http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Свет Надежды и Добра Печать Email

Александр Пряжников

 

 

Белый, белый будет снег,

Серый, серый будет свет…

Давид Самойлов

 

 

Снег утром падал белый и крупный.  Он засыпал дворы, тротуары, узенькие улочки уютных, геометрически безупречных кварталов ростовской Нахичевани. Я шел по одному из самых известных адресов Южной столицы – Четырнадцатая линия, 63. Шел с тяжестью на душе: любая из существующих клиник не может претендовать на звание самого веселого места на земле, а клиника онкологического института и подавно. Но профессиональные обязанности и элементарное любопытство всегда берут верх над сиюминутными предпочтениями.

Однако едва я переступил порог Торакоабдоминального отделения, как все неприятные ощущения мгновенно улетучились. Все-таки, врачебная наука была моей первой любовью, и это чувство заявило о себе, стоило мне надеть бахилы, увидеть медсестер в белых халатах, вдохнуть тот особый запах, который бывает в больницах – запах чистоты и надежды.

С интересом и нетерпением я принялся дожидаться встречи с человеком, о котором от Черного моря до Каспия говорят с каким-то особым пиететом, будто он всемогущий маг или сказочный Чародей.  За свою многолетнюю деятельность он сумел заслужить и международное признание, и полный набор званий и регалий, соответствующий его статусу: Член-корреспондент РАМН, заслуженный врач РФ, заслуженный деятель науки, доктор медицинских наук, профессор. Но, наверное, самый дорогой для него титул звучит куда проще: доктор Касаткин. Именно так величают его пациенты на всех языках Юга России, потому что два этих слова звучат и как пароль, и как заклинание, и как последняя надежда.

Вдоволь наслушавшись всевозможных восхвалений и красочных эпитетов, на которые так щедры коренные жители наших регионов, я представлял себе чудо-богатыря, сошедшего со страниц Нартского эпоса, огромного и важного, а увидел человека в белом халате с фигурой, походкой и движениями юного интерна.

Его кабинет так же показался мне не совсем обычным: кроме таких стандартных аксессуаров, как дипломы и книги, здесь были макеты кораблей, произведения художников и мастеров-прикладников.

А потом он заговорил, и мне пришлось удивиться третий раз подряд. В его речи я не уловил ни кастового снобизма, ни подчеркнутого высокомерия, которые, к сожалению, присущи современным докторам. В его манере произносить слова, в его голосе звучали какие-то старинные, исчезающие ныне обертоны. Почему-то на ум стали приходить литературные образы, созданные фантазией и талантом Антона Чехова, Михаила Булгакова, Юрия  Германа, Вениамина Каверина. Но путешествие по страницам некогда прочитанных книг пришлось отложить: начался интересный и содержательный разговор.

Главный вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ, вынашивался достаточно долго. Я знаю, что в большинстве случаев вылечить онкологического больного без оперативного вмешательства невозможно. Я знаю, что отечественная школа хирургии, безусловно, – одна из лучших в мире. Она была создана гением Николая Пирогова. Ее развивали такие прославленные ученые, как Федор Иноземцев, Николай Склифосовский,  Сергей Спасокукоцкий, Сергей Юдин и многие другие. И по сей день, несмотря на издержки последних двадцати пяти лет, среднестатистический российский хирург подготовлен значительно лучше своих зарубежных коллег. Но я не могу понять,  почему наши соотечественники, столкнувшись с тяжелым недугом, ищут помощи в клиниках Израиля и Германии?

Вадим Федорович говорил тихо и неторопливо, но с непререкаемой убежденностью человека, привыкшего отвечать за каждое слово.  Разумеется, это проблема комплексная, уходящая своими корнями в советское время. Позитивный результат при лечении онкологических заболеваний зависит не только от успешно проведенной операции. Огромное значение имеет грамотное и целенаправленное применение лекарственных препаратов. К сожалению, западная фармакология опережает отечественную, к тому же, в нашей стране много лет действовали всевозможные запреты и ограничения на использование зарубежных лекарственных средств. Потом, не следует забывать о коммерческой составляющей: создавать направленные потоки пациентов в ту или иную страну – дело очень выгодное и прибыльное. В конце концов, в общественном сознании сформировался устойчивый миф о всесилии западной медицины. Но он, как и всякий миф, не соответствует действительности. Представители медицинских школ Европы, Америки, Израиля любят и умеют говорить о своих успехах, а потому они известны любому обывателю.  Просчеты и провалы, в соответствии с законами банальной рекламы, не принято популяризировать, и о них становится известно только узкому кругу специалистов.

Дабы не быть голословным, Вадим Федорович рассказал несколько историй из своей клинической практики о том, как ему приходилось исправлять ошибки, допущенные зарубежными коллегами. Рассказывая, он увлекался. В этот момент его тонкие, чуткие пальцы начинали двигаться  так, словно в его руках был не воздух, а требующая исцеления живая плоть. Я поймал себя на мысли, что вижу руки ваятеля.

От медицинских проблем мы перешли к вопросам личным, и я с удивлением узнал, что прославленный врач в детстве мечтал быть художником. Это желание всячески поддерживал и развивал в нем учитель рисования Вилл Александрович Сумкин. Под руководством талантливого и мудрого наставника юный Вадик Касаткин добился первого успеха в своей жизни: его акварельный портрет принял участие в Парижской выставке детского творчества. Но когда пришло время выбирать профессию, не без участия родителей, победил разумный практицизм: талантливый мальчик отправился в Ростовский медицинский институт и сразу же выбрал для себя хирургию.

Тут мне пришлось избавиться от одного давнишнего заблуждения. Со времени своего обучения в медицинском училище я считал, что оперативная онкология – самая грубая область хирургии: удаление злокачественной опухоли влечет за собой слишком большой урон человеческому организму. Однако это лишь одна сторона дела, поскольку пораженный орган часто приходится воссоздавать заново с максимально возможным сохранением функциональности. А для этого мало быть лихим резакой – нужно быть еще и художником. Кстати говоря, Вадим Федорович рисует до сих пор, и не только для души. Он оформляет и иллюстрирует собственные монографии.

Любой хирург рождается в тот самый день, когда проводит первую самостоятельную операцию. У каждого своя история, но история профессора Касаткина могла бы стать основой сценария увлекательного фильма.

По окончании института он был направлен военным врачом в Черноморский флот. Попал на подводную лодку, и надо же было случиться, чтобы после погружения у матроса-срочника началось воспаление аппендикса. При всей своей банальности такой диагноз требует немедленного оперативного вмешательства: в противном случае больной может умереть от перитонита. Вчерашнему выпускнику ничего не оставалось, как только удалить злополучный отросток. Операция была сделана быстро и удачно. Матрос выздоровел, а Вадим Федорович стал первым врачом, проведшим аппендэктомию во время секретного дежурства.

С тех пор он не раз добивался первенства в своем деле. Первым на Юге России совершил операцию на поджелудочной железе. А в 1983 году стал автором мирового прорыва в медицине, сделав одновременное удаление желудка с резекцией поджелудочной железы, чем опередил зарубежных коллег на два десятилетия. Но даже в дни своих триумфов он не забывал о первом врачебном опыте в экстремальных условиях.

Вадим Федорович убежден, что настоящий хирург является экстремалом по определению. Отсутствие здорового, оправданного риска не только снижает шансы на успешное лечение, но и тормозит развитие врачебной науки, а потому, по его мнению, страховая медицина с громадным арсеналом экономических и юридических способов давления на лекаря, может со временем погубить хирургию.

Разумеется, ученый такого уровня должен читать лекции в лучших университетах мира, передавать свой опыт в самых известных клиниках, выступать с докладами на международных конференциях. Я ожидал рассказов об интересных путешествиях и встречах, но… меня ожидало разочарование.

Вадим Федорович упомянул о своей стажировке в Швеции, как о каком-то малозначительном событии, а спустя минуту, снова заговорил об интересных случаях из своей практики. И я понял: столь желанной, столь вожделенной для многих публичности он предпочитает будничный труд в клинике, с которой однажды связал свою судьбу. И снова литературные образы русских врачей-подвижников стали приходить мне на ум.

Однако и в интерьере, и в словах, в голосе доктора Касаткина было слишком много иррационального, почти магического, что явно не вязалось с персонажами золотого века отечественного реализма. Наша беседа все больше возвращала меня в юность, когда я учился делать инъекции и перевязки, в детство, когда зачитывался книгами по медицине, и, наконец, меня осенило. Вадим Федорович напомнил мне любимого сказочного героя, созданного гением Джона Толкиена. Ну, конечно, он так похож на доброго волшебника Гэндальфа, который менял серые одежды на белые и одним своим видом отгонял прочь боль, страдания и кромешное зло.

Мы попрощались. В длинном коридоре ходили, стояли у окон, сидели на диванчиках пациенты, и пока я шел выходу, успел различить несколько знакомых мне языков.

К сожалению, общая беда объединяет людей куда сильнее и надежнее политиков и пропагандистов.  Со всего Кавказа люди едут сюда, в клинику Ростовского онкологического института, твердя, словно заклинание, два слова – «доктор Касаткин». Потому что он всем готов оказать помощь, даже в самых страшных, самых тяжелых случаях,  когда помочь уже нечем и надеяться не на что.  Он готов сражаться за каждого из своих пациентов до самого конца…

 

…А на улице шел снег – большими и крупными хлопьями, как будто само небо проливало на землю свет надежды и добра.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.