http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Всходы вчерашних надежд Печать Email

Гарри Лебедев

 

 

ПРОЩАНИЕ С МОЛОГОЙ

 

 

1.

 

...не суди меня ты строго:

не судьба, не повезло.

Разделила нас Молога,

и не выгребло весло.

 

По ромашковому лугу

ближе к вечеру не нам

всё бродить вдвоём по кругу,

на потеху кликунам.

 

Нам вослед трубили длинно:

“Чем постыло вам село?”

Это птицам всё едино,

было б сыто да тепло.

 

От рассвета до заката,

от одной к другой воде,

им весной торить обратно

путь по северной звезде.

 

Не любовь им заманихой!

Жизнь скроила птиц хитро –

им над каждой речкой тихой

обронить легко перо.

 

Было всяко, было много.

Но куда б ни завело,

всё на памяти Молога,

Толстокосово село...

 

 

2.

 

...ой, вы, гуси! Гуси-лебеди!

Ваш призыв – из края в край!

Вся земля в зелёном лепете –

это цветородный май.

 

Небо – гусли, струны – лучики,

ветер – озорной игрун.

Плясовую грянь, да лучше-ка

перебором красных струн!

 

Чтоб река, от лилий белая,

всколыхнулася волной.

Было б всё, что в жизни сделаю,

вровень с яростной весной!

 

И поклон-благодарение

за науку и показ

людям – тоже по-весеннему

сердце б радовал и глаз.

 

А земля – в захлёбе ветреном,

в шуме клёнов и берёз –

миром добрым и приветливым

всем мила была б до слёз...

 

 

3.

 

...от зари до зореньки –

как единый вздох.

Гляну на узор реки –

на сердце сполох.

 

За излучиной – излучина,

петлястая река.

Вёсла на уключинах –

скрип издалека.

 

За корягою – коряжина,

дно – морёный дуб.

Петушком украшенный

на юру сруб:

 

брёвнышко – на брёвнышко.

Крыша – тонкий тёс:

жёлтая под солнышком

череда полос...

 

Топаю по тропке я

в рослой лебеде:

“Лада неторопкая,

где ж ты, где?”

 

Кнопочка да кнопочка –

певучая гармонь.

А в гармони стопочкой

звуки – только тронь!

 

Я тебе, стыдобушка,

напою о том:

“Лебедь – за лебёдушкой,

за сомихой – сом!”

 

4.

 

...тесовые крылечки,

наличники резные...

 

Теперь далече

парни разбитные,

мастера старательные,

умельцы плотники...

Спросил бы обязательно

у тех работников:

«Ой, вы, парни русые,

парни-хваты,

мастера искусные

украшать палаты,

резать по наличникам

негорластых

петушков чистеньких

выводком частым, –

чтоб в домах приветных,

разукрашенных

души были светлыми

дедов наших?»

Топорики острые,

стамесочки точёные...

 

Ночами звёздными

гуляют влюблённые,

гуляют, не тревожатся,

что счастье тонко.

 

А петушкам не можется

крикнуть звонко...

 

 

5.

 

...место где такое ты сыщешь?

Это здесь, ну немножко южней,

на Торжок проезжал Радищев.

А ещё – это край лебедей...

 

А лебедей, Серёга, много

на реке Мологе!..

 

У щербатого дядьки Пахома

можно лодку достать за трояк.

На весь день умотать из дома –

и гуляй, непутёвый примак!

 

Это ж чудо! Один-разъединый –

сам на сам! Нет обид и ругни...

Пахнут вёсла столетнею тиной,

а тонки как – хоть в дуги согни!

 

На корме – в мешочке холщовом –

пара луковиц, соль, каравай,

самогонка, махорка... Ну, словом,

дом, прощай, моя лада, прощай!

 

Сторона ржаная, льняная

уплывает за острой кормой.

Зазвенели, с вёсел стекая,

капли, споря с речной тишиной.

 

Полыхнули озёрец оконца,

из села потянуло дымком...

Над скирдами лохматыми солнце

прилепилось красным блином.

 

 

6.

 

...как слова твои горчат,

ягода-морошка...

Пляшем целый час подряд

под гармошку.

 

Я молоденький сержант –

было, не было! –

руки врозь! Сверкает кант

золотою небылью.

 

Расплескала перебор

под ноги гармоника.

И с каких же это пор

сердце ноет тоненько?

 

Не о том ли весной

плакали капели?

Ах, твой взгляд голубой –

с отсветом метели!

 

Не люб так не люб,

напоследок спляшем!

Пусть расскажет старый клуб

и нашим, и вашим,

 

как любовь дробили мы –

ты зло, я отчаянно,

словно нам она взаймы

досталась случайно.

 

Словно не было того,

о чём и не скажешь.

Отчего же, для чего

ты со мною пляшешь?

 

Чтобы горше и больней

мне была разлука?

Веселей – так веселей!

Ну-ка!

 

 

7.

 

...белоголовые ромашки

волной взбегают на бугор.

Стою я, комкая фуражку, –

не отвести от дола взор.

 

Там, за рекою, в пересвистах

и мельтешении пичуг,

в сиянье солнечном – пречистом –

плывёт избы столетний струг.

 

Изба, изба! В потёках брёвна,

в щелях дождём белёный мох...

Как лихо я зимой на дровнях

к ней подкатить под вечер мог!

 

Так основательно стояла

изба на розовых снегах –

душа совсем не замечала

разлада в девичьих словах...

 

Стою, шепчу, как заклинанье:

“Печаль вовек тебя не тронь...”

И машет, машет на прощанье

мне ставни белая ладонь.

 

 

* * *

... месяц тоненький потух –

зорька день аукнула...

То ль сбудил меня петух,

то ли совесть тюкнула?

 

У меня сегодня сил –

на артель на целую!

И жену я попросил

дать рубашку белую.

 

В росных каплях мурава –

время наилучшее.

Стану добрые слова

нынче я окучивать.

 

Уж куда как мне милей,

чтоб работа – с толком!..

Жду хороших я друзей,

приезжали б только.

 

Не какой-то я куркуль:

в пору листопада

каждому насыплю куль!

Много ли мне надо?

 

Слов в них будет под вершок:

терпких – сливы синие! –

нужных, как калины сок,

подслащённый инеем.

 

...Катит речка волны дней –

не остановиться!

Солнце шлёпает по ней

огненною плицей...

 

Буду холить огород

до тумана сизого,

а когда зима пройдёт –

насажаю сызнова...

 

 

* * *

... балык севрюги контрабандной

пронизан солнечным лучом...

Казачка с залихватским бантом

торгует – явно! – первачом.

 

И от вчерашнего запоя

синюшные, как баклажан,

подходят мужики по трое:

«ещё не трезв – пока не пьян!»

 

С заначенной в карман бутылью

и с килькою на закусон

от полицейской камарильи

бегут скорей с базара вон...

 

Так захотелось вдруг селёдки

с картошечкою рассыпной

(конечно же, без всякой водки),

что стал я просто сам не свой.

 

Да где ж ты – лёгкого засола,

чтоб жир внутри и по бокам, –

путины потайной крамола?

Ведь лучше нет, скажу я вам!

 

И в целлофановом пакете

несу мной купленный продукт.

Заверю вас, что рыбы эти –

еды казачьей первый пункт!

 

В тарелку если или в миску,

для полного блаженства чтоб,

ещё накрошите редиску

и сверху бросите укроп,

 

впридачу лук и перец пряный,

селёдку – уксусом чуть-чуть...

Скажи, зачем мне рестораны,

от цен в которых не вздохнуть?..

 

 

* * *

В. Фролову

...не хотел убежать или скрыться:

пуповиною связан с землёй,

что цветными застелена ситцами

вдоль изгибов реки голубой...

 

Колыхнул полотно кучевое

синий ветер, позвавший восход.

Солнце круглой своей головою

подпирает теплеющий свод

 

и ладонями мягкими гладит

и подсолнух, и спелую рожь.

Поле вольное в жёлтом наряде

сразу взглядами не обоймёшь...

 

Начат счастливо день, слава Богу!

Жаворонка рассыпалась трель –

пролилася над пашней пологой

переливов звончайших капель!

 

И словами не выразить полно,

как, сливаясь с родимой землёй,

с травяными и водными волнами,

я светлею навеки душой.

 

Без простора и воздуха этого

ни минуты прожить я б не мог!

Моя родина – песня неспетая!

От любви к тебе – в горле комок...

 

 

* * *

...в апрельский месяц,

роздыху не зная,

от заморозков поздних уходя,

Весна мела дорожку Урожаю

метёлкою упругого дождя.

 

А целый май она от самой рани

старательно, без лишней суеты,

плыла к лугам в зелёном сарафане

и пестовала ранние цветы.

 

И радостно вершить ей было –

юной! –

весёлые и добрые дела.

Облокотилась на плетень июня

и в ожиданье счастья замерла.

 

И пахла в полдень медуница горько,

клубилась пыль дорожной полосы –

шёл суженый из-за июльской горки

и поправлял пшеничные усы...

 

 

* * *

 

Памяти Владимира Тыртышного

 

...а в станице так тихо-тихо –

лишь далёкой кукушки стон

да под вечер шуршит ежиха

у плетня золотым листом.

 

Над станицей – небо без тучи…

Тяготениям всем вопреки

на своих паутинках блескучих

разлетались вокруг паучки.

 

А в станице мне грустно... Грустно!

Сорок лет зимовала стерня

там, где раньше росла капуста –

та, в которой нашли меня...

 

 

* * *

...“Осень... прозрачное утро...”

Старый щемящий мотив...

Пели тоскливо и смутно,

руки на стол уронив.

 

Тени на лицах их, тени...

Скрыли в прошедшее дверь

ветки персидской сирени.

Кто их обломит теперь?

 

Понадевали обновы,

только платочки черны,

двадцатилетние вдовы

проклятой всеми войны...

 

Что ж это я на кладбище

вспомнил застолье тех лет?

Что по-напрасному ищет

разум, кого уже нет?

 

Может, сирень виновата:

давней виной опалён,

я не запомнил тогда-то

женских протяжных имён.

 

Стало печально и смутно.

Голову скорбно склонив,

я напеваю всё утро

старый щемящий мотив...

 

 

* * *

...крикнул петух своевычно –

ночь отогнал от плетня.

Солнце пасхальным яичком

катит по блюдечку дня.

 

Скрипнула чья-то калитка,

вымычал сонно телок.

В мареве холм, как кибитка

у перехлестья дорог.

 

Тянет над клевером сочным

нитку жужжанья пчела.

Радуюсь хлопотам срочным,

радость мне силу дала.

 

Мыслей и чувств завершенье,

всходы вчерашних надежд –

ладится стихотворенье,

смысл его в строчках и меж.

 

Как ты вчера необычно

глянула – будто маня!

Что-то сегодня о личном

тянет поведать меня...

 

* * *

...постигал закон несложный

в разные свои года –

и без хлеба жить не можно,

и без милой – никуда.

 

По весне восходы рдели,

сыпал яблоневый цвет.

Проводив меня до двери,

навсегда сказала: «Нет»...

 

А в июль, вершину лета –

кликнули грачи его,

целовала до рассвета,

не сказала ничего...

 

Вышел в поле: вызрел колос,

солнце катит обод свой,

светлой нитью птицы голос

высоко над головой.

 

Сбоку нивы узкой кромкой

тропка пыльная бежит,

ветер редкою гребёнкой

чешет волосы ракит.

 

Обещают: синью небо,

дальний сад голубизной –

этот год мы будем с хлебом!..

Ну, а как мне быть с тобой?..

 

 

* * *

...под колодой у ручья

дальнего – холодного! –

поселилась чёрт-те чья

змея подколодная.

 

У воды сидел полдня,

окружённый клёнами, –

всё глазами на меня

зыркала зелёными.

 

Сбоку на корню обвял

кустик облепихи,

пух посбросили – в обвал! –

одуваны тихие.

 

Закачались брюхом вверх

снулые уклейки...

Застревает в горле смех:

жутью прёт от змейки!

 

Домовой у нас в дядьях,

крёстной – бабка Ёжка.

Ходим, не боясь, впотьмах

к милой под окошко.

 

И сам чёрт, хоть и не сват,

всё ж парнокопытное.

Но змея... Ломлюсь назад!

А чего тут стыдного?

 

Я водой побрызгал след,

веткой вытер насухо:

у меня охоты нет

погань греть за пазухой.

 

 

* * *

 

Тамаре Миансаровой

 

1

 

...травой полян и перегноем

за лето воздух так пропах!

Я пью и не напьюсь настоем,

аж горечь хвои на губах.

 

Вечерний луч в чащобе меркнет,

где, разомлев, опята спят.

По глади водной водомерки

на лапках тоненьких скользят.

 

Озноб, предчувствие тумана,

вдруг из оврага накатил.

Всё стало видеться обманно –

сопротивляться нету сил:

 

сутулый пень – как поп-расстрига,

а под разлапистым кустом

ленивый шалопай – шишига

спит, нос прикрывши лопухом...

2

 

...крыло шмеля блеснуло просинью –

и расстелился мягкий гул.

И громко ухнуло на просеке,

и кто-то тягостно вздохнул.

 

Круги пошли – качнулись лилии,

со дна передавая весть.

Прямых дерев сломались линии.

Я знаю точно: чудо есть!

 

Я жду, поверив сказке загодя.

Должно же повезти и мне!

Русалка здесь, в столетней заводи,

живёт в зелёной глубине...

Тамиск, Голубое озеро

 

 

* * *

...разлюли-люли, малина,

кот наплакал, ёрш сказал...

Нету счастья половины –

я же, дурень, это знал.

 

Я же знал – и строил плаху,

и, смеясь, мостил костёр,

так картинно рвал рубаху,

ногтем пробовал топор.

 

Всё-то думал: шутки ради

филин кликал мне беду.

Развернусь, как на параде,

от тебя легко уйду...

 

Ветром сорвана рубаха,

сыплет искрами костёр,

холодит смертельно плаха –

опускается топор!..

 

 

* * *

 

Памяти Екатерины Шабалиной

 

...за комод я юность не закину –

ты ещё в душе не отцвела...

Песенку про ягоду-малину

наша Катя снова завела.

 

Из рядов хлопок раздался чей-то,

шикнул грозно на него балкон,

от восторга взвизгивала флейта,

и вздыхал душевно саксофон.

 

Только не малина жизнь – калина!

Нас такой мочалил ветродуй,

что другому выйди половина –

и конец!

И больше не тоскуй!

 

Но другим завидовать – едва ли!

Что судьбою было нам дано,

мы с тобою полной горстью брали.

Очень интересное кино!

 

Следовали честному завету,

самыми счастливыми не став...

Ты поёшь – отброшен, как по ветру,

распашной, разлётистый рукав!

 

Вровень с золочёною трубою

по-над скрипкой голос твой летит!..

Всё ж мы не последние с тобою,

хоть никто из нас не знаменит.

 

При хорошем деле, не при хате,

мы в полёте – птицы-сизари!

Осенью морозцем нас прихватит –

крепче станем, что ни говори...

 

 

* * *

...полыхнули зарницы над полем

и осыпались звёздным дождём...

Третьи кочеты ночь раскололи –

и отпал от неё окоём.

 

Там, где радуги в небо возносятся

над раздолием росных лугов,

с ветром взапуски скачет конница

огневых

– по заре! –

облаков.

 

Распласталась хвостами да гривами!

Пали в темь родниковой воды –

в наш станичный колодец под ивами

искры самой последней звезды...

 

Смотрит весело солнце червлёное,

над садами – ликующий грай:

нарядившись в рубаху зелёную,

мчит с кургана улыбчивый Май!..

 

* * *

... когда поутру холода,

когда уйти собралось лето

и утром зимняя звезда

на небе, в облако одетом,

 

когда пожухлая листва

на тёмных обвисает ветках,

когда вот-вот –

ну день, ну два! –

за окна примется соседка,

 

приходит грусть, что год прошёл –

мои года от лета к лету.

Жить было б вечно хорошо,

а там и в Лету...

 

 

* * *

...упали молнии и грозы...

 

Земля истомно понесла

от ливня – он прогнал морозы! –

озимым – пасынком тепла.

И вся, предчувствуя рожденье,

жила в тревожном полусне,

а реки полнились теченьем,

лини ворочались на дне.

Тянулись стаи, словно дымы,

скворцов, пока ещё немых.

А дали стали голубыми...

 

… и лебеди светились в них!

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.