http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


МАМА, МЫ ЕДЕМ НАЗАД Печать Email

Александр Пряжников (г. Новочеркасск)

 

– Что это?

– Нефть.

– И много ее?

– Посчитай.

– Один, два, три, четыре, – начал считать покрытые жирной пылью цистерны отупевший от вечной привычки подчиняться офицер.

– Когда надоест, – бросил, не поворачивая головы, полковник Меркатов, – зайдешь в мой вагон: там уже накрыто.

– Пятнадцать, шестнадцать… Что накрыто?

– Дурак ты, Сережа, и без погон видно, что дурак.

Сережа машинально посмотрел на свои четыре звездочки, носить которые и по возрасту, и по выслуге уже было просто неприлично, и послушно поплелся за Меркатовым.

Разбитая, растерзанная станция еще жила, и каждые сутки поутру отправляла аккурат по одному составу. Черная, пахучая жидкость послушно уходила на Север, а Меркатов ждал своего генеральства, к которому шел всю жизнь. Он представлял, как пару раз пощеголяет широченными лампасами, подаст в отставку и займется, наконец-то, пристойным делом где-нибудь подальше от всей этой крови, сажи и честных дураков, что так и норовят сломать ему карьеру. Вот, опять этот малохольный Сережа притащил на станцию сотни полторы оборванцев и теперь требует для них чёрт знает чего!

В личном купе Меркатова было чисто и уютно. Начав службу обычным взводным, пройдя несколько войн подряд, он так и не утратил своей врожденной тяги к гедонизму.

Его походную койку покрывал до самого пола пестрый шерстяной ковер. У изголовья висела маленькая репродукция Рублевской «Троицы» – и все… Никаких голых блондинок, вырезанных штык-ножом из «Плейбоя», никаких культуристов и прочей пошлятины. Зато на столе стоял настоящий кубачинский кувшин на серебряном подносе и два до блеска отполированных стаканчика. Были ли это подарки или трофеи – кто знает. Хотя сослуживцы Меркатова с трудом представляли его покупающим на базаре у местных жителей даже пучок зелени.

– Садись, – с притворной усталостью сказал Меркатов застывшему в дверях Сереже, – ты, наверное, голоден?

– Никак нет!

– Прекрати, мы здесь одни. Садись.

– А ваша охрана?

– Охрана сидит в своих купе и режется в нарды. Какое тебе дело до них? Садись.

Сереже не было никакого дела до молчаливых, накачанных ребят, что жили в одном вагоне с полковником. Он даже ни разу не озадачился вопросом, за какие такие заслуги Меркатова охраняет целый взвод гэрэушников. Он, по привычке, вытянулся и рявкнул:

– Слушаюсь.

Меркатов поморщился, и чтобы хоть как-то унять служебное рвение несносного капитана, любовно взялся за ручку кувшина. В стаканчики тонкой длинной струйкой потекла прозрачная жидкость. Насладившись процессом, он вальяжно откинул салфетку, которой была накрыта закуска.

– Прошу.

– Спасибо Вам, товарищ полковник, но ей Богу, не стоит, – промямлил смущенный капитан.

– Не поминай всуе, – строго ответил Меркатов, кивнув на «Троицу», – пей.

В ответ Сережа громко засопел. Поняв, что грубой силой здесь ничего не добиться, полковник сменил тон.

– Что-то мне сегодня тяжко. То ли предчувствие дурацкое, то ли гроза в горах собирается. Собирается-собирается, а потом, как даст по равнине. Не хуже залпового огня. Не поверишь, все тело ноет. Как в юности, после самоволки. – Меркатов знал, что в этот момент нужно доверительно улыбнуться и посмотреть в глаза своему собеседнику.

Сережа перестал сопеть и уставился на него как молодая, но очень старательная собака.

– Я мог бы побыть в одиночестве, – продолжил Меркатов, довольно думая о том, какую крупную фигуру потеряли в его лице отечественные киностудии, – но не хочу. Посиди со мной, Сережа. Представь, что мы не в этом дурацком купе, а в хорошем ростовском ресторане. Кстати, ты в Ростове бывал?

– Нет, не довелось.

– А я бывал, и не раз. Какие там кабаки! А какие официантки! Им бы в Каннах по красной дорожке ходить, а они всякому жлобью салатики разносят.

– А Канны это где?

– Да бес с ними, с Каннами, ты пить-то со мной будешь? – Меркатов поднял стакан и с каким-то странным удовольствием ожидал, как помешанный на уставщине Сережа сейчас грубо нарушит субординацию.

Слегка разведенный и чуть сдобренный сахаром спирт приятной волной прокатился по пищеводу. Почти ничего не почувствовав, Меркатов налил по второй. Он ненавидел эту землю еще и потому, что выпитый алкоголь не доставлял ему должного удовольствия. То ли дело в родной Пензе, где от одного запаха самогона уже начинает кружиться голова. Прожевав кусок колбасы, Сережа стал отнекиваться.

– Товарищ полковник, пожалуйста, не надо, меня ротные ждут.

– А зачем, скажи на милость, они тебя ждут?

– Ну, как же, чтоб я им задачу поставил.

– Значит, без тебя они не знают чем заняться?

– Это вы сейчас в каком смысле сказали?

-–В прямом. Если они без тебя ничего не могут – значит, плохой ты командир, Сережа, и не зря тебе повышения не дают. Там, – Меркатов поднял палец вверх, – там все видят.

– Зачем вы так, товарищ полковник, – пролепетал Сережа, чуть не плача, и залпом махнул стакан.

Третью Меркатов предложил выпить, не чокаясь, зная, что Сергей неделю назад отправил на родину трех двухсотых из своего батальона. А после четвертой все пошло, как по маслу.

Сергей говорил без умолку, смешно повторяя одни и те же фразы, а Меркатов, получая странное эстетическое удовольствие от его косноязычия, подливал еще и еще.

– Скажи мне, Сережа, – спросил совершенно трезвый полковник, чувствуя, что пришел момент, – кто все эти люди?

– Какие люди?

– Которых ты приволок на станцию.

– Я их не волок. Они сами пришли.

– Что, так за броней сами и бежали?

– Нет, конечно, не бежали, шли.

– И успевали?

– Еще бы, я приказал ехать на минимальной. Ну, самых слабых на броню посадил. Детей там, старушек всяких. Знаете, товарищ полковник, мне так повезло!

– Действительно повезло. Нарвались бы на засаду, ты бы сейчас не спиртягу тут со мной гасил, а нектары небесные с ангелами откушивал.

– Да нет, не в этом дело! Мои ребята – что надо, отбились бы. В пути у нас никто не помер! Вот как! Даже паренек такой синий, с этой…

– С астмой, что ли?

– Точно! Мать его всю дорогу выла. «Ой, не довезем, ой, не довезем!» А мы довезли.

«А по мне, так уж лучше бы все они сдохли в пути, – подумал Меркатов, – астматика только здесь не хватало».

– И что думаешь с этим добром делать?

– Как что? Пассажирских вагонов у нас валом.

– Да, валом, только электровоз всего один.

– А зачем нам два?

– Видишь ли, Сережа, завтра утром состав с нефтью уйти должен, – задумчиво произнес Меркатов.

– А что нефть? Нефть подождет.

 

Через четверть часа Сережа уснул сидя, свесив голову набок. К нижней губе прилипла крошка недоеденного бутерброда. Узловатые, битые-перебитые пальцы, которые он вечно держал крепко сжатыми в кулаки, безвольно разжались. Капитан и так напоминал переростка-второгодника, а тут еще эта поза, эта крошка.

Меркатов придирчиво оправил форму и вышел из вагона. В небе, будто бы напоминая, в какие края занесло полковника, желтым отливом светился острый, веселый месяц. Он закрыл глаза и стал прислушиваться, вдыхая вкусный вечерний ветер, дувший с гор. Прошла минута, две, три, десять. Тишина. Ни автоматной очереди, ни дальнего выстрела, ни хлопка ручной гранаты. Странно.

– Товарищ полковник! Разрешите обратиться!

Меркатов открыл глаза. Перед ним навытяжку стоял старший лейтенант Апарин – лучший друг Сережи.

– Что-нибудь случилось?

– Никак нет! Людей разместили в вагонах. Условия у нас тут, не Бог весть, но они и тому рады.

– Откуда эти люди?

– А Бог их знает! Отовсюду.

– Не поминай всуе.

– Виноват. Всех опросить не успели. На это дня три надо. Одно ясно: деваться им некуда.

– Оружие изъяли?

– Да какое там оружие! Несколько дробовиков, хоть в музей сдавай.

– Про музей это ты здорово придумал, – Меркатов снова закрыл глаза, – больных много?

– Вы лучше спросите, много ли здоровых.

– Не забывайся, Апарин, - спокойно сказал полковник, не открывая глаз.

– Виноват. Их всех в госпиталь надо. А паренька этого, который в рубашке родился – первым.

– Астматика?

– Да.

– Как же он выжил в лесу?

– Мать у него верующая, говорит, лекарство кончилось, а тут мы…

– Русская?

– Да кто ее знает? Крестится.

– Ты их накормил?

– Накормил. Весь энзэ умяли. Что сами завтра жрать будем – непонятно.

– Здесь кабанов много…

– Вы шутите, товарищ полковник.

– Да не до шуток мне.

– А если сообщить?

– Уймись, Апарин! У нас здесь станция, а не пункт по приему беженцев.

– Что ж делать-то?

– Сколько их, говоришь?

– Три вагона битком.

– Ладно, завтра прицепим их к составу, и пусть катятся.

– Точно! – Апарин глубоко вздохнул и размечтался, - товарищ полковник, разрешите вопрос?

– Спрашивай.

– Как вы думаете, нам с Серегой новые звездочки будут?

– За что?

– За спасение мирных жителей.

– Молись, чтобы эти не сняли.

 

Меркатов вернулся в купе. Крепко пьяный Сережа теперь спал, свернувшись калачиком. Он не храпел, как это обычно бывает с мужчинами в подобном состоянии, не бормотал невнятицу, хоть и был дважды контужен. Он тихо сопел, как ребенок, заигравшийся в родительской кровати. Все, знавшие его, удивлялись: единственный ребенок в семье, воспитанный матерью, по сути, маменькин сынок, и, вдруг – столько настоящего, непоказного мужества. И только во сне, да во хмелю из камуфляжа, приросшего к грубой заскорузлой коже, проклевывался смешной, пугливый мальчишка, который прятался в складках маминой юбки, спасаясь от соседских хулиганов.

Меркатов, вопреки обыкновению, лег, не раздеваясь, поверх ковра. Он снова закрыл глаза и прислушался, как матерый, осторожный зверь. И снова: ни выстрела, ни очереди, ни хлопка.

Что за черт! Больше всего за эти годы он привык бояться гробовой тишины на войне. Он посмотрел на часы: минутная стрелка переползла в новые сутки. Сегодня будет непросто, а тут еще целых три вагона доходяг. Промучившись еще полчаса, Меркатов решил поболтать с машинистом, благо тот страдал хронической бессонницей и донимал идиотскими анекдотами всех, кто был в наряде. Вот и теперь он курил с каким-то сопливым солдатиком и нес запредельную похабщину.

– Ай, яй, яй, Игорь Матвеевич, – еле сдерживая смех, выдавил из себя Меркатов, - он же вам в сыновья годится, как не стыдно.

Несчастный солдатик уронил окурок себе за пазуху и побледнел, а машинист, на всю катушку пользуясь привилегиями гражданского лица, как ни в чем не бывало, протянул руку полковнику.

– И вам не спится, – сказал он задумчиво, – с чего бы?

– Да уж больно ты мне понадобился.

– Хотите свежий анекдотец? Значит так: приехала жена с курорта…

– Нет… Уволь, уволь, уволь. Ты мне лучше расскажи, как там наша Валюша.

Валюшей Игорь Матвеевич называл электровоз ВЛ-80.

– Ну, что тут скажешь, баба, как баба, скрипит пока.

– Хорошо скрипит?

– Да уж, как может. Что с нее взять-то. Как-никак – тридцать лет на ходу.

– В этот раз у нас на три цистерны больше. Как думаешь, вытянет?

– А куда денется? Потянет, потянет, да и вытянет.

– Но это не все.

Игорь Матвеевич понял, что пустой треп закончен, и закурил.

– Ты людей видел? – спросил Меркатов.

– Каких людей?

– Которых Сереженька, благодетель наш, в лесу насобирал.

– Ну, не всех, конечно.

– И что ты на это скажешь?

– Вывозить их надо, товарищ полковник, вывозить к такой-то матери. Два-три дня и все. Ямы копать начнем и кресты ставить.

– Кому кресты, кому – камешки.

– Во-во.

– А Валюшка твоя еще три полных вагона вытянет?

– Должна вытянуть, хотя если крутой подъем, или обстрел, или еще, не приведи Бог, какая хреновина, я не знаю.

– Вот и я не знаю, а людей надо вывозить.

– Товарищ полковник, что вы сердце-то рвете. Отстегнем три цистерны, затолкаем их на запасной путь, и все дела.

– Слушай, Матвеич, ты случайно нашему комбату не родственник?

– Не. Хотя Сережку люблю как родного.

– Да кто ж его не любит… Ладно. Пойду, посплю.

– А что, мы так сильно похожи?

– Иногда.

 

Спирт, в союзе с ночным воздухом, наконец-то подействовал, и Меркатов уснул, скрестив руки на груди, словно покойник. Был ли это сон глубоко уставшего человека или же короткая передышка хищника – неизвестно. Полковнику снился черный, непроглядный мрак. Я уверен: сидящие в засаде дикие лесные звери видят то же самое, когда хоть на секунду впадают в забытье, и пускай какой-нибудь кабинетный очкарик меня переубедит.

Вдруг непроглядный мрак разорвали пополам узловатые пальцы Сережи.

– Товарищ полковник! Немедленно проснитесь!

Даже спросонья Меркатов понял: произошло что-то чудовищное. Послав к чертям все уставы на свете, Сергей тряс его за грудки.

Меркатов подскочил и молниеносно вытащил из-под койки АКС.

– Сколько их?

– Очень много.

– Наши потери?

– Вроде живы все.

– Что значит вроде? Почему ты здесь, когда на нас напали?

– Никто на нас не нападал, товарищ полковник. Все гораздо хуже. Это беженцы.

Только теперь Меркатов понял, что вместо стрельбы слышит многоголосый гул. Он овладел собой, закрыл глаза и, безупречно расставляя акценты, произнес:

– Всем занять огневые позиции! Людей успокоить и по возможности разместить. Через час вместе с ротными ко мне. Доложишь обстановку. Выполнять!

– Есть! – гаркнул Сережа и вылетел из купе.

 

– Кто будет докладывать? – спросил ровно через час Меркатов, оглядев по очереди четырех младших офицеров.

– Старший лейтенант Апарин! – отчеканил Сережа.

Это было предсказуемое решение. Апарин попал в войска после факультета журналистики и решил остаться. Может быть, забродили дедовские гены, может быть, погнался за длинным рублем, которого никогда не заработал бы в какой-нибудь районной газетенке. Дисциплиной и служебным рвением не блистал, но в батальоне был человеком незаменимым. Только он один мог связно и, главное, без мата все объяснить так, чтобы не выйти за рамки фамильярности и не подвергнуть тяжким испытаниям интеллектуальные способности начальства. С Меркатовым, не любившим тупой уставщины, изъясняться было легко и приятно.

– В четыре тридцать утра на станции появилась толпа панически настроенных людей. Все они – жители близлежащих аулов. Просят защиты. Мы пытались их успокоить. Ничего не помогало. Тогда товарищ комбат позволил занять им пустые вагоны и пообещал, что через несколько часов их отсюда вывезут.

Меркатов посмотрел на Сергея и закрыл глаза. Апарин продолжал.

– В данный момент обстановка спокойная.

– Беженцы по станции не шляются?

– Какой там! Товарищ полковник. Они боятся из вагонов выходить.

– Кто же их так напугал? – открыв глаза, спросил самого себя Меркатов.

– Я слыхал, они шепотом повторяли «Кабиль», – тихо сказал молчавший до сих пор лейтенант Каретников.

– Что ты сказал? – прошипел Меркатов, медленно вставая.

– Я сказал «Кабиль». А кто это?

– Коран читай, Каретников, хоть иногда.

– Я православный, товарищ полковник.

– Я тоже, а как-то не гнушаюсь. Знание – сила. Кто сказал?

– Ленин! – брякнул Сережа.

– Фрэнсис Бэкон, олухи. Да вы, наверное, и не знаете, кто это такой. Так, сейчас 6-30. Можете идти.

– Кабиль, Кабиль, – громко повторял Меркатов, оставшись один. Из маленького сейфа, который привык таскать за собой повсюду еще с первой военной кампании, он достал два совершенно одинаковых мобильных телефона и две сим-карты.

– Только бы не перепутать, – шептал он, открывая дрожащими руками крышку дешевенького «Самсунга».

Номер телефона он в свое время выучил так, что его бы не выбила из головы даже тяжелая контузия.

– Здравия желаю, – еле ворочая пересохшим языком, сказал он, услышав в трубке знакомый протяжный голос.

– Оставь это для своих солдафонов, к тому же у тебя слишком мало времени. Кабиль уже перевел свой отряд через перевал и будет на станции к вечеру, если, конечно, не поспешит.

– Вы уже знаете?

– Да ты, никак, от своего комбата тупостью заразился.

– Виноват.

– Виноватых мы не держим, - усмехнулся голос в трубке.

– Какие будут распоряжения?

– А сам не понимаешь? Вывози нефть, уводи людей. Все.

– Но их слишком много.

– Я сказал «людей», а не «беженцев». Что-то ты русский язык понимать разучился. Выполняй. Через три часа с тобой свяжусь.

Меркатов аккуратно переставил кувшин, освобождая поднос, медленно открыл крышку «Самсунга», достал сим-карту и так же медленно и неторопливо принялся ломать телефон на маленькие кусочки. Сложив затейливую горку из пластмассового крошева, он полил обломки спиртом и цыкнул зажигалкой.

«До чего же воняет все это барахло», – подумал он, когда по купе стал расползаться едкий дымок.

– Штар! – крикнул Меркатов, и проем тут же перекрыл двухметровый белобрысый сержант.

– Сегодня мы уходим не по графику. Совсем уходим. Предупреди ребят. Да, и комбата ко мне. Немедленно.

Сержант молча кивнул и бесшумно исчез, что при его габаритах было просто непостижимо.

Меркатов осмотрелся. Накрыл салфеткой обугленные остатки телефона, а потом жадно присосался к носику кувшина. Ему было также вкусно, как в детстве, когда он украдкой от мамы пил заварку из белого чайника, расписанного оранжевыми аляповатыми цветами.

Сережа часто дышал.

«Он так и не избавился от курсантской привычки все команды выполнять бегом», – подумал Меркатов и заговорил ласково и вкрадчиво.

– Сережа, ситуация, как ты понимаешь, сильно изменилась. Только, прошу тебя, не сопи так громко.

– Простите, товарищ полковник, воздух здесь тяжелый, как будто горело что-то.

– Не обращай внимания. Нам надо срочно оставить станцию.

– Как оставить? Кабиль сам идет к нам в руки! Это же такой шанс!

– Ты-то откуда про него знаешь? – закрыв глаза, спросил Меркатов.

– Не первый год воюю, товарищ полковник.

– Ты его видел?

– Нет.

– Кто он?

– Да Бог его знает.

– Не поминай всуе.

– Виноват. Одни говорят – с той стороны Хребта, другие – то ли из Палестины, то ли из Алжира. Третьи вообще несут чушь, что он из Закарпатья. Зверюга – страшный. Никого в живых не оставляет. Проходит по аулам со своим отрядом, как напалм. Ну, мы его сегодня здесь и прищучим.

– Сережа! Тебя после контузии плохо лечили. У него отряд – две с половиной тысячи человек, а у нас один мотострелковый батальон, и я в придачу.

– А ваши молодцы? Они трех батальонов стоят.

– А вот мои молодцы тебя не касаются. И вообще, у меня приказ оставить станцию. Так что, товарищ комбат, сажай своих бойцов на броню, и чтобы через час духу вашего здесь не было.

– А вы?

– А мы по железке.

– А люди?

– Людей мы не бросим. За ними уже выслали еще один локомотив. Надо будет, вертушки пришлют.

– Сколько же вертушек надо, чтобы всех их перевезти?

– Ничего, армия у нас сильная, богатая, прикажут – все местное население в двадцать четыре часа вывезем.

– Это правда?

– Слово офицера.

Сережа продолжал сопеть, тогда полковник повернулся к рублевской Троице и трижды перекрестился.

– Все, нет времени, – Меркатов налил два стакана, - давай, на посошок.

– Простите, я не стану, – опустив голову, сказал Сергей, – разрешите идти?

– Ну, как знаешь, иди с Богом.

Меркатов сел на свою покрытую мягким ковром койку и принялся допивать спирт в одиночестве.

Через полтора часа бесшумно появился белобрысый сержант.

– Чего тебе, Штар?

– Простите, товарищ полковник, беженцы волнуются.

– Ну и пусть волнуются. Я бы на их месте тоже волновался.

– Нет, вы не поняли. Они увидели в окна, как ушел батальон. Нам паника ни к чему.

– Где они?

– Пока в вагонах, – зловеще проговорил Штар.

– Я пойду к ним.

– Мы с вами.

– Нет. Ни в коем случае. Я пойду один.

– Там полно всякого сброда. Мы даже не знаем, кто они. Вас могут убить.

– Хороший ты парень, Штар, а не знаешь простых вещей. Во всем мире не найти человека, способного убить свою последнюю надежду. Ждите меня здесь.

Меркатов шагнул в головной вагон и двинулся по проходу. Чутье не подвело его и на этот раз. Никогда незнакомые люди не смотрели на него с таким восторгом и восхищением, а он улыбался, излучая такое вселенское спокойствие, такую неоспоримую уверенность, что даже самые безнадежные пессимисты верили ему. Верили, что ждать осталось недолго, верили, что специально для них уже развернут временный палаточный городок, верили, что состав с нефтью будет совершать особый маневр, и после этого их вагоны прицепят к электровозу. Ему понимающе кивали и женщины в платочках, не знающие ни слова по-русски, и худощавые старцы в бараньих папахах, все богатство которых умещалось в карманах. Кто-то читал старенький, пожелтевший Коран на арабском языке. Но, чем сильнее нарастал восторг, тем быстрее терял Меркатов чувство своей абсолютной правоты.

Когда же в последнем вагоне мать паренька, больного астмой, бросилась ему в ноги и стала целовать его ботинки, он дрогнул и, отдав честь, вышел из вагона.

 

Штар постарался, и кубачинский кувшин был снова полон до краев. Но, вернувшись в купе, Меркатов не стал пить. Он сжимал в кулаке второй телефон и ждал, когда, наконец, зажужжит долгожданная вибрация.

– Полковник Меркатов на проводе, – устало ответил он на звонок.

– На каком проводе? Ты что, пьян?

– Никак нет.

– Батальон ушел?

– Так точно.

– Тогда действуй, полковник.

– Вот я и буду действовать. Сейчас отцеплю всю эту вашу чертову нефть и вывезу людей. Как вам такой вариант?

– Ты что, полковник, шутишь или страх потерял?

– Ты прав, я потерял свой страх еще в Афгане. Ты кого пугаешь, гнида? Я девятнадцать раз на караван ходил. Я духов замочил больше, чем ты телок в своей вонючей Москве перещупал.

– Остановись, полковник.

- А что ты мне сделаешь? Что вы все мне можете сделать? Штаны с лампасами не дадите, да подавитесь вы своими штанами. Все, я вывожу людей.

- Меркатов, сделай вдох-выдох. Сделал? А теперь послушай меня. Мы все понимаем. Ты давно и безупречно служишь. И давно заслужил награду.

– Да пошел ты со своими медальками…

– Я не о «медалях», а о «награде». Учи русский язык, в конце концов. Доставишь нефть – половина эшелона – твоя.

– Это как?

– Это по рыночной стоимости.

– Так ведь это бешеные…

– Вот и я о том. Переведем на твой счет сегодня же. И это только начало. Ты нам еще понадобишься, и не раз. Все. Действуй.

Меркатов подошел к зеркалу. Увидев собственные пьяные глаза, он тут же их закрыл. Снова тишина. Хоть бы кто выстрелил для приличия. В этой тишине он представил свою единственную дочь в красивой мантии и квадратной академической шапочке, потом в белом платье под аркой из белых цветов рядом с красивым, молодым и успешным мужчиной. Нет, она никогда не будет подавать салаты и пиво в ростовских кабаках. Меркатов открыл глаза. Из зеркала на него смотрел богатый человек. Тем временем состав тронулся.

 

По переполненным беженцами вагонам под грохот цистерн прокатилась волна радости. Полковник их не обманул.

– Мама, мы едем, – тихо сказал шестилетний мальчик, сидевший на коленях у матери. Он был в поезде впервые в жизни, а потому легко попался на обманный эффект обратного движения, когда увидел, как мимо поплыли цистерны.

– Едем, едем, – прошептала мать.

– Мама, а почему мы едем назад?

 

28 июня 2012 года.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.