http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


“Христос воскресе”... Печать Email

Елена Храмченко

 

Рассказ

 

Пискнул сотовый телефон, сообщая, что пришла СМС, и Мария, нажав нужную кнопку, прочла: «С праздником Пасхи! Христос воскресе!» – поздравлял старинный приятель, которого недавно – не без её рекомендации – приняли в Союз писателей.

На дворе стоял ветреный, но солнечный апрельский день. В широкое балконное окно квартиры на четвёртом этаже, занавешенное узорчатым тюлем, заглядывала макушка грецкого ореха – все ветви в клейких светло-зелёных листочках, меж ними свисают продолговатые серёжки соцветий. Но ничто не радовало хозяйку квартиры, кое-как всё же прибранной по случаю на́большего православного праздника. Всё у неё валилось из рук. Бог – это Свет… Тот, который в душе человека. А если там беспросветный мрак, то хоть все глаза прогляди – не узришь Иисуса Христа, принявшего муку крестную за весь род человеческий.

«А Анжела, наверное, как ни в чём не бывало, пошла в храм куличи святить, она ведь церковь посещает – по стихам её это видно», – подумала Мария, кутая плечи белым невесомым шарфом, связанным для неё внучкой.

Она неподвижно сидела, утонув в глубоком кресле, и со стороны показалось бы, что уставшая от жизни пожилая женщина сосредоточенно созерцает пляску листьев за балконным окном. На самом деле она ничего не видела, углубившись в свои невесёлые мысли. Её глаза с чёрными бусинками зрачков, в которых нередко плясали озорные чертенята, теперь потускнели, острый носик на бледном увядающем лице как будто ещё больше заострился, и вся её маленькая фигурка трагически-напряжённой позой напоминала выпавшего из гнезда беспомощного воробышка с сизым пушком на голове.

Мария, несмотря на её ничем не примечательную внешность, относилась к числу редкостных людей, о которых говорят: поцелован Богом. За её плечами осталась долгая жизнь, полная трагических событий, утрат и таких лирических переживаний, о которых не расскажешь простыми словами. Можно только – метафорой, образом, поэтическим слогом. Она и была одной из тех невольников вдохновения, которые не могут не писать – точно так же, как птица не может не петь. В тумбочке рабочего стола хранилось десятка полтора её стихотворных сборников в мягких обложках, напечатанных на пожелтевшей от времени газетной бумаге ещё в советское время. Плюс к тому – внушительный членский билет, на одной сторонке которого было тиснуто «золотом»: СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ СССР.

«Бывают тоскливые дни, когда замирает, как плод во чреве, живая душа…» – шевелились в мозгу Марии и никак не «вытанцовывались» в стихотворение строки. Выразить в слове своё настроение – значит, овладеть им. Но выразить не получалось. И она мучительно пыталась разобраться в себе, отчего ей было так тошно, скверно в этот солнечный светлый пасхальный день.

Вспомнилась давнишняя предновогодняя радостная суета. Улучив время в обеденный перерыв, торопливо ходила она по рынку, припадая на правую больную ногу: выбирала подарок получше, поинтересней, но и доступный по цене, и всё беспокоилась, не окажутся ли в красочной упаковке с традиционной новогодней тематикой просроченные заплесневелые конфеты. Подарков, собственно, покупала она два, абсолютно одинаковых: для взрослой внучки и для Анжелы, которая согласилась доставить презент, поскольку отправлялась на каникулы домой, в тот самый курортный городок, где жила своей маленькой семейкой с мужем и годовалым Славиком внучка писательницы Светочка.

Мария уже много лет работала в Центре развития творчества молодёжи и симпатизировала тем из молодых, кто безрассудно, как сама она когда-то, бросался в пучину благих увлечений, не размышляя о том, какие дивиденды получит в конечном счёте. И потому, недолго думая, приготовила для Анжелы ещё один подарок, в качестве сюрприза. Девушка накануне приобрела по доступной цене очень нужный ей ноутбук, заняв при этом у своей наставницы недостающие до нужной суммы три с половиной тысячи рублей. «Обойдусь я без этих денег», – решила Мария и при встрече сказала Анжеле: «Не хочу, чтобы тебя долг напрягал. Считай, что ты ничего мне не должна». И тут же принялась излагать свою жизненную философию: дескать, ты – мне, я – тебе – это не то, что нужно людям для душевной радости. Я – тебе, а ты – другому, который будет нуждаться в твоей помощи – только так надо, только так правильно! Но осеклась, замолкла, увидев в глазах Анжелы вместо радости непонимание и какое-то вдруг посетившее её отвлечённое раздумье.

Доверительные отношения с Анжелой у старейшей известной в крае писательницы сложились недавно, тогда как шапочное знакомство состоялось много раньше. Высокая худощавая студентка с фигурой балерины, осваивавшая в местном университете искусство вокала, увлекалась ещё и живописью, писала стихи, издавала за свой счёт никому кроме неё самой не нужные сборники, печаталась, опять-таки, за свои, автора, деньги в низкопробных коммерческих журнальчиках. И всё ходила, неприкаянная, ища для себя какую-нибудь литературную группу, творческую среду. Примечательным, запоминающимся было у неё лицо: с тонкими чертами, матово-белое, в обрамлении блестящих чёрных волос, гладко зачёсанных и стянутых узлом на затылке. Оживляли лицо большие чёрные выразительные глаза. Нос – с горбинкой («как у Анны Ахматовой», – отметила про себя Мария Ивановна). Нехорош был только большеватый, несколько по-лягушачьи растянутый рот и голос – какой-то гугнивый, носовой. Но таким он был при разговоре, в пении этот недостаток не чувствовался. Странно, но в Анжеле как будто совмещались два образа одного человека с разными голосами: один – для обихода, другой – для сцены.

Мария обратила, наконец, на студентку своё внимание и прочла пристрастно все её пять книжек. Стихи были слабые, неумелые, но в них проблёскивало порой подлинно живое чувство, обнаруживались признаки несомненного поэтического дарования. Повозиться с ней стоило. При мастерском руководстве наставницы неуклюжие строки выравнивались, не теряя обаяния естественности, поэтические образы, эти драгоценные алмазы и полудрагоценные самоцветы, получали нужную шлифовку и огранку.

И вот первые успехи: стихи Анжелы напечатала на литературной странице краевая газета, потом их приняли в альманах, издаваемый писательской организацией. Наконец, прочувствованное предисловие старейшей писательницы и тщательно отредактированная ею подборка стихотворений Анжелы обеспечили ей публикацию в женском журнале всероссийского значения. Стихи с портретом молодого дарования заняли целый разворот в этом достойном по содержанию и красочно оформленном издании. И даже гонорар был выслан автору: почти месячная стипендия студентки!

Как кстати были такая радость и материальная поддержка для Анжелы – это знала её наставница. Накануне её подопечная позвонила ей и, явно волнуясь, сообщила: «У меня проблемы. Срочно нужны семь тысяч рублей… Верну через два дня…»

Журнал с публикацией и первый в жизни гонорар автору торжественно вручали всем Центром: директор, художественный руководитель, методист и она, Мария, литературный консультант. Свои собственные деньги, сняв их со сберкнижки, куда ей перечисляли пенсию, писательница присовокупила к гонорару автора незаметно от всех, дабы не смущать девочку. Собственно, девочкой та была только для неё, имевшей примерно такую же по возрасту внучку, года на четыре моложе. А на самом деле Анжела уже далеко не девочка, и даже не девушка, а молодая женщина лет под тридцать, то есть вполне сложившийся человек.

… Ни через два дня, ни через неделю, ни через месяц Анжела после этого не объявилась. Звонила два раза, интересовалась, будет ли её наставница на работе, дескать, денежки собирается принести. И не приходила, не приносила. И каждый раз Мария чувствовала себя в роли ослика, перед носом которого в недосягаемости держат клок сена: движется ослик в упряжке, движется и сено. Это было тем более оскорбительно, что она ведь готова была оказать услугу Анжеле абсолютно безвозмездно – только заикнись та об этом, врать-то – зачем? Позвонив в третий раз, Анжела объяснила причину получившейся с её стороны неустойки: «Меня обманули». И ни извинения, ни обещания хотя бы в отдалённом будущем вернуть сумму «кредита».

Однако теперь уже Мария понимала, что если в этой ситуации кто-то кого-то обманывает, то это сама Анжела. Изначально она всё просчитала и брала необходимое ей вовсе не для того, чтобы возвратить – рано или поздно.

 

Хозяйка квартиры прошла на кухню и принялась хлопотать у плиты. Праздничных куличей на этот раз она не выпекала: дорого, да и в духовке переключатель, как назло, отказал – видно, «спёкся» в прямом смысле слова. Звать мастера – не с руки: сегодня за каждую мелочь дерут по-крупному. Не заработать, а урвать – вот нынешний принцип во взаимоотношениях людей, своеобразная примета времени.

За неимением в её запасах муки Мария смолола на кофемолке овсяные хлопья, замесила на кефире с пищевой содой и яйцом тесто, выложила на разогретую и смазанную смальцем сковороду большую лепёшку. Лепёшка получилась темноватой, но пышной, с хрустящей корочкой.

И тут Марии, видимо, по ассоциации, вспомнилась другая лепёшка: потоньше этой, но поувесистей и синевато-серая на срезе. «Ишь, как важит!» – сказала довольно стряпуха, вытаскивая сковороду из русской печи со своим кондитерским изделием на подсохшем листе лопуха. Тогда ценилась плотность вещества в продукте, затмевающая собой вкусовые качества. Бог весть, из чего она её испекла, свою лепёшку, хозяйка уцелевшей избы, приютившая бездомную Машину семью, – кажется, из картофельных очисток, но угощенья вкуснее Машенька никогда в жизни уже больше не пробовала. Она была ребёнком войны, ничего-то хорошего в детстве не видевшим. Тем не менее, воспоминания её о послевоенном времени оставались всё же светлыми. Наверное, потому, что люди той поры запомнились ей подельчивыми, общая беда единила страдальцев, они старались поддерживать друг друга, делились последним. Ни воровства не было, ни обмана. Вспоминая каждого, кто как-то её приласкал, чем-то угостил, пожалел, приветил добрым словом, показал красоту земли, Мария сожалела, что не помнит их имён, что не может она теперь, всё осмыслив, всему дав подлинную цену, поклониться низко землякам из детства. Да и всем тем, кто не раз подставлял ей плечо в трудную минуту жизни. Вот откуда у неё это желание: добро, которое видела от людей, отдать другому, другим…

 

Она села за стол, накрытый по случаю праздника белоснежной скатертью, и стала пить чай. Но ложечка с вареньем почему-то предательски подрагивала и застывала в воздухе на пути к бледным её губам…

Тут Мария вспомнила вдруг, что не ответила ещё своему старинному приятелю, поздравившему её с Пасхой. Она взяла трубку, и запиликали под её пальцами кнопки с буквами, выстраиваясь в строки с горькими словами: «Говоришь, Христос воскрес? Хотела бы я сейчас увидеть того, у кого истинно храм Божий в душе».

«Что-то случилось?!..» – пришла незамедлительно ответная смс-ка.

Случилось. Да разве такое расскажешь?! Простыми-то словами...

Писательница прошла в комнату к своему рабочему столу, села, глубоко задумалась… И вдруг её внешность преобразилась: глаза засверкали каким-то одушевлением, всем телом она подалась вперёд, словно что-то ей увиделось вдали… Она была теперь похожа не на воробышка, а на орлицу, готовую расправить крылья и взлететь… На чистый лист бумаги легли строки:

 

Век атомный! Ты превзошёл железный.

Глаза твои нейтронные пусты.

Иду вершить свой подвиг бесполезный

Среди людской безумной суеты.

Дабы возликовал бы духом нищий,

Мол, прах земной – великого удел,

Не ведая, что есть оно, жилище

Пресветлым душам – там, где нет уж тел…

 

И тут раздался телефонный звонок. «Бабушка, Христос воскрес!» – послышался в трубке родной голос Светочки. «Воистину воскрес, внучечка, радость моя!» – вся встрепенувшись, ответила писательница: нашёлся-таки тот единственный человек, которому она без утайки могла излить душу…

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.