Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Золотые знамёна печали Печать Email

МАКВАЛА ГОНАШВИЛИ

 

 

Преображение

 

Как искали друг друга они, как друг к другу стремились –

Человек и Всевышний, и каждый в другого глядел…

А в ладонях моих два крыла, два отрезанных – бились,

И казалось, что веер в руках трепетал и белел.

Я не помню, не знаю – кто крылья ломал мне до хруста,

Кто захлопнул ворота – и небо закрылось вдали,

Кто сначала мне дал откровенье – стоглазо, стоусто,

А потом оглушил на шершавых ладонях земли…

А земля, как уставшая мать, как голодный ребёнок,

Так просила о ласке, о слове, о деле меня:

То кричала во сне, то меня поносила спросонок,

То в раскаянье бурном дарила рубины огня.

То меня ревновала ко всем сквознякам, то в раденьи

Расстилала ковры самых нежных фиалок своих…

И тогда я узнала, что значат полёт и паденье,

Что такое соблазны и лица какие у них.

Вот когда небеса отражались в канавах и лужах,

Содрогались, почуя, что с женщиной схожа и я:

Так слабы мои руки и хищный, беспомощный ужас

Дышит женскою страстью и заполняет меня.

Неужели не ведомо мудрому, вещему небу,

Что и ангел пропащий с крылом перебитым – потом,

На земле прозревая, презрев всё, что здесь на потребу,

Превращается в слабую женщину с жалобным ртом.

 

Перевод Олеси Николаевой

 

 

Отчужденье

 

Ты пригвоздил меня к земле, и мне осталось

Лишь примириться со своей судьбой.

Врата небес закрылись… Но казалось,

Но почему мне всё-таки казалось,

Что я могу быть счастлива с тобой?!

Ты мне не веришь? Не смотри сердито,

Смешно ревнуя – из-за пустяков!

Пойми, что я во власти звучных слов,

Что я – дочь неба! Вместо звёзд покрыто

Моё лицо веснушками стихов;

Под утро я отдам реке безмолвной

Отчаянность моих тревог ночных,

И унесут медлительные волны

И боль мою, и неземные сны.

Не называй изменой отчужденье,

Мне жжёт глаза, мне застилает свет

Горчайший дым метафор и сравнений,

Избитых рифм… Я слепну, я в смятеньи –

Потерян в небе мой недавний след!

Оставь меня! Я буду вновь одна,

Одна, как мысль, одна, как тишина,–

Иного счастья, право, мне не надо.

А роль рабыни чересчур трудна,

Хоть есть и в ней какая-то отрада…

 

Перевод Галины Павловской

 

 

О многом ли прошу…

 

А я всего лишь женщина, ей-Богу,

Немногое умею я, царевич:

Сотку покров любви и на ладони

Твоей снежинкой ласковой умру.

Всего лишь только женщина, царевич,

И ничего такого не умею,

Лишь облака клочок на прясле солнца

В нить верности тебе скрутить могу.

Ведь я всего лишь женщина, царевич,

Но подарю сынов месяцеликих...

И всем троим я дам твои глаза…

Я женщина, я женщина, и только,

О многом ли прошу тебя, царевич,–

Свой светлый взгляд останови на мне!

 

Перевод Давида Чкония

 

 

Одинокая

 

Ты запах пыли в волосы вплетала

В кафе невзрачном,

С прекрасных уст душа твоя слетала

Дымком табачным.

Опаздывал воображённый рыцарь,

В пути старея,

Мяукала, потягиваясь, Цица

На батарее.

И выдавал толпе твой взгляд хрустальный,

Что ты в финале

Потеряна, как башмачок хрустальный

На карнавале.

 

Перевод Евгения Сливкина

 

Песня мальчика-газетчика

 

Купите газету! Купите газету!

Купите! Купите!

Я хлеба куплю.

А на эту монету

Нахмуренный булочник купит горючего

Для дедушки «Виллиса» скрюченного.

Потом наливальщик бензина-солярки

Мясца себе купит – кусок для поджарки,

И дом пропитается духом убоины свежей,

И нежен,

И сладостен будет её аромат,

Как ладана дым.

А мясник, возвращаясь назад

В деревню, объятую тьмою, прикупит газету

И пустит по кругу её – от соседа к соседу,

И всё населенье набьет животы вместо хлеба

Такой тягомотиной – дурью нелепой,

Что волосы дыбом поднимутся у мудреца.

Не видно конца словоблудью, не видно конца.

Прочтёшь, что в Тбилиси пора уже строить бордели,

Что Орденом чести случайно достойных почтили,

Что снова в парламенте сказки народу запели,

Что снова избранников Божьих в грязи извозили.

Что всё продаётся на свете, включая и душу,

Что в кресло высокое втиснули гангстера тушу,

Но всё-таки Грузия – Божьею милостью – дышит.

Услышь, режиссёр! Дай счастливый финал!

Но не слышит!

Уже я не знаю – где правый, а где – виноватый,

Спаси меня, Господи, от круговерти проклятой!

А городу всё нипочём,

город мирно уставился в телеэкраны,

Он весь переполнен придуманной жизнью чужой –

там Кассандры, Марии, Хуаны.

В интригах тропических стран

поголовно все граждане поднаторели.

И знают – кто любит кого, а кто бросил кого.

Измельчал ты, народ Руставели!

И кто же достоин из нас

восхождения в Вечность блаженства?

Ни словом не смею назвать никого я, ни жестом.

А вот и «Психо», субботний выпуск.

Телеведущий – интеллигентный Гогия,

Не сериалами кормит зрителя –

высокохудожественными демагогиями.

И плачет птица из фильма-психо. Скажи мне, Гогия,

Взаправду птица там, на экране,

или дрессированная демагогия?

Мы шарим руками в ночной темноте,

как слепцы на дорогах Отчизны,

Мечтая хоть проблеск рассветного солнца

увидеть при жизни.

Купите газету. Купите газету! Купите, купите...

 

Что с тобою, сердце?

Захватило дух,

Маленькие леди

Превратились в ...

И поэт придворный

Не идёт в народ.

У царя он в холе

И тепле живёт.

Не спросясь, пролез он

В царственный шатёр,

Чин и черносливы

Получил – хитёр!

И теперь поэта

Восхваляет хор.

Купите газету, купите газету,

Купите, купите...

 

Разгулялся карнавал цветов,

Снова нежность душу захлестнула,

Красный почернеть уже готов,

Синева в зелёном утонула.

Глядя, как меняются года,

Что за чудо мне пообещаешь?

Где же чистота и белизна?

Бел и чист лишь саван, понимаешь...

Кто услышит горестный мой плач

И молитвенные причитанья?

Голод – мой недремлющий палач,

Лишь в горбушке – все мои желанья.

Где же рай земной, страна мечты,

Гаснут сны в мученьях непрерывных.

Смерть, в конце концов умрёшь и ты

В увяданьи жизни заунывном.

Где начало, где конец, ответь,

В чём виновны мы, в чём неповинны,

Надоест когда-нибудь вертеть

Господу фигурками из глины?!!

Всё имеет в мире свой предел,

Лишь моей дороге нет предела.

Господи, как мир осточертел,

Как таскать газеты надоело...

Купите газету, купите газету,

Прошу вас, купите,

Спешите, купите...

 

Перевод Владимира Саришвили

 

 

В ожидании весны

 

Зима – как епитимья. Каково

Вериги взваливать – пальто на плечи.

И думать я не думала, что встречу

Тебя таким уставшим от всего.

Теперь излишне спрашивать сквозь плач –

Кто для кого? Зачем? Как всё случилось?

Пижонит март. Сдаюсь ему на милость.

Пусть мартствует – актёришка, трюкач!

Я примощусь теперь к чужой реке.

Я трепещу – лежит на сердце камень.

О, Врат Небесных в дальнем далеке

Душа моя коснётся ли крылами?

Витала в облаках, как лёгкий пар,

И бури меня мучили, и мели…

Очисть, очисть, забвения нектар,

Воспоминаний рубленые щели.

Не верю снам, с ветрами не борюсь,

Умнее стала, но зачем – не знаю,

Порой меня одолевает грусть,

Когда о нашем прошлом вспоминаю.

 

 

Запоздалая встреча

 

Это ты, Ромео? Старичок…

Да и мне четырнадцать минуло,

Как судьбы запутался клубок,

Нас волхва вещанье обмануло!

Мне одежда мнится крапивой,

И желанья плотские погасли,

Я жила по воле грозовой,

Ты ж пьянел от чаровниц прекрасных.

Век земной клонится на закат,

Время нас с тобой не подождало.

Я ревную. А года летят.

Я к тебе на встречу опоздала.

 

Переводы Владимира Саришвили

 

Долг

 

Босоногая, в шелесте сплетен,

Поднимаешься крестной тропою.

Этот верит в тебя, неприметен,

Тот, как ветер, играет с тобою.

Тки же, пленница солнечной нити,

Золотые знамёна печали!

У порога грядущих событий

Пара новых железных сандалий.

Так иди к неразгаданной цели

Вслед за вихрем, не смея согнуться!

Но вернись на призыв колыбели

И не дай очагу захлебнуться.

Каково в мятеже горделивом

Так носить отягчённое тело?

Этот путь не под силу счастливым,

Это счастье не знает предела.

Жажда слова и доля земная –

Как связать их пред отчею твердью?

Мчит на пламя летунья ночная,

Как с младенцем, играя со смертью,

Не приемля блаженного тлена,

Всю себя доверяет лавине.

О земля, укрепи ей колена,

Чтоб в ярме оставалась богиней!

Чувство Родины…

В камне и в гимне,

Долг поэзии – выразить это.

Не стократ ли труднее, скажи мне,

Сердцу женщины ноша поэта?!

 

Перевод Владимира Ерёменко

 

 

Жили-были

 

Улыбаешься мне и из прошлого ты еле-еле,

Обнимаешь за плечи меня – так светло и легко…

Только ты меня больше с собой не захватишь в Хомхели.

К снежным синим вершинам, высоко-высоко!

Там, в Хомхели, есть хижина – прямо в ореховой чаще,

Где огромное солнце пытается в тень заглянуть.

«Ах, малышка!» – ты шепчешь мне,

словно пытаясь летящий

Облик времени остановить, чтобы вспять повернуть…

Я от сказок твоих убежала, мой дедушка славный!

И в дороге я встретила дэвов и гномов, и вот –

Тот, кто с Богом боролся, тот истовый, тот своенравный,

Святотатственный дух наказанья торжественно ждёт.

Потому что и в сказке расплата грядёт за деяньем

И волшебники бродят по жизни, и бесы снуют.

Три дороги лежат возле камня судьбы, по преданьям,

И у каждого озера ночью русалки поют.

И о боли моей ты, мой дедушка, вовсе не знаешь.

Как стоит одиночество посередине земли!

Ты колёса судьбы, как телегу, по мне прогоняешь,

Чтобы к ране кровавой слова прилепиться могли.

«Это только начало, – ты мне повторяешь, – начало…

Если холоден воздух, тяжёл он, как будто свинец,

Помни только о том, что ты в добрую сказку попала:

Чем страшней в ней событья, тем будет чудесней конец!»

 

Перевод Олеси Николаевой


 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта