http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Воспоминания об отце Печать Email

Машар Айдамирова

/Адаптированный журнальный вариант/

 

Детство есть та великая пора жизни,

когда закладывается основание

всему будущему нравственному в человеке.

Н.В. Шелгунов

 

СВОБОДА…  СВОБОДА?  СВОБОДА!!!

Стремительно вырвавшись из подземных теснин, победно ликуя, с рокочущей радостью, река с горных вершин неудержимо устремляется вниз. Не сбавляя темпа, с той же неуемной энергией, она вырывается на равнину, сметая все на своем пути. Никто и ничто не сможет помешать ей в достижении намеченной цели – достичь Великих Вод. Конечно, порою тяжко и даже больно, приходится отвоевывать пути продвижения, вступать в неравный бой с препятствиями, ломать сопротивление не менее упрямых и могучих заслонов природы, но жгучее стремление к победе придает речным скакунам неземную силу и воодушевление.

Вот она, свобода! Долгожданная, головокружительная, пьянящая, сладкая! Как бы ни старалась летняя жара рассеять Яссу влажной испариной, уморить смертельной жаждой, как бы ни пыталась зимняя стужа превратить речную ленту в ледяной шлейф – им не удастся остановить ее необузданный бег. Она не имеет права сдаваться, и не только ради себя, но и ради тех меньших братьев и сестер, что присоединяются к ней на пути к бессмертной свободе. Это ее священный долг – довести их до морских просторов.

Такова судьба свободолюбивой горной реки Ясса.

Великая, завидная судьба! Судьба героя!

Щедрая Ясса! Да, она бесконечно щедра, что питает и освежает своей прохладой прибрежные леса и лужайки. По могучим стволам деревьев и хрупким стебелькам растений она вновь и вновь тянется к солнечному свету.  У ее истоков утоляют жажду все страждущие. Сколько раз она впитывала в себя их горестные слезы, тоску, и обиды. Ее воды успокаивали, наделяли волшебной силой, одаривали верой и надеждой в завтрашний день. Ясса умела молча наблюдать, выслушать и так же молча говорить и говорить. О, сколько она может поведать тому, кто умеет прочувствовать дыхание ее течений, услышать ее журчащий говор, такой похожий на человеческий, с той лишь разницей, что она не умеет лгать и лукавить. Что могут рассказать эти серые камни и гранитные утесы, в немом почтении склонившиеся перед ее прозрачной чистотой? Всего лишь то, что может видеть любой слепой зрячий… А она несет всю правду истины из вековых глубин. Надо только вслушаться  внимательно, открыть второе зрение, слух, данные тебе Всевышним, соприкоснуться душой с душами ушедших, терпеливо напоминающих о себе вот этими неподражаемыми звуками речной симфонии. Как это делает мальчик лет десяти, худощавый и болезненный на вид, в глазах которого не по годам затаились грусть и печаль. И это совсем не врожденное, а самое что ни на есть наживное. Только здесь, у берегов родной Яссы, он может быть самим собой, и душу излить, и выплакаться совсем не по-детски. Ясса все поймет. Как же иначе? Ведь сколько раз он оказывался в смертельной опасности, кубарем скатывался со скользких скалистых утесов, падал в ее глубокие воды, а она бережно несла неугомонного мальчугана к суше. Сколько раз мальчик и река по-дружески перешептывались, вверяя друг другу свои самые сокровенные тайны. А кому еще он может доверять свои недетские мысли, обиды, мечты? Вот если бы отец был рядом! Он бы его понял, снял бы весь этот непосильный груз, который жизнь слишком рано взвалила на его худенькие плечи. Лишь смутные воспоминания остались о нем. Помнится, однажды, зимним вечером, к ним зашел их родственник, известный богослов, всеми уважаемый мулла Беталгери. Шел 1933 год. Годом раньше Ножай-Юртовский район был охвачен всеобщим восстанием против принудительной коллективизации под предводительством Моцы Солтамурадова. За волнением последовали массовые репрессии, особенно досталось духовенству. Беталгери закрыл несколько медресе, где обучались азам ислама местные дети, и теперь занимался ремонтом часов. Мальчик играл только что подаренным ему дядей корпусом испорченных часов и краешком уха прислушивался к разговору взрослых. Он тогда почти ничего не понимал, как, впрочем, и сейчас, но одно было ясно, что очень многих людей арестовывают и непонятно куда отсылают. И Тута, так они звали своего отца, чем-то сильно обеспокоен.

- Тута, - обратился он к отцу, - а почему вас не забирают?

Взрослые, переглянувшись, невесело засмеялись.

- И до нас тоже доберутся…

Это случилось через два месяца, с тех пор ни слуху, ни духу о них.

Мальчик тяжело вздохнул от нахлынувших воспоминаний. Как же им туго пришлось в те времена. Особенно матери, Яхарг, и сестрам – Зайнаби и Белиже. Одно за другим несчастья преследовали их семью – умерли дети-двойняшки, старшего брата арестовали по какой-то недостаче колхозной кукурузы, сослали в Сибирь. Спустя месяц после замужества, внезапно умерла Зайнаби, душа их семьи. Смерть дочери окончательно свалила бедную мать. Помнится, как однажды в студеный морозный день, он, худощавый, болезненный, слабый мальчуган, вместе с матерью пошел в лес за дровами. После долгих мучений, они, наконец, преодолев крутой подъем, спотыкаясь и падая под тяжестью холодной деревянной ноши, спускались на равнину. Яхарг упала и больно ушибла колено, она охнула и, глухо застонав… заплакала навзрыд. Абузар никогда не видел мать плачущей, она была сильной женщиной и никогда, никому, даже детям, не показывала своего отчаяния. Яхарг рыдала, но не от физической боли. Нет. Она рыдала от внутренней боли, слишком долго она держала в себе все муки и лишения, выпавшие на ее женскую долю – ссылка мужа и сына, смерть дочери, каждодневное выживание, полуголодная, беспросветная жизнь. Окончательно сломленная невзгодами, горем, она сдалась, и этот отчаянный крик души расколол холодную зимнюю стужу, рассыпал на мелкие куски эту ледяную тишину, объятую безжалостным колючим ветром.

И первый раз в жизни маленький Абузар испугался по-настоящему, его обуял непонятный страх, сознание того, что чему-то пришел конец и наступает начало какой-то неизбежно страшной, неотвратимой беды. И, самое ужасное, он остается с этой бедой один на один, еще такой маленький, беспомощный. Понимал, что должен как-то успокоить несчастную мать, подбодрить ее, хотя бы своим присутствием. Но вместо этого… заревел, вторя плачу матери. Плакал от страха, от жалости к бедной матери, от своего бессилия чем-то помочь ей.

Тогда, эта отчаянная боль и слезы матери заставили его повзрослеть, открылось второе зрение, второе дыхание. Мать уже не встает с постели, мальчик не в силах смотреть, как она тает на глазах. Теперь единственным убежищем от мрачных мыслей, серого бытия осталось это место у берега быстротечной, как сама жизнь, реки Яссы.

- Абузар!

Мальчик недовольно нахмурил брови, его одиночество прервали, он никого не хотел ни слышать, тем более видеть. Но то, что он услышал, заставило его оцепенеть от  неожиданности.

- Абузар, – его друг, двоюродный брат Ахъяд, запыхался от быстрого бега и нетерпения сообщить ошеломляющую новость, - твой отец… твой отец…

- Ну? – не выдержал он, чувствуя, как подкашиваются ноги от предчувствия недоброго. Ведь он уже давно сделал для себя вывод, что единственный способ быть счастливым – это любить страдания. – Говори же скорее, что произошло? Что?

- Твой отец… он… вернулся! – наконец-то выдохнул курьер.

Голова пошла кругом. Неужели это произошло? Он давно уже потерял надежду увидеть отца, готовил себя к жизни без главной опоры – отцовской заботы. Тяжелая болезнь матери еще больше сдавила, лишала последней надежды на будущее. Абузар сначала весь съежился от потрясшей его новости. Страх, что это может быть всего лишь недоразумением, ошибкой его  юного друга, сковал его изможденную душу.

- Ты не ошибся, может, это кто-то другой вернулся? – с тоскливой мольбой рванулся он к нему.

- Да как ты можешь… я же не маленький… - Ахъяд обиженно шмыгнул носом. – Не может же мой отец не узнать своего брата. Целое село пришло его поздравить с возвращением… Тебя обыскались, но я догадался, где ты… Ну, так ты идешь?

Он не пошел, он полетел, не чуя под ногами земли.

Абузар нашел его не сразу, еле протиснулся к нему через толпу родственников и односельчан. Он представлял отца человеком нартовского телосложения, с громовым голосом, жгучим, проницательным взглядом. А он вон какой! Худощавый, стройный, голос тихий, проникновенный. А глаза? Сын не может поймать отцовский взгляд, все его обступили, обнимают, он поворачивается ко всем, лишь слышно, как он радостно, и в то же время смущенно отвечает на приветствия обступивших его плотным кольцом людей.  Абузар последовал за отцом, вошедшим в маленькую комнатку, чтобы помолиться. Тот вопросительно взглянул на мальчугана, пристально наблюдавшего за ним.

- Это твой младший сын… Абузар! - пояснил дядя Халим и тихо вышел, оставив их наедине.

Их взгляды встретились.

Родные глаза, с такой же небесной синевой... Оба, отец и сын, как будто прочли в глазах друг друга все пережитое. Сын увидел в уставших глазах еще незнакомого отца столько боли и муки, что его маленькое сердце чуть не разорвалось от жалости. А в глазах сына Абдул-Хаким узнал всю правду о жизни своей семьи в свое долгое вынужденное отсутствие.

В глазах обоих - отца и сына – засверкали слезы.

- Мой несчастный сын!

Лишь много лет спустя, столкнувшись с первыми трудностями в своей неравной борьбе за правду и справедливость, Абузар понял весь смысл отцовских слов, пронизанных любовью и болью. Умудренный жизнью отец как будто прочел судьбу своего сына, в его голосе проскользнули нотки невыразимой жалости к этому худощавому созданию и, одновременно, отцовская гордость за него.

Абузар, как раненый птенец, упал в объятия отца, вдыхая  этот непривычный, но до боли родной отцовский запах . Он забыл обо всем пережитом, прошлое осталось позади, осиротевшая душа наполнилась теплом.

Абдул-Хаким ласково отстранил сына, погладил по голове.

- Я пойду к твоей матери, а ты иди, мы еще успеем поговорить с тобой.

- Мама… очень… больна... - сын задыхался от охватившего его волнения.

- Знаю… Успокойся, она выздоровеет, ведь я теперь буду рядом… Иди, но сначала вытри слезы… А то нас с тобой люди засмеют…

Смерть дочери тяжело сказалась на здоровье матери. Она так и не оправилась от этой утраты, в феврале 1941 года она слегла и больше не встала. Ровно через месяц вернулся из ссылки Абдул-Хаким и предстал у изголовья умирающей жены. Яхарг с трудом открыла глаза и еле слышно проговорила:

- Долгих восемь лет, без тебя, я с трудом выходила детей … теперь оставляю их на твоем попечении, – это были последние слова, произнесенные ею. После этого она в беспамятстве провела еще два дня и умерла  на рассвете 8 марта.

Абузар никогда не видел родителей вместе. И эта встреча оставила в душе впечатлительного мальчика глубокую рану: отец сидел у смертного одра умирающей матери и читал Ясин.

Абузар был безутешен. Да что же это такое? Не успел он обрести отца, как потерял мать!

После похорон все разошлись по своим домам, отец и сын остались вдвоем в пустом доме. Абдул-Хаким еще больше осунулся после смерти жены, стал замкнутым. Сын, несмотря на свои неполные десять лет, прекрасно понимал состояние отца и потому вел себя сдержанно, терпеливо сносил отчужденность и молчаливость родителя. Отец и сын не знали друг друга, ведь восемь лет разлуки – слишком долгий срок, тем более Абузар тогда был слишком мал и почти не знал отцовской привязанности.

Мальчик долго ворочался в постели, тяжелые мысли мешали заснуть. За стеной тоже не спали, слышно было, как отец беспокойно расхаживает по комнате, затем все стихло и наступила такая тишина, что он чуть не задохнулся от ее беспросветной тяжести. И вдруг, раздвигая эту тяжелую завесу тоскливого одиночества, по ночному течению поплыл завораживающий напев назмы. Абузар не понимал смысла слов, они звучали на арабском языке, но сама мелодия и само исполнение выворачивали его детскую душу наизнанку, выжимая всю боль нелегкой жизни горькими слезами.

Он не выдержал, подошел к двери, тихонько ее приоткрыл – Абдул-Хаким сидел на деревянном топчане и, тихо раскачиваясь, проникновенным голосом пел назму.

- Что, не спится? – отец заметил его.

- Нет, - смутился Абузар.

- Садись рядом.

Мальчик бросил любопытный взгляд на толстую тетрадь, что лежала на коленях отца - в ней были какие-то записи.

- Это хронология истории нашего народа, - пояснил Абдул-Хаким.

- Как это?

- Я зафиксировал даты важнейших событий – войны, имена военных руководителей, когда и где происходили великие бои и сражения, жизнь и смерть известных богословов, эвлиев. Также времена стихийных бедствий, природных катаклизмов. Про твоих знаменитых предков… по седьмое колено…

- Я о них ничего не слышал.

- Ну, так слушай. Основоположник нашего тейпа, Ала, спустился с гор - родины наших праотцов - Нашха и обосновался в селении, что носит теперь его имя, - Алерой. У него было четверо сыновей – Устарш, Кушу, Куту, Янгашар. Скрываясь от кровной мести, Кушу пришлось спуститься с гор на равнину. От него пошла самая крупная ветка тейпы аларой – кушбухой. Наши предки во все времена были состоятельными людьми. Среди них было очень много известных воинов, именитых алимов. В памяти сохранилась имя самого дальнего предка – Нитти, дальше идут имена по седьмое колено – Али – Амир – Умар – Виани – Бака – Айдамар-Хаджи.

Нитти дружил с кабардинским князем Кахармой. Князь приютил своего друга, скрывавшегося от кровников, но вскоре тому пришлось вернуться на родину из-за начавшейся войны с Россией. Это были времена Ермолова… В одном из боев погибли двое его сыновей – близнецы. Старый Нитти отправился на войну, чтобы отомстить за них, и тоже был убит...  Абдул-Хаким увлеченно рассказывал любознательному сыну историю их предков. Абузар слушал, затаив дыхание, для него впервые открывались двери в прошлое, о котором он даже и не подозревал, но где-то подсознательно чувствовал. Бунтарская кровь предков иногда давала о себе знать, но он не умел прислушиваться к ее зову, найти истоки. Вот что пыталась донести до его разума великая, щедрая Ясса! Вот почему орлиный полет будоражил его сущность, заставляя карабкаться по гранитным утесам, будто в его орлином гнезде спрятан дух свободы и сокрыта тайна гор. Вот за чьими голосами – голосами предков – он следовал по горным ущельям, они, перекликаясь с его детским криком, заводили в глубокие пещеры и заставляли дрожать от охватившего непонятного волнения.

- Солтангери, что к нам так часто приходит, очень непростой судьбы человек, - рассказывал дальше Абдул-Хаким. – Он правнук нашего знаменитого предка Нитти. Его дядя, Али и отец, Солтха, участвовали в восстании под руководством Алибека-Хаджи в 1877 году. Али был убит во время разведки. Отца сослали в Сибирь. У них была сестра – Ханна. За два года до пленения Шамиля она, переодевшись мужчиной, пробралась в зиндан, освободила своего брата Солтху из плена жестокого имама. Выбравшись на волю, она не смогла снять с него кандалы и, взвалив брата на спину, добралась с тяжелой ношей до леса Аккин-Дук. Подались в абреки, и скрывались от мести беспощадного имама до тех пор, пока тот не сдался своим врагам…

- А Солтангери... где он потерял свою руку? – сыну нестерпимо интересно все...

- У Солтангери своя история, - слегка кашлянув, продолжал отец.- Ему было пятнадцать лет, когда он вместе с другими мухаджирами оказался в Турции. Он горел желанием выучиться на военного, настойчиво просил принять его на учебу.  Один турецкий офицер не выдержав, ударил назойливого чеченца, а тот в ответ ударил его кинжалом. Его тут же посадили в тюрьму. Но Баталш-Хаджи за огромный выкуп освободил его и вернул домой…

- А Баталш-Хаджи, кто он такой?

- Он был моим родным дядей - преданный боевой соратник имама Шамиля, ровно двадцать лет он участвовал во всех его сражениях и остался с ним до конца. Он умер десять лет назад в возрасте ста тридцати лет… А Солтангери активно участвовал в гражданской войне, вместе с Асланбеком Шериповым. Кстати, ты слышал о нем?

- О Шерипове? Конечно, слышал, в школе нам очень много рассказывают о его подвигах, - с гордостью поделился своими знаниями сын.

- Это хорошо, о таких сыновьях чеченского народа надо помнить всегда… Так вот, во время боя Асланбек получил смертельную рану и умер на руках нашего Солтангери.

- Правда? – ахнул Абузар. – А я и не знал…

- Это и понятно, он не любит говорить о себе… Потом Солтангери принимал деятельное участие в одном из партизанских отрядов милиции и при задержании опасного бандита получил огнестрельное ранение, отчего лишился руки…

Они всю ночь проговорили и совсем не заметили, как пролетело время, пока первые петухи не возвестили о наступавшем рассвете.

 

Все было бы хорошо, если бы в один прекрасный день к ним домой не заявился кузнец Бере. Год назад Абузар тайком проник в его мастерскую и украл комплект инструментов. Один из них он обменял на самодельный пистолет, о котором так долго мечтал, и, видимо, по этим следам добрались до виновника.

- Абузар!

По голосу отца мальчик сразу догадался, в чем дело, от страха и стыда задрожали коленки.

- Вай! – как можно бодрее отозвался он.

- Подойди сюда!

Добряк Бере, заметив растерянность мальчугана, пожалел его.

- Абузар, год назад у меня из мастерской пропали кое-какие инструменты, самые необходимые в моей работе. Я слышал, что какими-то путям они оказались у тебя… Нет, нет, мне и в голову не пришло, что ты мог их украсть, - доброжелательно добавил он, - но если они действительно у тебя и ты вернешь их мне, я буду  очень признателен…

Абдул-Хаким сурово взглянул на сына. Сердце Абузара екнуло.

- Инструменты у тебя?

- Да, - еле слышно ответил тот.

- Как они у тебя оказались?

Мальчик потупил взор.

- Ну, не будем об этом, - тут же примирительно вмешался Бере. – Самое главное - я получу то, что потерял …

Кузнец ушел.

- Ты совершил кражу?

- Я больше не буду!

- Меня долго не было дома, и ты рос без моего надзора. Что было, то было. Но в будущем я такое прощать не стану. Красть - большой грех и позор… - Голос отца звучал холодно и отчужденно. – Когда я рассказывал тебе о твоих предках, среди них не было воров… и не будет, пока я жив, - твердо закончил он. – Ты все понял?

Абузар не только понял, но и запомнил на всю оставшуюся жизнь этот разговор.

Время шло, без женского хозяйского присмотра в доме было голодно и холодно. Два старших сына жили отдельно со своими семьями, дочери были замужем. Конечно, они навещали старого отца и младшего брата. Но…

- Я по себе знаю, каково это – остаться без жены на старости лет! – говорил Абкар-Хаджи, дедушка Абузара по матери. Беседу он вел с двумя братьями Абдул-Хакима. – Вон, - посохом указал на облезлого пса, разлегшегося в тени виноградника, - собаке и то лучше живется. Ваш брат на своем веку счастья не познал. Восемь лет прошел сквозь муки ада, вернулся, на третий день жену похоронил. Позаботьтесь о нем, найдите ему спутницу жизни.

Несколько дней спустя, за ужином, Абдул-Хаким затронул эту тему.

- Братья нашли для меня жену, - сухо сказал он сыну, - но я не дал им своего согласия, пока с тобой не поговорил…

Конечно, Абузар был согласен, тем более что он присутствовал во время разговора дедушки с дядями.Вскоре в доме появилась мачеха, которая помогла понять маленькому Абузару, что в сказках о них, мачехах, сказано слишком мягко.

 

Осень 1943 года принесла семье Абдул-Хакима новые бедствия. В село нагрянула озверевшая группа НКВД. Опять все пошло по новому кругу – приводы, допросы, оскорбления, необоснованные подозрения и обвинения. Не забыли и Абдул-Хакима.

- Ты стар и немощен, новой ссылки не выдержишь - начали уговаривать его братья, - они все равно тебя в покое не оставят. Уезжай, потом вернешься, когда все утрясется…

Выбора не было. Собрав  в дорогу самое необходимое, немногочисленная семья из трех человек отправилась в дальний путь.

...Аул Гансолчу, где проживали их ближайшие родственники, находился в живописном месте, окруженный густым лесом, окаймленный горной цепью. Еще в прошлом году двоюродный брат выделил Абдул-Хакиму земельный участок, где тот усердно трудился. И потому урожай кукурузы выдался на славу, теперь отец с сыном с удовольствием пожинали плоды своего труда. Абдул-Хаким решил немного отдохнуть, заодно отобедать. Абузар любил эти горы, леса, небо. Мечтал в лоне дикой природы, представляя себя то грозным полководцем, то абреком, защитником обездоленных. Вот он скачет на великолепном скакуне, размахивает булатной саблей, ведет за собой неисчислимое войско джигитов, клич за свободу слышен во всех уголках горных ущелий.

- Красиво тут! - отец проследил мечтательный взгляд юного романтика.

- Да, очень красиво! – тихо ответил сын, будто боясь спугнуть этот волшебный мираж. Затем, так же тихо и спокойно, продекламировал стихи:

 

Прекрасен ты, суровый край свободы,

И вы, престолы вечные природы,

Когда, как дым, синея, облака

Под вечер к вам летят издалека,

Над вами вьются, шепчутся, как тени,

Как над главой огромных привидений

Колеблемые перья...

 

- Это Лермонтов написал, в школе учили, - пояснил он своему внимательному слушателю – отцу.

- Прекрасные слова! Только человек чистой души может заметить и выразить словами эту красоту…

После долгой паузы Абдул-Хаким снова заговорил.

- А ты знаешь, что мы находимся на исторической местности?

- Нет.

- Помнишь, я рассказывал тебе о нашем предке Нитте?

- Конечно, помню,

- Так вот, его сыновья, а потом сам он, погибли на этом самом поле, Кожелк-Дук, где теперь мы с тобой мирно пашем и сеем…

- Когда это было?

- Давно, во времена Шамиля, здесь произошло жесточайшее сражение чеченцев с русской армии. Кровь лилась рекой, очень много тогда погибло с обеих сторон… Русскую армию от полного уничтожения спас тогда некий Иса…

Много лет спустя Абузар узнал, что речь шла о походе генерала Воронцова, позже он отразил его в своем историческом романе «Долгие ночи».

С наступлением зимних холодов Абдул-Хаким почувствовал себя плохо и слег. Абузар тосковал по дому, по родным, друзьям. Болезнь отца еще больше омрачала здешнее вынужденное ожидание. Отношения с мачехой не ладились, та почему-то возненавидела его. Мальчик не знал куда себя девать. Игры и озорство давно остались позади, за короткое время он заметно повзрослел, стал задумчивым. Особенно ночи стали невыносимо тяжелыми – сиплое дыхание отца, затем этот удушающий кашель, мальчик не смыкал глаз. Предчувствие чего-то недоброго, страшного парализовало уставшую душу...

Беда не пришла, а буквально накрыла снежной лавиной, ворвалась в каждый дом...

- Собирайтесь, на подготовку нам дали всего лишь два часа, - недобрую весть сообщил Усман. – Зачем, куда - пока неясно, не говорят… Главное, еду на дорогу возьмите…

- А у нас другого-то добра и нет, - сквозь кашель проговорил Абдул-Хаким. – Ты, Усман, за нас не беспокойся, лучше позаботься о своих. А мы тут … уже готовы…

Абузар был в замешательстве. Истеричная мачеха, больной отец, еле держащийся на ногах… А ему, единственному защитнику и кормильце этих двух старых людей, всего лишь тринадцать лет. Что делать? Мальчик выбежал на улицу. Всюду кишели люди, везде крики, стоны, вопли, шум и гам. Остервенелый лай собак, суматошные движения домашней живности. За считанные минуты село опустело и наступила удручающая тишина. Абузар растерянно озирался вокруг, не зная, куда податься, к кому обратиться за помощью. А вдруг они останутся здесь одни, в пустом, безлюдном селе? Его охватил ужас. И тут на дороге показался всадник - молодой офицер в красивой военной форме, с саблей на боку. Мальчик с радостью кинулся к нему, как к долгожданному спасителю.

- Пожалуйста, помогите! - исступленно прокричал он.

Тот недоуменно вскинул брови.

- Я тут остался один с престарелыми родителями… - сбиваясь, начал объяснять Абузар. – Отец тяжело болен, не может самостоятельно ходить…

- Я понял, - успокоил его военный. – Покажи, где твой дом?

- Там.

- Сейчас я пришлю сани, ждите…

Бедный мальчик, он тогда не понимал, куда он так  боялся опоздать!

Первую ночь сотни людей провели под открытым небом, на окраине села Гансолчы, под усиленной охраной. До этого трагического дня погода стояла по-весеннему теплой. Но, ко всеобщей беде, именно в этот день, 23 февраля 1944 года, снег повалил как никогда. Мороз пробирал до костей. Продрогшие люди кое-как сколотили подобие палаток для женщин, детей и больных, а остальные там поминутно согревались. Разжигали большие костры, от густого дыма дышать было невозможно, слезились глаза. Ветер свистел в ушах, снег скрипел под ногами, и еще чуть-чуть, люди не выдержали бы.

Лишь на четвертый день за ними приехали грузовые машины. Отправка людей затянулась до вечера. ...Станция Гудермес. Такого движения и суеты здесь не помнили. Депортированных загрузили в товарные вагоны, по двадцать семей в каждый. Насколько труден был этот путь, передать словами просто невозможно. Происходящее напоминало жуткий сон, в реальность   его разум отказывался верить. Абузар суетился вокруг больного отца, не зная, как ему помочь. Но Абдул-Хакима больше заботила судьба своих родных и близких. Наконец, получив весточку о них: мескетинцев вместе с другими загрузили на станции Хасав-Юрт, все живы, здоровы - престарелый отец успокоился.

Изредка поезд останавливался... Выносили умерших… О том, чтобы их предать земле, не могло быть и речи – тут же, на обочине дороги, укладывали в ряд и прикрывали снегом.

 

Казахская ССР, Акмолинская область, Акмолинский район. Поселок №3 или, как еще по-другому он назывался, поселок Садовый. Конечная остановка этого долгого, изнурительного, вынужденного путешествия до предела измученных людей. Этот поселок был построен в 1931 году руками раскулаченных арестантов. Низенькие бараки, в каждом из которых ютились по восемь-десять семей. Затем сюда насильно заселили русских, украинцев, белорусов, евреев, армян, грузин, казаков, немцев, корейцев. Теперь к ним присоединились чеченцы, в основном, из селений Гансолчу, Турти-Котар, Шовхал-Берды, Гордали, так же, как и Абдул-Хаким с Абузаром, оторванные от своих близких и родных несколько семей из Бачи-Юрта, Майртуп, Алерой-Эвла. Людей вывели на работу. Одних отправили на полевые станы, других оставили в поселке для работ в огородах. Абдул-Хаким не стал сидеть сложа руки. Из тоненьких прутьев, что он собирал у прибрежья речки Ишим, протекающей мимо поселка, он плел корзинки, часть сдавал в бригаду, за что ему записывали трудодни, иногда обменивал на хлеб. Юный Абузар тоже старался изо всех сил. В первые два года на чужбине – зимой на санках, летом на телегах – развозил навоз по огородам, полям, парникам. Занимался осенними и весенними работами на полевых станах. Уставал до изнеможения. Вечером валился с ног, засыпал, как убитый, казалось, утром не хватит сил для жизни: еще не окрепший детский организм был истощен от непосильного труда и недоедания. Но вставал … Снова и снова. Каждый день. Особенно трудно приходилось зимой, когда лютые морозы пробирали до костей. Он должен был таскать сено на ферму. Таскать – слишком мягко сказано, это был каторжный труд, когда мальчику приходилось одновременно бороться с ненавистным, безжалостным ветром и высвобождать из-под снега стог сена, а это два-три метра раскапывания, затем отяжелевшее сено нужно поднимать из этой глубины, перетаскивать на санки, впрячься в них и через ледяное поле пробираться до фермы. Оледеневшие колени дрожали от натуги, замерзшие руки отказывались слушаться. Теплой одежды, как у местных казахов, у него не было - не имел возможности приобрести, и, как и остальные чеченцы, ходил полураздетым. Абузар крепился, упрямо стиснув зубы, полз вперед по этой чужой, ненавистной, оледеневшей земле, на которой он вынужден гнуть спину, чтобы выживать... неизвестно для чего. Кто он такой?  Несчастный переселенец! «Предатель»! «Изменник»! Только непонятно, кого он предал, кому изменил! Воли слезам он не давал. Странно, они и не наворачивались на глаза с тех пор, как их согнали с родных мест. Казалось, все эти кошмары происходили не с ним, как будто он проживал чужую жизнь, всякие чувства были притуплены.

Он больно ударился коленом, теплая кровь оросила ледяную корку. Сначала он тупо смотрел на этот алый след в снегу. Слышно было только гулкое биение сердца, которое, казалось, перебило свирепый вой ветра.

«Кар-кар-кар» - поднялась черная туча противных ворон. В их карканье ему почудилась злая издевка над собой, пленника и заложника злосчастной судьбы.  «Ха-ха-ха» - снежная пурга завертелась вокруг полумертвого от холода мальчика. Не-е-т, сколько можно терпеть?!

- А-а-а! – в дикой ярости выплеснул он всю горечь.

Вдруг вспомнил один день детства, когда он, в такую же непогоду,  растерянно смотрел на плачущую от горя мать, когда они тащили дрова из лесу,  вспомнил, какой страх тогда его обуял, сковала непонятная тоска от одиночества. Вот от чего тогда оцепенела детская душа – двойная разлука с матерью и Нана-Даймохк. Сквозь завывание ветра ему почудился тихий плач матери, и Абузар не выдержал - горько заплакал.

Нет, чужая земля никогда не поймет его боли!

Тогда, дома, родные горы вторили ему, понимали состояние души родного дитя, чувствовалась мощь гранитных утесов – надежная опора, плечо, к которому можно прислониться в минуты отчаяния, набраться жизненной силы родимой земли, пропитанной кровью и потом предков. Там не каркали вороны, отнимая последнюю надежду, веру в добро и справедливость. Не заливались в отвратительном хохоте гиены. В благородных горах Кавказа нашли приют благородные существа. Там гармония правит. Гармония природы. Гармония благородства. Там орлы величаво парят, напоминая своим земным братьям о сладости свободы, там волки в гордом одиночестве, с высоты скалистого трона, с презреньем смотрят на своих вчерашних собратьев – прирученных собак. Великолепные олени грациозно застыли у буйного потока водопада. Древний бук раскинул мощные ветви над бездонной пропастью, корни, как зубы в десны, крепко впились в молочную твердь благодатной почвы кормилицы земли.

А это что? Голая степь! Холодная, безжизненная… Ни опоры, ни тепла, ни ласки… Все чужое – и небо, и земля, и ветер, и тишина. Пустота кругом! Пустота внутри него самого. Нет, чужая земля не поймет чужой боли! Не понять ей боли и тоски горного орленка!

... Летом 1945 года Абузара отправили на полевой стан. Их бригада находилась в восемнадцати километрах от поселка. Вскоре он получил горькую весть – отец и мачеха тяжело заболели, лежат в больнице при смерти. Он пешком добрался до больницы и в отчаянии бегал от одного окна к другому, не зная, что делать, как им помочь. Даже мысль, что он может потерять единственно родных людей, сводила его с ума…

...Абдул-Хаким выкарабкался, а мачеха так и не оправилась от болезни, через полтора года она умерла. Прошло ровно четыре года, целая вечность, как они жили вдали от семьи. Особенно тяжело переживал разлуку Абузар. Казалось, будь их родные рядом, все было бы по-другому, легче было перенести все тяготы жизни. И вот, наконец, они получили  долгожданную весточку – письмо от брата Абу. Оказывается, родные проживали в Киргизии, в Джалал-Абадской области, в Караванском районе. Абузар завалил письмами и заявлениями комендатуру с просьбой разрешить им поехать к родным. Писал и в Москву. С такими же просьбами обращался и Абу во все инстанции. Лишь в конце июля получили разрешение на выезд...

- Тута, мы все равно не сможем поехать, - упавшим голосом выдавил из себя Абузар, вертя в руках выстраданную бумажку.

- Почему? – Абдул-Хаким сквозь кашель взглянул на сына.

- Ты болен… не выдержишь дорогу…

- Ничего… Все в руках Аллаха… Ходить пока я могу, а если умру, дальше сам поедешь. Я стар, свое уже отжил, а тебе непременно надо воссоединиться с нашими, иначе пропадешь… А ждать, пока мне станет лучше, мы не можем – срок разрешения истечет… Отправимся в путь немедленно…

- И еще, - тихо добавил сын, - на дорогу деньги нужны, а их у нас с тобой как раз и нет…

- Мир не без добрых людей…

Да, действительно, мир оказался не без добрых людей. Помогли и деньгами, и едой на дорогу… Люди радовались за них, и одновременно были огорчены расставанием – Абдул-Хакима здесь уважали и любили.  Провожали всем поселком.

30 июля они сели в самолет и вскоре прилетели в Алма-Ату. Престарелый отец очень плохо перенес путешествие в воздухе, оно еще больше подорвало его здоровье. Но Абдул-Хаким упорно шел дальше, невзирая на мучительный кашель и слабость в теле - он торопился доставить сына к своим родным. Дальше они должны были полететь в Ташкент, но задержались в аэропорту на три дня. Отцу становилось все хуже и хуже. Люди шарахались от них, как от прокаженных, услышав безудержный кашель больного старика.

Что делать? К кому обратиться за помощью? Весь запас денег и еды уже на исходе. А что если отец не сможет дойти? Да он же пропадет! В чужом краю, где не встретишь ни одной доброй, сострадающей души! Голова гудела от горьких мыслей, и как он ни старался, не мог отвязаться от смутной тревоги, сердце подсказывало только самое плохое, худшее.

Абдул-Хаким видел смятение сына. Ему было невыразимо жаль его, не успевшего познать ни детства, ни родительской ласки, оторванного от родной земли, близких. Отец понимал опасения сына, будто слышал каждую его тревожную мысль. Но разве сын поймет его, отца, в каком он страхе за него, за родную кровь. Ведь он пустился в этот дальний путь, бесконечно мучительный для больного, немощного старика, ради него, чтобы спасти его от несчастной судьбы изгоя – без роду и племени. Нет, он должен, просто обязан дойти до конца пути. Это его последняя миссия в этой жизни.

- Ты, Абузар, не падай духом, - тихо заговорил Абдул-Хаким. – Конечно, тебе трудно … возможно, будет еще хуже… Но ты должен выдержать удары судьбы, воспринимать их как должное. Слезами и причитаниями не поможешь, человек должен найти в себе силы для борьбы, сначала для выживания, а затем, чтобы жить с честью и умереть с достоинством…

- Тута, я не плачу и не причитаю, но я не настолько силен, чтобы без конца терпеть все это, – сын прятал глаза от отца, чтобы тот не заметил в них предательскую влагу.

- Так закаляется сталь!

- Но я не сталь, я живой человек. Впрочем, иногда я начинаю сомневаться, человек ли я… - мальчик красноречиво развел руками, - так с людьми не обращаются! Мы брошены на край света, без права на жизнь, на родину, наложен запрет называться нацией – одна принадлежность к чеченцам звучит как проклятие… Нас уже больше нет, Тута, разве ты этого не понял, - в сердцах выкрикнул он.

- Нельзя так быстро сдаваться, - в голосе отца уже прозвучали стальные нотки, такие знакомые и обнадеживающие. – Жизнь – это борьба, нет в ней места слабовольным и малодушным. Я много пережил в этой жизни, много повидал, прошел все муки ада. Там, в заключении, я встречал людей разных национальностей и вероисповедания, которых ничто не сломило. Они давали надежду отчаявшимся. По их мужественным, благородным поступкам мы судили о народах, к которым они принадлежали, восхищались ими. Народ бессмертен, его невозможно уничтожить, пока у него есть такие верные сыны. И запомни, нет плохих народов, бывают плохие люди. Надо верить в лучшее, на все воля Аллаха! – Абдул-Азима снова сотряс кашель, на губах заалела кровь.

Будто в подтверждение только что им сказанного, к ним подошли двое молодых людей:

- Мальчик, это твой отец?

Абузар утвердительно кивнул головой. Один из них, посмотрев на кашляющего Абдул-Хакима, обратился к мальчику:

- Я врач. Он очень болен и не выдержит дальнюю дорогу. Я положу его в местную больницу и о тебе позабочусь.

- Спасибо, но мы не можем здесь задерживаться! – он протянул им разрешение.

Они все поняли и, огорченные, отошли в сторону, но вскоре вернулись с пакетом, а там - еда, овощи, фрукты, сладости. Еще дали денег на дорогу. Пожелали счастливого пути и скрылись в толпе прохожих.

- Видишь, Абузар, хорошее и плохое всегда идут рядом… Нельзя терять веру в добро и нельзя привыкать к плохому, идти на поводу зла и становиться его рабом… Ничто не вечно под луной. Человек должен уметь принимать и хорошее, и плохое. Такова жизнь!

3 августа они уже были в Ташкенте. Дальше путь лежал в Наманган, а там уже рукой подать до Каравана.

Опять душный вокзал, брезгливое отношение окружающих, ругань и гонения. Надо было приобрести билеты, а это оказалось совсем нелегко. Касса находилась далеко от вокзала, приходилось добираться на трамвае. А там опять проблема – нескончаемая очередь за билетами. Записался последним. Утром туда, вечером обратно – целых пять дней простоял в очереди, полуживой от голода, жары, усталости. Он даже отправил телеграмму брату, чтобы тот приехал за ними и забрал их. Наконец очередь дошла и до него. И вдруг…

- Все, билетов больше нет! – немолодая кассирша захлопнула окошко перед самым носом истощенного мальчугана.

Абузар в отчаянии, с мольбой ухватился за края окошки.

- Тетя … прошу тебя… ради Бога … два билета… Со мной больной отец, деньги кончились, есть нечего… - скороговоркой запричитал он.

- Ну, что я могу сделать, родненький?! Видишь, ветераны и инвалиды и то остались без билетов! Я не могу…

- Пожалуйста!

На женщину с неподдельной тоской смотрели огромные синие глаза. Она не выдержала этой вселенской мольбы – продала два билета, без сидячих мест.

Абдул-Хаким стойко выдержал и это испытание. Прибыли в Наманган, дальше, в семидесяти километрах отсюда, находился Караван – конечный путь их долгого хождения по мукам. Но туда надо было еще добраться. Денег не осталось, больной отец больше не в силах идти. Опять отправил телеграмму брату, что они в Намангане, отец болен, пусть приезжает.

Абдул-Хаким совсем выбился из сил, с трудом волочил ноги, сын всячески старался облегчить ему путь. Редкие машины проезжают мимо, водители не обращают внимания на усиленное голосование уставших путников. Вот уже третий день отец и сын героически преодолевают расстояние, отделяющее их от родных. Одно утешает – скоро, совсем скоро, примерно через два дня, они окажутся в объятиях родных людей. Это придавало новые силы, желание выжить, дожить до этих счастливых мгновений. Отец  и сын мало говорили в пути. Во-первых, это отнимало много силы и энергии, во-вторых, их обоих мучили жажда и голод. Абузар устал и, если бы не отец, он так и остался бы здесь, не сдвинулся с места до тех пор, пока его не заберет смерть. Она освободила бы его ото всего этого. От жары и яркого света слепило глаза. И почему здесь так нещадно жжет солнце, будто хочет этот сыпучий песок расплавить в золото? Кругом нет ни деревьев, ни холмов, одна дорога, змейкой бегущая через песчаные барханы. А как хорошо было дома! Он закрыл глаза и мысленно пробежался по родным горам, лесам. Как там Ясса без него? Так же говорлива и шаловлива? Кому теперь она нашептывает свои подземные тайны? Поймет ли кто ее язык, ведь понимали-то ее только они – дети той земли, по которой она так смело рвалась вперед. И никто ей не мешал, не строил преград, знали – добро с собой несет, жизнь! А она неслась к вечным просторам – к Великим водам. И с таким завидным упорством, отдаленно напоминающим огромное желание его и отца добраться до своих родных.

Абузар слабо улыбнулся своему сравнению – слишком большая разница в их стремлениях и темпах достижения цели.

Да, Яссе хорошо, она свободна и независима. А они, чеченцы, кому дорогу перешли? Они трудились на своей земле, были счастливы, никому не мешали. Абузар открыл глаза, с тоской посмотрел на опостылевшую дорогу. Отец оглянулся, ища глазами сына, затем снова медленно зашагал. Подняв клубы пыли, мимо проехала машина, вдруг, поравнявшись со стариком, затормозила, остановилась. Из кузова выпрыгнул человек, радостно обнял его отца. Абузар не поверил своим глазам – брат Абу.

- Получив телеграмму, я тут же собрался в дорогу, но мне не дали разрешения, поэтому я задержался, - уже в пути рассказывал он вновь обретенным отцу и младшему брату. – Потом продал корову, на вырученные деньги отправился за вами, но не застал на вокзале. Думал, случилось непоправимое, обегал все больницы, морг и, потеряв всю надежду найти вас, возвращался домой… Но, хвала Всевышнему, мы встретились… теперь все будет хорошо…

Абу говорил и говорил, а они слушали его, не перебивая. Окончательно сказалась усталость, отец и сын расслабились, согретые теплом долгожданной встречи. Одиссея Абдул-Хакима и Абузара подходила к концу…

Сразу же после возвращения Абдул-Хаким слег, зимой почувствовал себя совсем плохо и ровно через восемь месяцев скончался.

 

«От последней болезни отец не поправился. Он умер 14 апреля 1949 года в с. Успеновка, Караванского района, Джалал-Абадской области Киргизской ССР. Я прожил с отцом восемь лет, с 1941 по 1949 год. Я видел его и в горе, и в радости, он служил мне образцом высокой морали, мужества, достоинства. И если я сохранил в себе самое лучшее – доброту, терпение, милосердие, мужество, гражданство – все это мне досталось от отца». /Дороги моей жизни. А. Айдамиров./

 

В становлении личности будущего писателя огромную роль сыграл этот короткий и, в то же время, огромный отрезок жизни, полный трагизма и лишений. Этот период наложил отпечаток на всю оставшуюся жизнь Абузара Айдамирова – писателя, философа, гуманиста.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.