С тоской порожнею и прежней,

И радостью речной волны

Наполнит песню пересмешник,

И долгожданная заря

Растянет розовые пяльцы,

Чтоб не тревожиться зазря

И бледной тени не бояться.

 

 

* * *

Зеркальный мастер спелых зим

Сметает кисточкой пылинки,

Густой туман и синий дым

С готовой к выставке картинки.

На снег упал последний лист,

Холодный сад насквозь просвечен,

Уже декабрь-галерист

Все подготовил к нашей встрече.

 

 

* * *

Малая капелька влаги янтарной

Как поцелуя бездонный глоток.

Вот ты и ожил, мой лучезарный,

Мой благодарный цветок.

Может быть, это случай бездарный

Взял, да смахнул

пожелтевший листок.

Пусть улетает лист календарный,

Мой благодарный цветок.

Зря насмехается холод коварный –

Старые окна захлопнутся в срок.

Счастье с заботою ходят попарно,

Мой благодарный цветок.

 

 

* * *

Я думаю, когда же это было?

Когда на землю опускалась тьма?

И северные зимы белокрылые

Баюкали деревья и дома.

В просторных залах

пахло синим холодом,

И малое казалось мне большим,

И были все вокруг беспечно молоды,

И целый мир за дверью был моим.

 

 

* * *

Видишь, гора напрягает крестец,

Тянется к небу тропинка узкая.

Здесь нужно

выстроить светлый дворец,

Чтоб во дворце поселилась музыка.

 

Чтобы лоснился в ночи потолок,

Вымытый дочиста светом лунным,

Чтобы подрагивал нервный смычок

От вожделенья к натянутым струнам.

 

Чтобы из линий твоих партитур

Были дожди над тобою сотканы,

Чтобы ветра – провозвестники бурь –

Не потревожили темные локоны.

 

Чтоб, высекая огонь из сердец,

Трогали шейку скрипичную пальцы…

Нужно построить просторный дворец

Там – где гора

в небосвод упирается…

 

 

* * *

В доме напротив пульсирует свет,

Бьется в окне голубое дыхание…

Сонные призраки путают след,

Между собой сговорившись заранее.

Час нулевой, как ты любишь пугать

Настежь распахнутым

взглядом безвременья,

Лунные тени ползут на кровать,

Прочь отгоняя туман сновидения.

Будет тепло, даже если зима

Станет утюжить белесые простыни…

Где-то готовые к сносу дома

Смотрят с надеждою

в небо беззвездное.

 

 

* * *

Сладкое, ладное слово отрадное,

Что за сластёна его породил?

Сном неразгаданным,

дымом и ладаном

Рвется навстречу тебе из груди.

Робость на вдохе –

признанье на выдохе.

Слишком известен такой ритуал.

Громкие речи, сомнения тихие

Сколько тебе я еще не сказал?!

 

 

* * *

День вытер пот

И погасил жаровни.

Пусть поскорее придет

Вечер – искусный садовник.

Ветки сухие срежет

Острым серпом месяца,

Приставив тихо и нежно

К каждому дереву лестницу.

И темнота в ответ

Зашелестит весело,

И зазвучит в траве

Запахов новая песня.

Потом исчезнут цветы,

Кроны высоких деревьев.

Это – сад темноты.

Здесь замирает время.

Здесь распускается мгла

Ветром ночным обласканная.

Так весной от тепла

Цветок оживает красный.

Бережно сад храня,

Мрак безраздельно властвует –

Луч здесь страшнее огня,

Свет – саранчи опаснее.

Сад темноты живой

И в эти часы поздние

Тянется к нам с тобой

Листьев черными гроздьями.

 

 

* * *

Наверное, в радости или в несчастии,

В священном угаре

и сладком неверии

Кудесники слова

томились от страсти,

Зубами кромсая гусиные перья.

Они для себя ничего не просили,

Ни славы, ни денег,

ни дев ясноглазых.

Им были подвластны чудесные силы.

Им было доступно все –

нынче и сразу.

И зависть плескалась

в разливах оваций,

Вскипая на волнах огромного зала.

Они не боялись. Чего им бояться? –

Их магия звуков вела и спасала.

Симфония слов берегла и хранила

От глупой молвы,

от нужды и простуды,

Покуда веревки, натертые мылом,

Качались, качались,

качались повсюду.

Невзгоды кололись,

дробились на части,

Но, горькие слёзы роняя украдкой,

Поэты порой изнывали от счастья

И жизнь выдыхали легко, без остатка.

 

 

* * *

Попутчик, знакомый до боли, до соли,

Ты будешь за мною шататься доколе?

Шаги твои мягки, а речи упрямы,

Тебя не смущают мои эпиграммы,

Тебе недоступно мое дарованье,

Мое равнодушье и негодованье,

Ты путь измеряешь ступней,

а не духом,

И пошлину платишь

фальшивым испугом.

Ты шепчешь на ухо

царевым клевретам

И мысли мои превращаешь в наветы,

Чтоб путь становился

опасней и круче,

До боли, до соли, доколе, попутчик?

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.