Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Волчья правда Печать Email

Виктор ПЕТРОВ

 

 

* * *

Я открою глаза и уйду по дороге,

Где никто до меня не ходил, не пройдёт.

И внезапно степные отступятся боги,

И с души моей свалится каменный гнёт.

 

Небо кажется ближе, всё ближе и ближе…

Вот и звёзды – со мною, и даже – во мне…

Как свеча засвечусь, если полымя брызжет,

Засвечусь не на этой – на той стороне.

 

ВЕЩИЙ СОН

 

Николаю Туроверову

Вознесенье пасхального гуда,

Только взор упадает во тьму…

Этот сон, я не знаю, откуда,

Этот сон, я не знаю, к чему:

Скачет лошадь, убитая лошадь,

Мимо русских кладбищенских плит;

След копытный – свечение плошек,

Дым встаёт и к востоку летит

Против сильного ветра – в пределы,

Где невмочь и терпеть, и любить…

Белый флаг – это белое дело,

Золотая рассыпалась нить;

Ну а дым – всё чернее, чернее,

Развевает, как искры, шитво:

Я на родине, только не с нею,

Как мне жить, если всюду мертво!..

Окровавилось бранное стремя

И загнало казачьих коней.

Кто стоит, ожидая расстрела?

Тот, кто родину любит сильней.

 

 

СТЕПНАЯ РОДНЯ

 

Дорога большого седла

Изгрызла вконец удила,

 

И сил не осталось уже

Стоять на степном рубеже.

 

Но если ты – волк, то стоять

Обязан при слове, как ять

 

Стоит в знаменитых стихах!..

И мёртвыми тропами страх

 

Тогда обойдёт стороной –

Падёт под расстрельной стеной.

 

Признают ли волки меня?

Я брат их – степная родня.

 

И чужд мне инаковый свет –

Ночь выдала волчий билет!

 

Бродячая стая теперь

Стальную царапает дверь.

 

Волчата, как я, – степняки

И кормятся прямо с руки.

 

Такой поднимается вой,

Что крутит сосед головой.

 

А я выхожу на крыльцо –

Швыряю на север кольцо:

 

Пылает сияние там,

Тоскуя по нашим местам…

 

Кольцо это было твоё –

Так пусть догорает!.. Ничьё.

 

Я знаю, что нету любви,

А волчья есть правда в крови.

 

У, свора собачья, ату!

И режет мой крик пустоту.

 

Пока я не умер, не смолк,

Я сам по себе, я – как волк!

 

 

КАРНИЗ

 

Цепляется ветер за мокрый карниз,

И стылые пальцы скользят по железу.

Да это не я ли карабкаюсь, лезу?

А мог бы летать: стоит броситься вниз –

Туда, где пугают ночные прогалы

И дерзкий шиповник взошёл на крови,

И мучает город пропажа любви…

Меж тем простодушные рыжие галлы

Живут-поживают бездумно в Европе,

Не зная того, что за мокрый карниз

Цепляется ветер в дождливом потопе

И тем исцеляет неслыханный криз.

 

Должно быть, сегодня… Да вот же, сейчас!

Конечно, сейчас протянула мне руки –

Желал бы, да вот не постигнуть науки:

Мол, жизнь продолжаться не может без нас;

Любовной науки, похожей на сонник,

Где всем и всему объяснение есть

И где толкований причудливых весть

Страшней, безысходней болезни кессонной…

Любовь увлекает ко дну, а обратно

Уже не всплывёшь – путь в один лишь конец.

И что напоследок?.. Осталось не врать нам

Да слушаться парного стука сердец.

 

Скользят и срываются пальцы дождя –

Карниз, как железная клавиатура,

Усталый троллейбус рогатиной тура

Царапает падшую высь, уходя

Незнамо куда – лишь искрятся разряды,

Двоится по следу гремучий поток…

Мы рядом с тобою, а город жесток,

И горько, что рядом, но этому рады.

Озоном твоим надышаться и мне бы;

Пока же – сумбурного счастья игра

Про то, как расстаться настала пора…

А мыслю: «Отнять ли такую у неба?»

 

 

ПЕСНЯ

 

Наша песня разве только песня,

Если в этой песне мы вдвоём

Улетаем птицей в поднебесье

И прочерчиваем окоём?

 

Если за решёткой майский вечер

Обнимает юную сирень,

И не расставания, а встречи

Начинают и венчают день?

Окоёмная черта ли, строчка

Небо приторочила к земле –

Щебетом пернатого комочка

Песня закачается в седле.

 

Не печалься, странная подруга, –

Голос растеряла и молчишь…

Я уйду из песенного круга,

Обращаясь в пепельную тишь.

 

Что же после?.. Эту песню после

Заточат среди тюремных плит,

Но привет на волю будет послан –

И другая песня полетит.

 

 

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ

 

Нам с тобою осталась последняя ночь –

Эта горькая ночь будет слаще других.

А потом, как уйду, проклинай и порочь!..

И забей меня словом, чтоб разом затих.

 

Мне дотоле читались иные слова

На изорванных страстью солёных губах.

Белоснежную розу руки целовал

Даром, что ли?.. И розою этой пропах!

 

Так пропах, что дождливый табун за холмом

Растерял по дороге подковы из луж…

Ты же локоть подставила острым углом:

«Уходи поскорей – не любимый, не муж!»

 

Пусть меня перестанут друзья понимать

И враги, устрашась, обойдут стороной –

Сумасшедший, всё вижу и вижу ту стать,

Что моею была, да вот стала иной.

 

Так прощай!.. Но прощаться навеки постой,

Если горечь ночная глаза обвела

И внезапное утро своей чистотой

Освещает сближение стен до угла.

 

 

ДРУГАЯ

 

Ты увидел её лицо

На светящемся мониторе,

И померкло твоё кольцо

С гравировкой «memento more».

Слов не ведаешь в простоте,

Рифма смолоду возносила,

Только годы твои не те,

Только сила твоя не сила.

Забывал – и забыть не мог,

Вспоминал, ничего не помня,

И змеиный клубок дорог

Прошипел: «Разве ты ей ровня?»

Что же делать, когда она

Завораживает очами –

Не любовница, не жена,

А безумье, разлад, отчаянье?!

Эта женщина так влекла,

Что рванулся наудалую –

В доме треснули зеркала,

Предрекая расправу злую.

Стал выспрашивать у неё:

Отчего не как все?.. Другая!

Закричало враньё-вороньё,

Ослепила метель нагая.

И погас монитор… Зато

Золотые сияют сферы:

Остерёг неизвестно кто,

Чтобы ты не любил без меры.

 

 

КАРМЕН

 

Мой проспект называется именем Стачки –

И плевать я хотел на угар перемен!

Здесь трамвая дождусь, а сойду у «табачки»,

Где под каменной аркою встречу Кармен,

Чьи пиковые очи огнём истерзали:

Вот и в небе они – звездопад, звездопад…

Очи мне ворожат на ростовском вокзале,

Если вдруг соберусь уезжать наугад.

 

«Мой червовый король…» – прошептала вчера ты,

А сегодня хохочешь надменно в лицо.

Из-за чёрных очей совершали растраты

И гортань забивали горячим свинцом.

Что гадать по руке?!.. Мне – любовь да измена.

А измена – как вольному воля теперь.

Я бы вырваться мог, да не вырвусь из плена

Этих чёрных очей – и паду аки зверь.

Зря ли арка советской эпохи барокко

Оказалась прочнее сплетения рук:

Счастье наше – несчастье, сплошная морока

И бессонные сны, и излуки разлук.

 

Напоследок твои обнимая колени,

Ужаснусь, если вывернет душу тоска.

Ах, моя ты Кармен!.. Я – цыганский твой пленник.

Кто мне скажет, зачем я тебя отыскал?

Расставаться пора, а уже не расстаться.

Серебристой дороги свернулась петля,

И товарки твои томно выкажут статность,

Что барона пленит и пленит короля.

 

 

ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ

 

Ты металась по белому свету,

Забывая и ночи, и дни:

Поцелуя всевышнего мету

Мы узрели с тобою одни.

 

Заклеймила свечения мета

И тебя, и меня, и других…

Золотое сечение это –

Мера строчек от сих и до сих.

 

 

* * *

Мы уедем с тобой в тот просоленный город,

Где не знают о нас ничего,

И растает в глазах ожидания холод,

И проснусь возле сна твоего.

 

Волноломы ломают волну за волною –

Сумасшедший повтора повтор.

И гудки судовые щемящей длиною

Рвут на части краплёный простор.

 

Звёздный крап… Шулера постарались изрядно –

Карты сдали на проигрыш мне:

Только это пустяк, если странница рядом

Укачалась на сонной волне.

 

…Я своё отыграл – проигрался вчистую,

А вот на кон не ставил тебя…

Умоляли о том игроки зачастую,

Душу мне и рукав теребя.

 

 

ЖАРА

 

Солнечный ветер полмира выжег. Нипочём

Эта жара отрешённым – таким, как с тобою мы:

Лишь бы спросонья касаться друг друга плечом,

А остальное, отнюдь, не достойно усталой тьмы.

 

Что за ревнивица!.. Ты ревнивее ста жён,

Собранных вместе в одну – так и не ставшая моей:

Фразой ударишь под сердце... Лучше бы ножом:

Вмиг остановится – мук никаких!.. Не можешь?.. Сумей.

 

С каждым распаренным выходом из душевой

И устремлённостью к морю, к его вспененной кайме

Думаю о себе: «Как же это я живой,

Если жара неуступчиво подступила ко мне?»

 

Камни оплавленные. Без устали вдогон

Бьёт автомузыка – за синкопой синкопа… Кругом –

Пекло… Но вдруг на железной дороге вагон

Кинется с виадука – такой разражается грохот-гром!

 

 

ТЮРЕМНАЯ БАЛЛАДА

 

…Он женщину в небо подбросил –

Летает, любя, до сих пор,

И просится имя ей Просинь,

А сам, и бродяга, и вор,

Свое отгуляет по свету,

Потом на тюремном дворе

Припомнит вдруг женщину эту,

Глаза поднимая горе,

И видит – в тоске неминучей

Срывается вниз вышина:

«Ты мучишь себя, так не мучай…»

Ударится оземь она

У ног его, как и желала;

А что – неживая… Пускай.

Неволи железные жала

Милее, чем воля – за край!

Братва изумлённая ахнет

И жадно потянется к ней:

Окажется женщина птахой,

Да только не это больней –

Возьмёт невесомое тельце

И жизнь за не жизнь проклянёт,

Разбитое чувствуя сердце,

Ему посвящённый полёт.

Летунья, такая недоля –

Остаться на самом низу!

Глаза опускает он долу,

Напрасную прячет слезу.

 

 

* * *

Я целую не ту, что любил и люблю –

Затерялась в сугробах морозная гать,

И припасть, как пропасть, остаётся к рулю

Да и гнать по шоссе – мысли чёрные гнать.

 

Ночь твоя оказалась теперь не моей,

Я запутался в путах путей объездных;

Зря давал кругаля, надо ехать прямей,

Оставляя на скорости прочих, иных.

 

Сон измят сумасшедшим касанием тел,

Ветровое стекло исказила зима…

Без тебя не могу, даже если б хотел:

Невозможность любви – не любовь ли сама?

 

Я лечу… Я сцепления выжал педаль!

Никакая разлука не сядет ко мне,

Лишь зарёванным ликом откинется даль,

Подгибая молочные рощи колен.

 

А найдёшь ты меня… Вряд ли станешь искать,

Даже если по встречной мелькнёшь полосе.

Мысли чёрные гнал – разве их отогнать? –

Расцвели у сугроба в кровавой красе.

 

 

ТОЛПА

 

Себя ищу в толпе неистовой,

Любить и жить почти не хочется:

Глотаю ночью слёзы истины –

Толпа взыскует одиночества.

 

Казалось мне, что мы по горло

Укрыты суетною заметью,

А нас опустошило горе,

И с пулей воля пала замертво.

 

Трясина чёрная втянула –

Ужель не выбраться наружу?

Страшился площадного гула,

Но граждан вновь зовут к оружью!

 

Мы красное вино лакаем,

Не становясь в толпе толпою,

А ночь стучится кулаками –

Окно у воронка слепое…

 

Спасёмся как? Иду в молчание.

Я слова не желаю ложного,

И слёзы светятся ночами,

Томится мысль моя острожная.

 

 

АНГАРСКАЯ ДЕРЕВНЯ

В. Распутину

 

Баню растопили по-белому,

Жизнь крутнулась наоборот…

Баба сердобольная беглому

Ставила еду у ворот.

 

Ох, и веник, розги берёзовые –

Разве нужен мне рай иной?

Споры с мужиками серьёзные

После копанки ледяной.

Пить не пьём, а чинно чаёвничаем,

Может, рядышком дух святой.

Скажут: «Мы живём ничего ещё,

Любим париться, золотой.

Что ж теперь народ искалечился,

Злющий, точно осиный рой?»

 

…Подорожниковой жалельщицей

Стань, деревня за Ангарой!

 

Если что-нибудь и осталось

У людей еще от людей,

Это деревенская жалость –

Устыдись её, лиходей.

 

 

ЖЕНСКИЙ ЛАГЕРЬ

 

Я ходил по-над Леной… Ко мне

Долетал то ли плач, то ли стон.

Женский лагерь на той стороне

Жив и после своих похорон.

 

Там прикручена скорбью к столбу

Горевая с шипами струна:

Репрессированную судьбу –

Знать бы, чью! – отпевает она.

 

Неизвестную эту сестру

Пожалеть захочу… А вот как?

Вздрогнет проволока на ветру,

Вторит ей, рассыхаясь, барак.

Старый лагерный звук не зачах

И явился по душу мою.

При жарках, как зажжённых свечах,

Поминания час отстою.

 

Будто вынесли мне приговор:

Жить, как прежде, уже не смогу,

Если в лагере том до сих пор

Кто-то есть – на траве, на снегу…

 

 

СТУК

 

На целый свет одна –

Живёт себе старуха.

Семью свела война…

Живёт не ради ль слуха?

 

На дверь прибит крючок,

И дверь его качает,

А он всё «чок» да «чок» –

Старухе отвечает.

 

Прибит недаром стук

На двери проходные –

Из коридора звук

Ведёт в года иные.

 

Сама себе молчит,

Сама себе прошепчет.

И ходит – крюк стучит

С утра по самый вечер.

 

Как будто не одна

Старуха та на свете:

Стучится тишина,

Стучат и муж, и дети.

 

 

* * *

Улицу ледяную

До конца я пройду,

Представляя иную

Путь-дорогу на льду.

Не разбиться бы!.. Скользко –

Хоть за воздух держись!

Так придется мне сколько?

Так придется всю жизнь.

Супротив непогоды –

И вон здесь, и вон там –

Не домами ли годы

Встали по сторонам?

Фонаря жёлтый кокон

Льёт рассеянный свет.

Прохожу мимо окон,

Где меня уже нет.

Хлопьев краткая малость

Пахнет новой зимой...

Что мне в жизни осталось,

Кроме жизни самой.

Ростов-на-Дону

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.