http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Кони детства Печать Email

Гарри Лебедев (г. Ростов-на-Дону)

 

 

* * *

... знаешь, топот погони

я слышу во снах.

Это красные кони

в синих степях.

 

Гривачи тонконогие,

буйный пламень хвостов –

в ковылях, без дороги,

летят на восток!

 

Закачалась Венера

на нитках-лучах...

И с тобою, наверно,

случалось во снах:

 

ветра яростный хлёст,

и дурман чабреца,

и напев – тот, что прост,

словно мысль мудреца.

 

И слова, что мудры,

как восход и закат...

Без стремян и узды

кони детства летят...

 

 

* * *

...орлы – высокогорий птицы

клочками злобных туч парят.

У склепов – чёрные глазницы,

из них столетия глядят.

 

Хозяином – колючий ветер.

Сюда не поднимался плуг...

И понял я в нагорном свете:

смыкают смертью жизни круг...

 

Быть может, вот на этом месте

каких-то сотню лет назад

своё ружьё готовил к мести,

чтоб смыть позор сестринский, брат.

 

Не умирает воин дома!

И кузнецы жаканы льют.

Под голову в ночи – солома

или поводьев жёсткий жгут.

 

Конь кабардинский бьёт копытом,

грызёт и пенит удила,

и потником спина покрыта,

и бурка скаткой у седла...

 

Но дальний рокот вертолёта

вернул меня в обычный день.

Пропал Даргавс за поворотом –

над прошлым опустилась тень...

 

Кармадон – Алагир, город мёртвых.

 

 

* * *

... похоронен на марше... на 47-км».

/Из похоронки на дядю Петю –

добровольца 16 лет/

 

... голубоглазый и большеротый,

он был рядовым маршевой роты.

 

Смерть настигла в пурге и ветре

на Кольском –

на сорок седьмом километре.

Никто и не думал тогда о гробе –

его схоронили в сыпучем сугробе.

Над ним не давали залпов почёта:

патроны раздал

старшина из расчёта

по три штуки на душу живую.

 

... метель лишь спела

над ним отходную ...

 

 

* * *

... ты видел ли?

Подпоркой палисаду

на лавочке вечернею порой,

себе позволив отдых, как награду,

сидит старик, поникнув головой.

 

О чём молчит, рассматривая руки,

опухшие от вечного труда?

Что жизнь прошла?

Страдания и муки,

и лучшего не будет никогда?

 

Или о том, как управляться трудно

с хозяйством,

коль в коленях стынь и дрожь?

Или о том, что стало так безлюдно

в станице –

разбежалась молодёжь?

 

Или о том, как там,

под Сталинградом,

осколком сбитый,

в снег валился он?

Вот счёта нет на пиджаке заплатам,

а купишь что на скудный пенсион?

 

... Ты видел ли?

 

 

* * *

...это всё же безумие,

это сродни наважденью!

Я не верил до самых своих

элегантных седин

в это перерождение, в то,

что сродни нарожденью

и души обновленью

до самых забытых глубин.

 

Я сгорел и дотлел,

доживал свою жизнь головешкой.

Я в ярме повседневности

чувствовал даже уют.

Я ухабы старался

минуть экономной пробежкой,

чтоб на ровном забыть,

что бреду в перехлестиях пут.

 

Это всё же безумие –

все поломать в одночасье

и совсем без надежды

ступить на невиданный путь,

где одни миражи

вместо зримого города счастья.

...но такое предчувствие счастья,

что мне не вздохнуть!..

 

 

* * *

Людмиле Павловне Логашовой

 

...так безжалостно, так всесильно

зачеркнула взмахом руки

солнце белое, небо синее

и зелёные материки...

И пришло ледниковое время –

покачнулась земная ось.

Я почувствовал холода бремя,

что-то страшное началось!

 

Заслонила навечно комета

Мироздание пыльным хвостом.

Из всего семицветного света

лишь багровый – мёртвым лучом!

 

Неужели не слышишь? Там вот

рёв отчаянья всё слабей...

То в снегах вымирает мамонт,

рыжий мамонт

любви моей...

 

 

* * *

... смех мой вырван,

как стрела из раны, –

уходящее щемит тоской...

Осенью, когда закаты рдяны,

по окраинам бродил с тобой:

 

вдоль заборов, что меня не выше,

и ворот, кривых от непогод,

за которыми семейство вишен

по весне так розово цветёт.

 

И казалось, только здесь осталась

капелькою маленькою Русь –

белые платочки и усталость

лузгающих семечки бабусь,

 

белобрысость пацанов патлатых,

косы у веснушчатых девчат,

и герань на окнах в старых хатах,

голубого неба неохват...

 

Утвердившись на жердине ветхой,

раннему поверив фонарю,

нам петух с чернильною отметкой

прокричал вечернюю зарю...

 

 

* * *

... отбушевали мартовские ливни,

заладили апрельские дожди.

И вишенного цвета, цвета слив ли

сиди себе тихонечко и жди.

 

Не занимать мне долгого терпенья,

перетерплю недели непогод,

ведь ожидаю радостно теперь я,

каким бы сиротливым ни был, год.

 

В раздумиях, а то ли по-за делом,

когда томиться больше силы нет,

рисую на окошке запотелом

твой силуэт...

 

 

* * *

... в самое начало лета

в три захода, в два наката –

от рассвета до заката,

от заката до рассвета –

дождик, ливень и гроза.

Не смотрели бы глаза!

 

Надоела эта сырость

и обрыдла эта слякоть –

сколько будет небо плакать?

Снилась мне природы милость:

локоном за груду туч

зацепился спелый луч.

 

Ниже – в платьице зелёном,

с босоножками в руке –

босоножкой! – налегке

по сверкающим газонам

пробегаешь по прямой,

день безоблачный ты мой!..

 

 

* * *

...и не помню я, в году котором

и в который из минувших дней

народилось и живёт повтором:

«Не стреляйте в белых лебедей!»

 

Эта фраза, полная мольбою,

сколько лет во мне уже звучит.

Гонит сердце кровь мою со сбоем,

если где-то родственно болит.

 

Стон листа,

для всех такой беззвучный,

в миг, когда недобрая рука

с веткою кормящею разлучит,

кожей слышу я издалека.

 

И дышать я не могу порою,

если клён от засухи поник,

если под асфальтовой корою

стонет от бессилия родник...

 

 

* * *

...Так и жил я – от книги до книги,

а верней – от стыда до стыда...

Георгий Булатов

 

... напишу, издам я книжку

очень малым тиражом,

чтоб не тратить денег лишку.

День порадуюсь. Потом,

прочитав её неспешно,

ужаснусь: да как же мог?

Что же сотворил я, грешный?

Скачущий какой-то слог!

Рифмы составной так мало.

Образ в образ – не вздохнуть.

Здесь бы вымарать пристало,

там добавить бы чуть-чуть.

Как же быть с такой стыдобой?

Может, спрятать и забыть,

не казниться чтоб и чтобы

продолжать спокойно жить?

 

Оправдаться чтоб в отказе,

всем друзьям своим в ответ

на бесстыжем ясном глазе

врать, что, дескать, книжки нет?

 

Вышла с замыслом осечка –

вообще не до стихов…

Я поставлю в церкви свечку

в отпущение грехов...

 

 

* * *

... за каким-то дальним поворотом

затерялись милые следы.

А была когда-то мне оплотом,

светом из окошка только ты.

 

Любовался русою косою

и румянцем матовым твоим!

Почему ж расстались мы с тобою

и любовь развеяли, как дым?

 

Может, потому, что не ценили

мы бесценных тех минут вдвоём,

может, просто глупыми мы были,

отодвинув счастье на потом?

 

Где пути-дорожки запетлялись?

Засосало временную гать!

Всё играли – вот и доигрались.

Как теперь развилку отыскать?..

 

 

* * *

... раскололась небесная твердь!

И хоть мир сохранился на треть,

погибая, надеясь, любя,

я кричу:

– Не могу без тебя!

 

А метель неурядиц кружит,

тянет в бездну воронка обид.

...Голос твой в этом страшном кругу:

– И я без тебя – не могу!..

 

 

* * *

... от лица я ладоней не отнял –

так ударило блеском воды!

На Мологе на речке есть отмель,

где волною замыло следы.

 

Были косы, а цвета не помню,

пела звонко, а голос затих.

Память – каторга, каменоломня

и удары наотмашь под дых.

 

Как же это – не вспомнить подруги

давней той, из растаявших лет?

Конь мой – время! –

тугие подпруги – ускакал.

Не угнаться вослед...

 

 

* * *

...полумрак и покой

в нашей комнате,

тишина улеглась на палас.

И друг другу мы:

«Помните? Помните?..»

И одна только нежность меж нас.

 

Будто чьей-то рукой

сострадательной

стёрта память в душе о дурном –

неразумном и необязательном,

и тяжёлым казавшимся сном.

 

Я касаюсь руки вашей ласково,

улыбаетесь вы мне в ответ.

Понавспомнили разного всякого...

Тишина и покой на сто лет...

 

 

* * *

... по зелёной от мха черепице,

видно, напрочь отбившись от стай,

бродят голуби – сизые птицы...

Старый дом в три окошка, прощай!

 

Ближе к вечеру окна взъярило –

отразило свой огненный край

раскалённое за день светило...

Старый дом в три окошка, прощай!

 

Догорела последняя свечка,

и забили доскою сарай,

подмели напоследок крылечко...

Старый дом в три окошка, прощай!

 

Постояли в молчанье у тына,

поминальный деля каравай.

Разошлись. Не делилась кручина...

Старый дом в три окошка, прощай!

 

 

* * *

... и теперь ни на свадьбу, ни в гости,

ни на родственный

сбор наш большой –

приезжаю побыть на погосте,

у могил, позаросших травой.

 

Деревенские ласточки реют

отражением тёмных крестов.

Я в такие минуты старею,

оседаю под грузом годов.

 

Вся родня – за околицей дальней,

за межою, где в яблоках сад,

за чертою той исповедальной,

что пути отрезает назад.

 

Ни улыбок, ни слова привета –

лишь прошепчет трава за спиной.

Я сиротствую в мире. И где-то

мне судьбой уготован  покой?

 

Растворюсь я в таком же просторе,

ветром сгладится холмик простой...

Дальше жить ухожу я. И горе

по тропинке шагает со мной.

 

 

* * *

...что кругами ходит, если это

встало явственно передо мной –

позадавнее раннее лето,

незабытой любви непокой.

 

Никакие такие рассудки

успокоить не смогут меня.

Сколько жизни вмещалося в сутки,

в бесконечность тогдашнего дня!

 

Как  фонтаны прекрасно звенели

в нашем сквере и пахли грозой!

Только мы друг на друга смотрели,

позабыв, что пора нам  домой!

 

Ты

в коричневом платьице школьном –

накрахмаленный воротничок...

Знаешь,

это совсем ведь не больно –

вспомнить раннее

в поздний наш срок.

 

 

* * *

... удобное льстивое “да”

вместо резкого “нет” сказал.

Закопал человек глаза

и позабыл – когда.

 

В доме недруга “да” сказал,

друга старого предав в беде.

Закопал человек глаза

и позабыл – где.

Люди руку ему не жмут,

о погоде с ним не говорят.

И в гости его не зовут –

отводят в сторону взгляд.

 

В ясный полдень обходит его

справедливое солнце лучом.

Не подходит на зов его

верный пёс, виляя хвостом.

 

Даже пышный куст по листку

сбросил зелень в саду его.

Даже дождь, наводящий тоску,

не студит губы его.

 

Даже крысы из дома его

перебрались в соседний дом.

Даже смерть и горе его

позабыли словно о нём...

 

Ищет он! На пустынном пути

тишину не разбудит гроза.

Он мечтает глаза найти.

 

... но без глаз как найти глаза?..

 

 

* * *

...был чёрным хлеб,

а борщ был постным.

Но – крошкой, ложкой – дорогим.

А понял это после. После...

Спасибо не сказать иным,

сыновней лаской не ответить,

заботами  не окружить...

Так что же мне – на белом свете

виниться да виною жить?

Я не забыл, как мне когда-то

последний отдан был кусок.

И в жизни, клятой и неклятой,

вот этот долг – особый долг!

И не в одном ломте тут дело,

а в жалостливом сердце том,

что и хотело, и умело

болеть и печься о другом...

И мой поклон-благодаренье

за жизнь, за хлеб, за разум мой,

за отдых, если воскресенье,

а в будний день – за непокой,

за ту науку, что с оглядом,

что помогала мочь и сметь, –

ушедшим всем и тем, кто рядом,

кто вне закона ставил смерть!..

 

 

* * *

...как ветер свистит на юру

под звёздной вселенскою крышей!

Мне грустно: я раньше умру

и долго тебя не увижу...

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.