http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Рифмы нашей Любви Печать Email

Виктор Петров, Валерия Салтанова

Поэты Виктор Петров и Валерия Салтанова выносят на суд свой лирический дневник, где предельная открытость предполагает ответный отклик читателей нашего журнала.

Подобного рода жанр стихотворной переклички известен в литературе, но в данном случае имеется уникальный опыт прямого диалога двух сердец.

 

* * *

…стараюсь не думать о Вас,

Только думаю: стану ли близким?

И паденья возвышенный час

Отдаляют нерезкие блики

Тех обугленных, пламенных слов,

Что не счесть за каминной решёткой;

А писал, как вассал, – был готов

Запивать неразбавленной водкой

И ревнивые ночи, и тлен,

Смену вех, смену стран, конституций,

Чтоб пластаться у Ваших колен

И не сметь поцелуем коснуться.

 

 

 

ВЫ БЫЛИ ВСЕГДА

I

Наверное, бывают лучше –

Хоть я не видела таких...

Но случай, но курилка-случай –

Не жлоб, не оборотень-псих!..

В дни даже юности лихие

Я не нашлась бы, что сказать…

Ах, Боже мой, глаза какие:

Смерть всем поэтам – не глаза!

Из бездны, из своих западин

Глядят – на мир? в себя? в Него?!

О, мир, конечно же, нескладен –

Вы во сто крат складней его!

И случай – тот, что всех случайней, –

Он лучше знает, лучше кто!..

...А впрочем – оставайтесь тайной.

Так проще.

Так сложней – во сто...

II

Потому что именно сегодня

Я уже рассказывать не буду

Прошлое – я кожу-то сожгла...

Потому что именно сегодня

Я царевной Лебедью побуду –

Я уже лягушкою была.

Вы не думайте, что так банальна

Вся эта история: и сводня,

И вражда, и зависть, глупость, месть –

Тривиальна, пошленько-сусальна…

Только Вам благодаря сегодня

Я н а в е р н о знаю, кто я есть –

Лебедёнок! Нет! – верней, утёнок!

Да, тот самый – серый, гадкий ут…

…Ах, родня моя, родня казачья!

Ничего для вас всю жизнь не знача,

Успокою: он не ваш ребёнок!

Вашего вам, белого, – вернут.

III

Вы были всегда.

Я об этом не знала. Однако

Вы были всегда,

потому что Вы были всегда:

Когда затевалась в Европе

безумная драка,

Когда цепенели слова,

точно в стужу – вода.

Вы были, Вы знали,

Вы ведали всё, что свершалось:

Кровавую бойню, и козни,

и страх без стыда;

И первый мой лепет,

и первую детскую шалость –

Вы знали об этом, Вы были,

Вы были всегда!

Какое имеет значенье,

что встреча – так поздно?!

Вы были всегда: до, во время

и после всего!

А главное: небо над Доном

высóко и звёздно,

И мне Вас, далёкого,

хватит на жизнь – одного.

IV

Ради Вас я этот город полюблю!

К цвету глаз его – обновочку куплю.

Я – казачка, что когда-то – отреклась…

Но – вернусь, приму и постриг – ради Вас.

О, как я не принимала этот край!

Север – благо, Север – правда, Север – рай.

Север, Север, Север, Север… Он – горчит.

Ну, а Юг – торгует, буйствует, кричит!

Мне на Севере – вернее,

Я на Севере – не вдруг.

Да куда уж севернéе! –

Точка. Заполярный Круг.

Ах, какой водила тундра хоровод

Вкруг морошкиных оранжевых болот!

Хороша она? – да что там хороша!

Вот – брусника, вот – черника, вот – душа.

Только в скромном пёстром северном холсте

Вижу я донские шири, вижу – степь…

В общем, разницы не много:

Сухость жара – сухость вьюг…

Обожгла судьбы дорога:

Крайний Север – Крайний Юг.

И выходит, что до одури равны

Север с Югом – две полярных стороны.

Тот же ветер, тот же пепел, пряник, кнут –

Всё, что Бог для нас наметил: там – и тут.

В этой битве – злой и жаркой – хоть сейчас

Я согласна стать южанкой – ради Вас!

 

 

 

ТАНА

 

Сверкнули кареокие две тайны.

Какой там Север? Ты из южной Таны.

Мост подвесной качается над Летой,

И я перехожу в гортанный город,

Где благоденствует врастяжку лето

И помыкает мной любовный голод.

 

Своё толкует в ступке пестик медный,

Возносится над туркой дух победный

Заморского привоза горьких зёрен;

Я в чашке след кофейный не оставлю –

Зачем гадать? Я без того упорен

И доблестно взовью казачью саблю,

 

Когда на откровенный торг младую

Выводит, цокая, базар… Смогу я

Отбить у нехристей ту полонянку

И ускакать за стены крепостные…

…Плевать на сигареты и гулянку:

Есть явь – азовские увижу сны я!

 

Там обожаешь ты на шкурах волчьих

Мерцать, сиамствовать со мной воочию;

Твоё дыхание, как милость Божью,

Почувствую на берегу разлуки.

Пусть правда ради правды станет ложью,

Пускай сплетутся, не касаясь, руки.

 

Исплачется река у низких окон.

Замечу напоследок жгучий локон

И тем утешусь, вроде запятую

Поставила не ты ли между нами –

Свяжи, чтоб разделить… И – не впустую,

А быть с тобой, как Тана, именами!

 

 

 

* * *

Я столько лет искала слово –

Хотела жить, мечтала петь,

И обжигала у Ростова

Босая степь, косая плеть.

А тот, кто был моей судьбою,

Другую отыскал судьбу:

Не свяжет жизнь свою с любою

Рождённый со звездой во лбу.

Ищу забытый слог высокий,

Чтоб снова развернуть крыла.

Мой синеглазый, ясноокий…

«Мой» – слово, кажется, нашла.

 

 

 

ВОЛЧИЙ ГОН

 

…Я тоже – степная волчица.

Я, одиночеством меченная…

 

 

1.

 

Чей ребёнок нерождённый

Упокоен в мерзлоте?

Но, крестом не пригвождённый,

Мнится, будто годы те,

Что схоронены, да только –

Вот они!.. И не прогнать.

Ты прошла по снегу столько!

Ты – волчица и не мать.

Сильная, ты стала сирой,

Заметалась по стране:

Всюду холодно и сыро,

И припала ты ко мне.

Как всё было, я не помню –

Серебрилась волчья шерсть…

Я тебя такую понял,

Ты одна такая есть!..

Ни о чём плохом не думал,

Верил волчьему зрачку,

Но апрельский ветер дунул

И ударил по виску.

Вот она, твоя порода,

Одинокая стезя!

Разбивает дверь свобода –

Удержать бы мог… Нельзя.

 

 

2.

 

Я вытравить хотел свою любовь к тебе,

Свести на нет – не сводится наколка,

И опозоренное имя на столбе

Читается, как вой степного волка.

Я не могу, волчица, без очей твоих –

И злых, и обездоленных, и гордых,

Размером в пол-лица, пред коими затих

И плачу – слёзы обжигают морду…

Мы стаю бросили свою и в степь ушли –

Одни с тобой на целый свет, подруга;

И пусть чужой костёр теряется вдали,

И лопается конская подпруга,

Когда за нами затевают дикий гон

Воители, хранители невнятных правил,

И разрывается на части небосклон,

И мы неправотою лютой станем правы.

Скользит над ковылём луны благая весть,

И ничего прекрасней нет слиянной дрожи…

Я глажу языком твою седую шерсть,

Я знаю, чем волчица волку всё дороже.

 

 

 

* * *

Ты прекрасен, мой свет,

ты прекрасен, как в первые дни

Зачарованности и бессмертья,

где бредят событья,

Где мы жарко едины,

но мы никогда не одни:

С нами ангел, повсюду наш ангел –

звезда и укрытье.

Будто разом вернулись те дни:

лишь взойду на порог –

Мир глядит прямо в душу мне,

солнечный и неделимый,

И во всех совпадениях –

губ, и сердец, и дорог –

Этот вздох: ты прекрасен, мой свет,

ты прекрасен, любимый!

 

 

 

* * *

Мы с тобой согревались телами

И согреться никак не могли.

Мы горели… Сгорели дотла мы.

Замерзаем в межзвёздной пыли.

Утешаемся мёртвыми снами

И очей закрываем цветы.

И никто не узнает, что с нами,

Не узнает, где я, а где ты.

Мы последним единством едины –

Разве можно безумных разъять?

И свиваются насмерть седины,

И друг друга у нас не отнять.

Сколько ты ни встречаешь отребья –

Не проси ни о чём, а прости:

Совершится небесная треба

На разбитом, кандальном пути.

Невдомёк им, земным властелинам

Недр гремучих и огненных рек,

Что сказали звезде: «Постели нам!..» –

Да и спим, как не спали вовек.

 

 

 

* * *

Мне и так легко сойти с ума,

Я и так вишу на волоске,

Да ещё беспутница-зима

Белою фатою льнёт к щеке.

Ей ли издеваться надо мной,

Мысли путать, голову студить?

Лучше прямо в пекло угодить,

Чем смириться с участью земной:

Прятать и таить себя в себе,

И в узде держать, и на цепи…

«Не глупи, подруга, потерпи,

Потерпи ещё!» – кричу судьбе.

И пурга заздравную поёт…

…А метель поёт за упокой

Всех страстей.

Но машет мне рукой

Тот, кто мне покоя не даёт.

 

 

 

* * *

Он схлестнулся крест-накрест с тобою

И земные отринул пути.

И, распятые общей судьбою,

Разве можете с неба сойти?

Было то, что ещё не бывало,

А что было – рассыпалось в прах…

Ты руками его обвивала

И в подлунном, и в прочих мирах.

Откликалась на редкое имя,

Постигала размолвок туман;

Неземная улыбка таима –

Холодит и волнует обман.

Он живёт у слепого экрана,

Затянул виртуальный портал:

Вместо сердца – открытая рана:

Сам бы рану не забинтовал…

Ты придёшь, ты омоешь слезами –

Тайно вылечишь рану его;

И с высот золотое сказанье

Явят звёзды, не зная того,

Что отчаялся сумрак осенний

И качается лодка вдали,

И дремотные запахи сена

Долетают с далёкой Земли.

 

 

 

* * *

На праздники твои не посягаю,

Субботам, воскресеньям присягаю

На верность, на бесправье, на любовь.

Любой другой себя считал бы лишним,

Ни с кем другим такого бы не вышло –

А вот со мной выходит вновь и вновь.

Но даже будни не мои – не наши!

О, выходные дни куда как краше:

В них – воля, в них – отмена всех систем…

Ты, может, до сих пор во сне летаешь?

Ты – самый лучший. Ты об этом знаешь.

Ты – лучше всех.

Но, Боже мой, зачем?!

 

 

 

* * *

Расставаться пора? не пора?

Потускнел ободок серебра.

Ты замужняя, а не жена –

С одиночеством обручена.

Омываешь слезами лицо

Да чернёное носишь кольцо.

Разве скажешь, откуда оно;

Лишь когда растворяешь окно

И высокую видишь звезду,

Уступаешь людскому суду…

Шепчешь имя того, кто и сам

Устремляет глаза к небесам.

Ваши взгляды сойдутся крестом,

И не страшно, что будет потом…

Оборваться ли в чернь пустоты,

Где усыпят цветами листы,

На которых заветная вязь

В честь твою… Стал слугой тебе князь!

Серебристый ли свет позовёт

Продлевать одинокий полёт,

Чтобы вольному воли не дать,

Изломав пресловутую стать.

А быть может, иное дано

И ты зря растворяешь окно?

Пустишь в комнату терпкую ночь;

Кто бы мог, не сумеет помочь…

Поцелуешь кольцо от него,

Да про то – никому, ничего.

 

 

 

* * *

Мне казалось, что всё я сказала,

Даже больше: что всё прожила.

Но неужто ты начал сначала

Там, где я, не ропща, умерла?

Южным ветром дохнуло с вокзала –

Отогреть захотел, уберечь…

Зря решила, что всё я сказала:

Лишь теперь начинается речь.

 

 

 

ТАЙНОПИСЬ

 

Чёрт завалится в чертополох,

Верстовая огорошит весть:

Между строк записываю вздох –

Сможешь ты ли тайнопись прочесть?

Родина моя бредёт в бреду

И бредёт по свету босиком.

Хочет ветер отвести беду,

Катит листьев залежалый ком.

Листья палые – из книг листы.

Книги чёрные, их чёрт писал,

Чтобы сгинули и я, и ты

За рекою Дон, рекою Сал.

Эй, нечистый, запалю костёр,

И метнутся дали до небес!

Тотчас выйдет – глаз да слух остёр,

Выйдет из чертополоха бес.

Ну-ка, чёрт, иди сюда ко мне,

Морок, серный дух, заморский сон.

Ты казачьих зря пугал коней –

Слышишь, гул идёт со всех сторон?

Гложет перемен переполох,

И меняет Родина печать:

Между строк записываю вздох –

Ты одна сумеешь прочитать.

 

 

 

* * *

Не чувствовать не мог, не знать не мог,

Когда душой моих касался строк,

Что ко всему здесь прикоснулся Бог

И ничему уже не выйдет срок.

И если даже в кровь я душу сбила,

Чтобы догнать звезду на вираже,

Не думай, что тебя я не любила,

А веруй, что не разлюблю уже.

 

 

 

* * *

Глухая ночь – пора для гопников, самоубийц –

И мы безгрешные с тобой: любить – не отлюбить

И близко так сойтись, что нет уже как будто лиц,

А есть невнятный крик, разорванная силой нить…

Мы задыхаемся, не понимая ничего,

Но разве нас, любимая, разъять скончаньем лет,

Когда пришли в сей мир, а не от мира мы сего,

И ты дрожанием ресниц удерживаешь свет?

 

 

 

* * *

Когда бы нам с тобой пришлось ещё,

Вот так обнявшись, проворонить вечность,

И под глазами чёрную отечность

Вручала б нам бессонница, как счёт?..

Когда б ещё так ладили уста,

Захваченные чувственной предтечей,

Блуждая лабиринтами предплечий,

Ни разу не остыв и не устав?..

И кто бы знал, куда ведут следы

И то, что нами обрелось однажды:

Неведомое прежде чувство жажды

Мы постигаем лишь с глотком воды.

 

 

 

* * *

Кому Ивинская, кому Басманова,

А мне по гроб – Валерия Салтанова.

Моя любимая, что не любимая,

Неизгладимая, да нелюдимая.

Она во тьме измаялась, болезная,

Страшась меня, как бритвенного лезвия.

Своё лицо поднимет к небу бледное –

Окно высокое, окно последнее…

А я слоняюсь, ничего не ведаю

И не могу ничем утешить – бедную.

Я вне закона, четвертован фразою:

– Ты кто такой? Тебя любила разве я?..

Мне до последнего окно жестокое

Молить, как будто оловянный, стойкий я,

Пока не загорится ярче яркого

Её звезда от моего огарка…

 

 

 

* * *

Ты хочешь знать, кого любила?

Кто дорог? Кем пренебрегла?

Жила. Не знала, что творила, –

Возможно, потому жила.

Что б ни нашёптывали травы,

О чём бы ни плела молва –

Они, конечно, были правы,

А я, конечно, не права.

А ты всё ждёшь неповторимый

Ответ. Зачем тебе ответ?

Всё проще. Разве нет, любимый?

Единственный, ну разве нет?!

 

 

 

* * *

Валерия – моя звезда,

прощальной дымкою обвитая

И адской болью

полосованная вдоль и поперёк,

С тобой пересеклись на долгий миг,

на краткий век орбитами.

Хотел тебя сберечь – не смог…

Валерия – печаль, упрёк.

Но ты постой:

стучат часы – даётся звёздам столько времени,

Что не сумеют никакие стрелки

счесть и перечесть!..

Врачует млечный ветер –

и спасёт, и вынесет из темени.

Прости, Валерия – моя звезда!

Ещё есть время, есть.

 

 

 

* * *

Ах, как ты наивен и беспечен!

А ведь ты уже увековечен

Тем одним, что очутился рядом:

Промолчишь – молчаньем,

Глянешь – взглядом.

Мы с тобой переживём эпоху.

Ты вздохнёшь – остаться в строчке вздоху.

Каждый шаг твой, каждый жест ловлю…

За подарок свыше – нашу встречу –

Я тебя бессмертьем обеспечу,

Ибо в жизни до смерти люблю.

 

 

 

* * *

Мы с тобой –

одинокие птицы ночного маршрута:

Разорённые гнёзда остались у нас позади,

И последнему слову даётся минута –

Так исторгни гортанный восторг из груди!

Птичий крик повторяет петлю кольцевую по нотам,

Что судьбу захлестнёт – и вовек не отпустит уже.

Наши крылья заломлены ветром, полётом…

Уцелеть ли вдвоём на крутом вираже?

Одинокие птицы, мы – птицы особого рода,

И таким не отпущено счастье на грешной земле:

Нас летучая к небу возносит свобода,

А потом исчезаем навеки во мгле.

Мы с тобой допоём, разрывая петлю кольцевую,

Где венок промелькнёт,

притороченный скорбно к столбу.

Припадаю к рукам – будто крылья целую

За высокую певчую нашу судьбу.

 

 

 

ОЛИМП

Тебя ли звала я? Тебе ли

Душа отдавала ключи,

Когда мне под шёпот метели

Бессонница пела в ночи?

Скитаясь по вьюжному кругу,

Твою ли предвидела власть?

К тебе ль сквозь полярную вьюгу

Душа безотчётно рвалась?

Твой образ ли нянчила в славе,

В забвенье тебя ли звала,

Когда, облаков величавей,

Гляделась во все зеркала,

Где, словно бы из Зазеркалья –

Зрачков неотвязных круги

И серая стая шакалья,

Чьё имя: друзья и враги?

Но, будто рисунок наскальный,

И вправду ль в туманной дали

Маячил бессмертный, бескрайний –

Наш общий с тобою – Олимп?

Не знаю, не знаю ответа –

Невидим для сердца ответ.

Но – только тобою согрета,

И ты – только мною согрет.

 

 

 

* * *

Эта ночь назначена последней,

Эту ночь не одолеть уже…

Почему же ты считаешь бредней

Чёрную машину в гараже?

Вот она выносит на дорогу –

Страшная дорога до конца.

Ты потом отвыкнешь понемногу

От усталых черт его лица.

Кто ему?.. Была других дороже,

Даром что невенчанной была,

Но тобою освещалось ложе,

Где сплетались пальцы добела.

Так постой на холоде, подруга,

Сознавая, что ему теперь

Легче и верней уйти из круга –

Развернуться в сторону потерь.

Всё равно не станете чужими

Под тяжёлою пятою плит,

Если с губ его твоё же имя,

Как душа, беззвучно отлетит.

 

 

 

* * *

На тропе, где бредут пилигримы,

Из далёких, несхожих миров,

Мы сошлись – и стоим, неделимы,

И не нужен ни храм нам, ни кров.

Нас судьбы закалило горнило,

Но, сердца нам сжигая дотла,

Нас одна с тобой песня хранила

И одна нас звезда берегла.

Штормовою волною гонимы,

Продуваемы ветром насквозь,

Мы и сами с тобой пилигримы,

Только нет нам пути больше врозь.

 

 

г. Ростов-на-Дону

 
©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.