http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Тропинка в прошлое Печать Email

Воспоминания Нуры Цутиевой

К публикации подготовила Тамара Чагаева

/Продолжение. Начало в №№ 8, 9, 2008г./

 

Я, моя сестра Хадижат и племянница Нона ехали в одном вагоне с семьей нашего дяди Муци, а прибыв в пункт назначения, мы все вместе поселились в одной квартире. Дядина семья нас всячески поддерживала. Из имевшегося у нас скудного запаса еды мы часть относили в больницу – для мамы. А так как в палату к ней не разрешали заходить, еду мы передавали через медсестер.

Меня очень беспокоило то, что нас так долго не пускают к матери. В моем воображении рисовались картины одна страшнее другой. Особенно страшно становилось ночью, когда я старалась заснуть, а сон не шел. В одну из таких ночей, когда от одолевавших меня тяжелых мыслей стало совсем невмоготу, я встала, быстро оделась и кинулась в больницу: мне казалось, что я в этот же вечер умру, если не увижу маму. Прибежав в больницу, я стала слезно умолять медсестру, дежурившую в ту ночь, пустить меня к матери. Та сжалилась,разрешила. Мама лежала на своей кровати такая одинокая, с таким кротким лицом, что слезы так и полились из моих глаз. Не знаю, как мне удалось взять себя в руки... Говорить мама не могла, только смотрела на меня и слушала. Иногда кивала головой в знак того, что понимает меня. А я торопилась передать ей главное: ей не надо ни о чем беспокоиться, у нас все хорошо. Мы определились с жильем и живем вместе с родственниками в общей квартире, а остальное образуется. Главное – чтобы она выздоровела.   Каждый день в шесть утра я уже стояла у окошка дежурной сестры, чтобы узнать о состоянии мамы. Утром 30 марта услышала страшные слова: “Она умерла. В четыре часа утра”.

Я стояла не в силах что-либо сказать, подумать, сделать... Мне что-то говорили, но я никого не слышала. Руки, ноги, голова – все стало ватным. Мне хотелось уйти от людей и зарыться в снег лицом. Чтобы он холодил, обжигал, чтобы он забрал из меня остатки тепла, чтобы я могла отправиться туда, где сейчас находилась моя мама...

Слез у меня не было. Они куда-то ушли, иссякли. Было такое впечатление, будто я сама тоже уже не жива. Жизнь сразу потеряла всякий смысл.

“Зачем жить дальше? Для чего?”

Я вышла из больницы и долго брела куда-то, не разбирая дороги. Помню, усилием воли заставила себя остановиться, произнесла слова молитвы. Я просила Всевышнего за маму, чтобы Он принял ее душу и простил ей грехи, если они у нее были, просила за всех нас - за себя, за сестру и племянницу, чтобы Он не оставил нас, чтобы дал силы жить дальше...

И обращаясь с молитвой к Аллаху, Милостливому и Милосердному, я почувствовала, как отчаяние и безысходность, сжимавшие мое сердце, не дававшие дышать, - отступают. Я поняла, что не имею права роптать, ведь практически в каждой чеченской семье – такое же горе, каждая кого-то хоронила. Сколько малолетних сирот осталось, порой обреченных на голодную смерть, сколько безутешных родителей, лишившихся своих детей...

Холод, голод и болезни косили сотнями... Люди не успевали хоронить своих близких. Это скорбная обязанность была к тому же трудновыполнимым делом: зимой в этих краях земля промерзает более чем на полметра... Спецпереселенцев хоронили только свои, власти им ничем  не помогали. Дядя Муци вместе с другими мужчинами хоронил трупы из морга, за которыми никто не явился. Просто некому было прийти – родственников уже не было в живых или они находились в больницах. Дядя Муци похоронил и нашу маму. Много лет спустя, когда мы уже вернулись на родину, он расскажет нам, что маму удалось похоронить только на третий день: могилу копали долго... Тогда он не решился сказать нам об этом, чтобы не усиливать наше горе.

Теперь старшей в семье была я... Привыкшая всю свою жизнь находиться под опекой мамы, я просто не знала, как жить дальше. Сама мысль о будущем казалась кощунственной: мама - там, в сырой земле, а я думаю о том, как жить дальше. Слезы не высыхали. Но я не могла себе позволить поддаться отчаянию и опустить руки, ведь теперь ответственность за сестренку и племянницу полностью лежала на мне. Девчонки ждали утешения. Они хотели, чтобы я им сказала слова надежды. Они эту надежду искали в моих глазах. Их глаза, обращенные на меня, молили об этом. Я не имела права сидеть сложа руки. Оставшиеся в живых должны были жить, жить во что бы то ни стало и вопреки всему. В самые тяжелые минуты я думала о том, как поступила бы на моем месте мама, какие слова поддержки нашла бы...И это помогало – я собирала все свои силы в кулак, не позволяя ни себе, ни девчонкам впасть в уныние.

А между тем жизнь, жизнь спецпереселенцев, полная боли, страданий и унижений, текла своим чередом...

Все мы, исключая лишь малых детей, должны были два раза в месяц являться в местную комендатуру для регистрации. Никто не имел права покинуть населенный пункт без разрешения коменданта. А между тем зачастую случалось так, что многие  оказывались разлучены со своими семьями, потому что в день депортации солдаты врывались в дома и выгоняли жителей, давая лишь полчаса на сборы, после чего их грузили в машины и увозили. Многие были схвачены вне дома и оказывались лишены возможности не только воссоединиться со своей семьей, но даже не имели понятия, что с их родными, живы ли они... Бывало и так, что члены одной семьи находились в соседних населенных пунктах, но не имели права видеться...

Лениногорск, куда нас привезли, был известен своими свинцовыми рудниками. На самых тяжелых участках производства работали мужчины, но потом туда же  стали посылать и женщин. Мне тоже пришлось отработать два месяца на перекидке руды в забое.  Все делалось ручным способом, лопатами. Как правило, на такие работы не посылали местных женщин, а отправляли нас, чеченок, как бы напоминая, что лучшей участи мы недостойны. Работала я на так называемом десятом “горизонте”, ниже был только один, одиннадцатый. В связи с тем что потребность в свинце в стране все время росла, норму добычи руды увеличивали каждую неделю. Рабочая смена длилась двенадцать часов. За смену приходилось перебрасывать десятки тонн руды. Это была каторжная работа, а платили за нее копейки. Здесь, в забое, я впервые поняла, насколько тяжел и опасен труд шахтеров. Работы велись на большой глубине, в ужасных условиях, в нарушение норм техники безопасности. После окончания смены забойщики поднимались на лифте до самого верхнего “горизонта”, а затем, преодолев два лестничных пролета, попадали в раздевалку. Я видела, как после смены они засыпали прямо на лестнице, в раздевалках, лежали в коридорах. И удивлялись вначале – как это люди могут спать прямо на полу? Но очень скоро поняла, что у них просто не оставалось сил, чтобы добраться до дома. Бывало, я сама еле плелась домой после отработанной смены. Приходила совершенно обессиленная и, не раздеваясь, падала на постель: дом наш был в часе ходьбы от рудника, и этот путь отнимал последние силы. О том, что местные власти пустят автобус по этому маршруту, не приходилось и мечтать.

Однако даже в таких тяжелых условиях нохчи не теряли чувства собственного достоинства, сохраняли свои вековые традиции, оставаясь такими же гордыми и  мужественными, как и их предки. Кроме того, они доказали, что могут учиться и осваивать новые профессии ничуть не хуже, а зачастую даже лучше, чем представители других национальностей.

День Великой Победы был поистине великим днем для всех, но мы, так называемые “враги народа”, уже самим фактом высылки были словно отсечены от всенародных торжеств. Словно и не было беспримерных подвигов, совершенных на фронтах Великой Отечественной войны нашими отцами, сыновьями и братьями. Это потом люди по крупицам будут восстанавливать правду. Узнавать, к примеру, о том, что более ста вайнахов были представлены к званию Героя Советского Союза, но получили награду лишь единицы. Долгие годы будет скрыта правда о героях-чеченцах, защитниках  Брестской крепости. Много было лжи и несправедливости...

В начале 1946 года я вышла замуж, переехала жить в Алма-Ату. Мой муж, Хасан Цутиев, был выходцем из состоятельной семьи. И Цутиевы, и родственники моего мужа по матери - Мациевы до прихода советской власти владели обширными землями, многочисленными лавками, магазинами. Еще в то время они имели возможность получить хорошее образование, накопили богатый опыт в коммерческих делах, что позволяло им  приумножать свое состояние. Имели вклады в банках Москвы и Петербурга. Представители этих двух фамилий пользовались большим авторитетом у местного купечества. Заслужили они его своей благотворительной деятельностью. Советская власть лишила и Цутиевых, и Мациевых, и многие другие состоятельные семьи всего, чем они владели. Люди были вынуждены покинуть собственные дома. Но никакая власть не смогла отнять у них другого - их человеческого достоинства, их трудолюбия и благородства. До выселения мой муж учился в Грозненском нефтяном институте. Но здесь, в ссылке, твои прошлые заслуги, твои знания, твоя профессия, какими бы значимыми они ни были, никакого веса не имели. О дальнейшей учебе не могло быть и речи. Поэтому мужу пришлось срочно осваивать профессию шофера. Так на всю жизнь он и остался шофером, хотя был широко образованным человеком, обладал хорошими математическими способностями. В тяжелые послевоенные годы ему пришлось работать водителем грузовых автомашин на дальних рейсах. Преодолевая бездорожье казахстанских степей, он порой сутками не имел возможности толком поесть, не говоря уже об отдыхе в пути. Так он заработал себе язвенную болезнь желудка. Сменить работу на более легкую, но менее оплачиваемую он не соглашался, потому что был единственным кормильцем в семье.

В Алма-Ате нам с большим трудом удалось построить небольшой саманный домик. Для этого пришлось взять ссуду на предприятии, где работал муж. На эти средства мы приобрели необходимый строительный материал – шифер, доски, окна и двери. Саман делали сами. Все строительные работы также пришлось выполнять самим, организовав при этом традиционные “белхи” (в те трудные годы людей очень выручала эта форма взаимопомощи). Строили мы свой домик целых четыре года. Стройка вытягивала последние гроши, приходилось экономить на всем: на еде, на одежде... Обуви у нас практически не было: с весны до поздней осени мы в основном ходили босиком, а зимой могли позволить себе только резиновые галоши. Когда строительство закончилось, у нас уже было двое детей: дочь Сима и сын Руслан. Наконец мы вселились в новый дом. Вся наша мебель состояла из нескольких кушеток, пары столов и нескольких табуреток. Но все это было наше, и можно было не переживать о том, что нас выселят, как это случалось, когда мы на протяжении многих лет снимали жилье.

Осенью 1951 года нам пришлось продать дом и переехать в Джамбул, где проживали родители мужа. Связано это было с ухудшением состояния здоровья свекра, у которого было воспаление легких в тяжелой форме. Скоро и на новом месте жизнь начала входить в привычную колею: муж работал, я занималась домашним хозяйством. В 1954 году в школу пошла наша старшая дочь Сима, а через два года - и сын Руслан. Я, как умела, старалась привить им любовь к учебе: рассказывала о своих школьных годах, особо стараясь подчеркнуть ту тягу к знаниям, которую испытывали мои сверстники, многие из которых были лишены возможности получить хорошее образование. По вечерам читала и рассказывала народные сказки – чеченские и русские. Думаю, мои старания не пропали даром: наши малыши с удовольствием ходили в школу, хорошо учились, за что их не раз отмечали на школьных собраниях. Чувство гордости переполняло меня, когда учителя начинали хвалить Руслана и Симу - любой родитель меня поймет. Моя свекровь всегда хвалила меня за внимание к детям, и слова одобрения из ее уст были для меня высшей похвалой. Правда, некоторые мои соседки считали, что я слишком много времени посвящаю детям: мол, и так вырастут. И тогда, и сейчас считаю, что детям нужно уделять как можно больше внимания, каждый день проживать их жизнь вместе с ними. Не перестаю благодарить Всевышнего за то, что дал мне силы и здоровье, столь необходимые для того, чтобы воспитать и поставить на ног наших детей.

Дети с самого раннего детства внимательно наблюдают за всеми действиями родителей: их речью, их отношением друг к другу, к родственникам, к соседям... Они очень чувствительны к несправедливости, и потому, если родители хотят заслужить их уважение, они должны быть честны во всем. И еще: очень важно приучить старших детей заботиться о младших, прививать им чувство ответственности за них, в то же время приучая младших слушаться старших своих братьев и сестер.

9 января 1957 года было принято Постановление Верховного Совета СССР о восстановлении Чечено-Ингушской АССР. Вайнахи ликовали − мы вновь обрели родину! Люди за бесценок продавали дома, скот - все, что сумели нажить нечеловеческим трудом за 13 лет высылки. Брали лишь самое необходимое, сутками ночевали на вокзалах  в ожидании вагонов. Грела одна мысль – домой! Мы вернулись в октябре 1958-го. У нас к тому времени было уже пятеро детей: Сима, ученица четвертого класса, второклассник Руслан, Зина и Асланбек – дошкольники, и самый младший сын Султан трех с половиной месяцев. С нами вместе ехали моя свекровь и деверь со своей семьей. Свекор, все эти годы очень тосковавший по родине, так и не дождался этого дня: после продолжительной болезни он скончался в феврале 1953 года. Похоронили мы его в Джамбуле.

Ехали пять суток в плацкартном вагоне. Дорога не была легкой: у нас были малолетние дети, которых надо было кормить, обстирывать, как-то находить способ просушивать выстиранное... Наконец мы добрались до родных мест. С приближением к Грозному и дети, и взрослые прильнули к окнам вагона, сгорая от нетерпения увидеть родную землю, повидаться с родственниками, которые выехали из Казахстана раньше нас. Однако вскоре мы поняли, что немалые трудности ждут нас и на родине. Нашему возвращению отнюдь не были рады ни местные власти, ни те, кого поселили в наших домах. Свое жилье чеченцы в лучшем случае могли выкупить, причем за большие деньги, но мало кто из них мог себе это позволить. Нам сообщили, что квартиру в Грозном нам не вернут. Обеспечивать нас другим жильем тоже никто не собирался. Пришлось поселиться в селе Шали, в пустующем заброшенном доме. Так и прожили несколько лет, борясь с ветхостью дома и гуляющими в нем сквозняками. Зимой приходилось топить круглые сутки, чтобы хоть как-то спастись от холода.

Через три года нам удалось переселиться в маленькую двухкомнатную государственную квартиру. Устроиться на работу было невероятно сложно, а те средства, что остались после дорожных расходов, уже закончились. К счастью, вскоре муж  получил работу, правда, низкооплачиваемую, но выбирать не приходилось. В июле 1959 года я написала заявление в Шалинский районный отдел образования в надежде устроиться на работу учительницей начальных классов в школе, где обучались мои старшие дети. Заявление у меня приняли, но вскоре заврайоно предложил мне должность заведующей детским садом. Правда, сразу предупредил, что учреждение находится в плачевном состоянии и в настоящее время не функционирует: здание нуждается в капитальном ремонте, катастрофически не хватает мебели, постельных  принадлежностей, кухонной утвари. Обещал помочь средствами и транспортом. Сказал также о том, что в дальнейшем мне необходимо будет поступить на заочное отделение Грозненского педучилища. Я согласилась. Своих дошкольников к тому времени я определила в ближайший действующий детский сад, а самого младшего, Султана, удалось устроить в ясли.

Первого августа 1959 года мне вручили приказ о моем назначении на должность заведующей Шалинским детским садом №2. Придя на место работы, я поняла, что детского сада на самом деле и нет – одно название.  Ограда вокруг территории учреждения была разрушена, и во дворе, словно на поле, паслись коровы. Огляделась вокруг, пытаясь обнаружить навес для дров. Его не было, как не было ни самих дров, ни угля, а газа в селе в то время не было и в помине. «Коллектив» детсада состоял всего лишь из трех человек. Бывшая заведующая, студентка заочного отделения Грозненского пединститута, с легкостью сняла с себя груз «неинтересной и ненужной ей работы» – именно эти слова девушка произнесла, покидая здание детского сада. Посоветовавшись со своим руководством, я собрала бригаду плотников (в те годы в селах не было ремонтных организаций), а работницы детского сада согласились выступить в роли штукатуров и маляров, тем более что опыт в этом деле у них имелся.  Обеспечив ремонтников необходимым материалом, я решила, не теряя времени, приобрести недостающий инвентарь, посуду, игрушки, детскую литературу и много других мелочей, которые необходимы для полноценной работы детского сада. Бывая в Грозном, я часто посещала методический кабинет Министерства просвещения республики, беседовала с его сотрудниками. Они прекрасно понимали мои трудности и направляли меня в лучшие детсады города, где я могла получить консультацию у опытных заведующих. Так я начала понемногу овладевать премудростями своей профессии. Через два месяца ремонт был закончен. Мы привели в порядок все помещения, полностью отремонтировали оборудование для игр и занятий, восстановили ограду вокруг территории детского сада, побелили деревья.

Мы также решили еще одну важную задачу: завезли топливо − дрова и уголь. А склад наш был забит продуктами. И лица моих сотрудниц светились от радости. Они не уставали повторять: «Теперь у нас будет настоящий детский сад!» В нас поверили и родители. Даже те из них, кто давно перестал приводить своих детей в сад, увидев итоги нашей работы, снова потянулись к нам. Желающих оказалось слишком много, а мест у нас, к сожалению, было всего двадцать пять. Первое время я часто пропадала на кухне, помогая нашему повару: надо было разнообразить меню. При этом мы добивались того, чтобы качеством блюд оставались довольны и дети, и их родители. И не только они: районная санитарная служба – самые строгие наши судьи – систематически инспектировала все дошкольные учреждения, в том числе и наш детский сад. И, как правило, они не только давали хорошую оценку нашей работе, но и зачастую ставили нас в пример другим. Средняя школа, находившаяся недалеко от нас, подарила нам пианино. Было оно, правду сказать, старое, расстроенное, но это было настоящее пианино! Мы тут же пригласили из города мастера, он его отладил, настроил, и пианино зазвучало как новое. Оставалось найти для детсада музыкального руководителя. Нам посоветовали обратиться к одной женщине, которая имела прекрасное музыкальное образование, но сейчас находилась на пенсии. Мы встретились с ней, и она с радостью приняла наше предложение. Эта сотрудница оказалась для нас настоящей находкой: она не только прекрасно играла на пианино, но и замечательно рисовала, обладала прирожденным педагогическим талантом. Очень скоро ее полюбили и дети, и взрослые.   Вообще, надо отметить, что с коллегами мне повезло: стоило мне только высказать какую-то свою новую задумку, идею, как они тут же ее подхватывали. Инициатива обрастала новыми деталями и становилась нашим общим делом. Воспитатели умели заразить своим энтузиазмом детей, и шум веселых игр и звонкий детский смех смолкали в нашем саду разве что только в тихий час. В нашем детском саду всегда звучала музыка, песенный репертуар постоянно пополнялся. Утренники - с песнями, танцами, с чтением стихов - мы проводили не только по праздникам, но и просто так - чтобы порадовать детей и их родителей. С каждым разом наши мероприятия становились все более содержательными и интересными. Но самым любимым праздником для детей оставался Новый год. К нему мы готовились долго и как-то по-особому воодушевленно: ставили большую елку, все вместе ее наряжали, придумывали различные игры и конкурсы. На роль Деда Мороза, как правило, приглашали старшеклассника из соседней школы. Ну и конечно, для всех воспитанников нашего сада готовили  новогодние подарки. Заведующий районо, побывав на одном из наших новогодних утренников в качестве гостя, признался, что даже не подозревал, что в таком отдаленном от центра детском учреждении можно так интересно и содержательно проводить детский праздник.

О работе нашего сада, о детях, о своих коллегах, мне кажется, я могла бы рассказывать бесконечно, но боюсь утомить читателя…

Вскоре в Министерстве просвещения республики предложили мне поступить на дошкольное отделение Грозненского педучилища. Для этого надо было знать программу средней школы. К счастью, в одной из средних школ Шали открылся заочный десятый класс для взрослых, куда меня зачислили первого сентября 1959 года. Теперь мне предстояло вспомнить свои знания за восьмой и девятый классы, которые я получила в планово-экономическом техникуме еще до выселения, и дальше с помощью преподавателей одолеть программу средней школы. В школе я получала задания по всем основным предметам и целенаправленно занималась каждый день. Каждую свободную минуту я посвящала учебе: на работе, дома, в очереди к врачу, в приемной у начальства… Часто занималась поздно ночью: уложив детей спать, переделав все домашние дела, садилась за учебники.  Учителя всегда шли мне навстречу: принимали зачеты во внеурочное время. Они удивлялись моему упорству и желанию учиться. В конце учебного года заочники – всего нас было десять человек - сдавали экзамены вместе с учащимися десятых классов. Экзамены я сдала на четверки, а по истории даже получила пятерку.

Осенью 1960 года, успешно сдав вступительные экзамены, я поступила на дошкольное отделение Грозненского педучилища. Началась напряженная учеба. Конечно, мне, матери пятерых детей, было нелегко совмещать занятия с семейными заботами, с работой. Даже не знаю, как бы я справилась со всем этим, если бы не моя свекровь, которая все эти годы поддерживала меня и словом, и делом, смотрела за детьми, когда я бывала на занятиях или на работе. Я приложила немало усилий, чтобы получить педагогическое образование, и оно того стоило. Я многое узнала, многому научилась, и впоследствии эти знания помогали мне и в работе, и в воспитании наших детей, а потом и внуков. Окончила я учебу в 1963 году, и наградой за мое упорство стал диплом, в котором стояли одни пятерки. Не без гордости хочу отметить, что это был единственный диплом с отличием в нашей группе, состоящей из тридцати человек. Директор училища и преподаватели тепло поздравили меня и посоветовали поступить в педагогический институт. Мне и самой этого очень хотелось, но продолжить учебу я не имела возможности: дети росли, учились и все больше требовали к себе внимания.

В том же 1963 году меня делегировали в Москву, на Всесоюзную конференцию работников дошкольных учреждений. Конференция была посвящена эстетическому воспитанию детей. Поездка в Москву (а до этого мне не приходилось бывать в столице) – уже событие, а тем более - участие во Всесоюзной конференции. Я до сих пор с волнением вспоминаю те дни… Мне было интересно всё – и выступления участников конференции, и беседы с коллегами, все их рекомендации. Тогда же нам удалось посетить один из лучших детских садов Москвы. Возвращалась домой с солидным багажом новых идей и рекомендованной нам для работы литературой. В 1963 же году осуществилась заветная мечта всего нашего коллектива: после долгих хлопот нам удалось добиться выделения для нашего детского сада нового здания − просторного, светлого, удобного. Сделано это было при помощи сотрудников отдела дошкольного воспитания Министерства просвещения республики. Это был настоящий подарок для всех нас: воспитателей, детей и их родителей. Хочу отметить, что вайнахские дети, поступившие к нам в детский сад, русского языка не знали совсем. У нас они обучались русскому языку, счету и всему тому, что позволило бы им вступить в школьную жизнь более подготовленными. В феврале 1964-го муж устроился на работу в Грозном и наша семья переехала в город. Детский сад в Шали я передала новой заведующей. Меня же назначили заведующей детским садом №74, который располагался в поселке Калинина. В этом же поселке, на съемной квартире, поселилась и наша семья. В Министерстве просвещения мне вручили приказ о моем назначении, и вместе с членами приемной комиссии я отправилась на новое место работы. В документах значилось, что это новый детский сад, что расположен он в двухэтажном здании, открыт в мае 1962 года. Штат работников - двадцать восемь человек. Детей - четыре группы. Все эти сведения позволяли надеяться, как тогда казалось, на то, что меня ждет нормально функционирующее учреждение. Однако надеждам моим не суждено было сбыться. Когда я увидела, в каком состоянии находится детский сад, я была просто шокирована: зданию, которое введено в эксплуатацию всего два года назад, уже требовался капитальный ремонт. Часть мягкого инвентаря разворована, а часть подлежит списанию. Заключение горсанэпидемстанции гласило: детей в данном учреждении содержать нельзя. Мне доводилось бывать во многих детских садах города, но такого запущенного я не видела. Я поняла, что работы здесь - непочатый край. И сложность состояла не только в решении проблем, связанных с материальной стороной дела. До меня в этом учреждении уже дважды менялось руководство, причем обе заведующие, как ни странно, имели солидный стаж работы. Халатным отношением к своим обязанностям они заразили и коллектив, и в этом на начальном этапе я видела для себя главную проблему. Но к трудностям мне было не привыкать, и я принялась за работу.

В течение месяца была подготовлена соответствующая  документация, и в конце марта детский сад был закрыт на капитальный ремонт. К счастью, к тому времени у меня уже был необходимый опыт, приобретенный на прежнем месте работы. Как всегда, большую часть времени и сил приходилось тратить на то, чтобы обивать чиновничьи пороги, выбивая денежные средства, строительные материалы, транспорт... С первого апреля одна из ремонтных организаций города, с которой удалось заключить шефский договор, приступила к работе. Сотрудницы садика также принимали в ней участие: переносили мебель, наводили порядок во дворе, убирали помещения после ремонта, сами и белили - в соответствующий функциональному назначению комнаты цвет - помещения, кое-где приходилось и штукатурить. Особое внимание уделили обустройству двора. В первую очередь отремонтировали летние навесы, привели в порядок оборудование для занятий физической культурой. А любимое место малышей – ящики с песком – были устроены таким образом, чтобы детям было удобно играть и строить свои замки из песка. Особой нашей гордостью стал отремонтированный бассейн. В нем дети в жаркую пору могли плескаться и резвиться в полное свое удовольствие... Долго перечислять все, чем нам пришлось заниматься, чтобы привести садик в надлежащее состояние - не было элементарного, начиная от инвентаря и игрушек и кончая элементарной методической литературой...  25 июня детский сад был открыт. Это был настоящий праздник и для детей, и для их родителей, и, конечно, для нас, сотрудников...

Работа на новом месте требовала много сил и времени. Но я, разумеется, ни на один день не забывала о своей ответственности за воспитание наших детей. Благо они с раннего возраста были приучены к тому, чтобы вовремя выполнять домашние задания, быть опрятными, внимательными друг к другу.

Наши дети всегда были в курсе моих дел на работе. И мне всегда хотелось поделиться с ними своими планами, а иногда даже посоветоваться. Мы вместе радовались и их успехам в школе, и моим достижениям на профессиональном поприще. Младшенькие, даже будучи уже школьниками, с удовольствием посещали праздничные утренники в моем детском саду, они обожали игры с нашими дошкольниками (в те годы в детских садах было принято приглашать школьников для игр с детьми). Сима, старшая дочь, в 1965 году с отличием окончила школу-интернат для горянок в Грозном. И сейчас, спустя много лет, я всегда добрым словом вспоминаю педагогический коллектив этой школы. Благодаря профессионализму учителей, их чуткости и терпению, девочки получали здесь глубокие, основательные знания по всем общеобразовательным дисциплинам, что служило им хорошей базой для поступления в высшие учебные заведения. И это при том, что основной контингент воспитанниц был из сельских районов. В 1965 году Сима поступила в Астраханский медицинский институт. Через год среднюю школу окончил и старший сын Руслан. Оценки в его аттестате, как и у Симы, были безупречными.  В том же году, успешно выдержав большой конкурс, Руслан поступил в Грозненский нефтяной институт. Остальные дети продолжали учебу в школе.

 

/Продолжение следует./

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.