http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Невысказанная боль Печать Email

Залпа Берсанова

 

 

Так случилось, что Халдат Магамадова, родившаяся в большой и дружной семье, еще в детстве осталась совсем одна. Единственный день, когда ее дом заполняется людьми, это 12 апреля – ее официальный день рождения. Настоящего своего дня рождения она не знает. А дата 12 апреля появилась в ее документах, когда они  с сестрой-двойняшкой и братьями попали в детский приемник…

Когда гости расходятся, Халдат остается одна со своими горькими воспоминаниями. Единственное светлое пятнышко в прошлом – это лишь очень далекое детство, когда они жили в горах, где красивая природа и много солнца, когда были живы родители и все они – три сестренки и шестеро братьев – были вместе. Родители особенно любили и баловали долгожданных девочек-первенцев, двойняшек Халдат и Хамсат, которые родились после пятерых братьев. Девочки минуты не могли прожить друг без дружки. Если им приходилось расставаться хоть на сутки – для них это было настоящей трагедией. Но очень скоро жестокая судьба научила их, что такое настоящее горе и настоящее несчастье…

Сначала умер отец. Он скончался от болезни. Жизнь после этого как-то резко изменилась. Мама стала грустной, была постоянно в заботах. Нелегко было прокормить восьмерых детей – мал-мала меньше. Правда, все они старались хоть как-то помогать матери, в школе все учились хорошо. Старший брат Халдат стал преподавать в школе, он научил грамоте и своих сестренок-двойняшек, когда им не было и пяти лет.

Второй брат уехал в далекий Ленинград, поступил в военное училище. Но до села, как гром, докатилась печальная весть – война!

Дядя, брат матери, и старший брат Халдат ушли на фронт. Позже выяснилось, что прямо с училища отправили на фронт и другого брата…

Оставшейся безо всякой опоры матери стало еще трудней. Но она не сдавалась. Крутилась как белка в колесе, чтобы прокормить детей.

Уезжая в то утро в район за продуктами, она и не подозревала, что ей не суждено больше вернуться в родной дом и некоторых из своих детей, которые безмятежно спали, прижавшись друг к дружке, никогда больше не увидит…

Их разбудил лай собак, громкие голоса. Не успели они встать с постели, как  в дом ворвались люди в военной форме. Между собой они говорили на непонятном языке. Но а им, детям, ничего не сказали, лишь наставив на них автоматы, погнали к двери. Там, в центре села, было уже много людей – женщин, стариков, детей. Когда все были в сборе, их долго вели куда-то пешком. Было холодно, скользко, женщины всхлипывали, а дети у них на руках не переставали плакать.

Когда дошли до райцентра, всех пересадили в машины – видимо, в горы они не смогли подняться, поэтому людей заставили проделать пешком этот долгий путь. В машине Халдат стало тошнить от запаха бензина. На голодный желудок это состояние было невыносимо. Одна женщина дала ей кусок домашнего творога. Люди успели что-то с собой взять, они и подкармливали детей всю долгую дорогу до самого Казахстана.

«В Казахстане нас повезли в один из колхозов Кзыл-Ордынской области, - рассказывает Халдат. – Поселили в помещении типа кибитки, где не было ничего, кроме русской печки. Здесь мы прожили до осени. Если это можно назвать жизнью. Старшие из нас - Вахид и Шудди - ходили на поля, собирали зерно. Эти зернышки нас и спасали от голодной смерти. Только не спасли Вахида, он старался отдавать все  нам, поэтому был очень слабым. Вскоре он заболел тифом и умер. Мы тоже все заболели, кроме 12-летнего Шудди. Нас увезли в больницу, а Шудди, как выяснилось позже,  определили в детдом».

В больнице, где Халдат оказалась вместе с Хамсат, самой младшей сестренкой Шумисат и 2-летним братиком Султаном, каждый день умирали дети, в основном, это были чеченские дети. Их грузили на бричку и увозили.

«Помню, как один человек цеплял детские тела вилами, как солому, и сваливал в общую яму, - рассказывает Халдат. - Каждый день на месте тех несчастных мог оказаться кто-то из нас.

Я никогда не забуду тот день, когда к нам приехала мама. Я вышла в коридор и увидела ее. Но вместо того, чтобы броситься ей на шею, заскочила в палату, чтобы обрадовать Хамсат.

Мама нашла нас! Нашла после долгих мучительных поисков, не зная ни слова ни по-русски, ни по-казахски. Но через несколько часов нам пришлось расстаться. Мама взяла младшего из нас, 2-х летнего Султана,  и уехала с ним, пообещав вернуться за нами, как только мы выздоровеем.

Мы скучали по маме, ждали ее, не отходя от больничного окна. Но мама не приезжала. Мы строили разные догадки, почему она не приезжает. Не допуская мысли о самом страшном…

Мои сестренки выздоровели. Я оставалась в изоляторе. Они подходили к моей палате, и уцепившись за подоконник, долго общались со мной. Потом они перестали приходить. Я осталась совсем одна.

Выяснилось, что Хамсат и младшую сестренку Шумисат отправили в детский дом. Так мы оказались разбросанными по разным детским домам Казахстана».

Вскоре Халдат выздоровела. Ее, Асю, с которой она подружилась в больнице, и еще одного мальчика увезли в детприемник. Халдат до сих пор помнит этот день: «Было очень холодно. Полураздетых - в больничных рубашках, босиком, нас погрузили на брички и, просто накрыв сверху одеялом, отправили в долгий путь. Шел снег. Высунув головы из-под одеяла, мы смотрели на дорогу.

Наконец мы остановились возле какого-то здания. Сопровождавший нас мужчина  постучал в окошко.

На стук выскочила очень низкая, плотная женщина. Она резко сдернула с нас одеяло и высадила с брички, как котят. Мы босиком побежали к открытой двери.

После того, как оформили, нас повели на обед. Столовая располагалась в большой комнате. Ни столов, ни стульев там  не было. Дети ели, сидя прямо на полу. Они ели жиденький суп, в котором плавали лишь листья капусты.

После обеда нас повели в огромную спальню, которая была разделена на две половины – для мальчиков и для девочек. Меня с Асей положили на одну кровать. Нам ничего не объяснили – не подсказали, где какие удобства. Ночью нам с Асей понадобилось выйти. В комнате было очень темно. По тонкой полоске света, пробивавшейся с улицы, вычислили дверь и вышли в коридор. Здесь за столом сидела та самая женщина, которая дежурила в тот день. К счастью, она спала. При слабом свете керосиновой лампы мы увидели несколько пар валенок, которые стояли у двери. Мы одели эти валенки и вышли во двор. Женщина выскочила следом, схватила валенок и стала бить нас по спине. Когда мы вернулись в комнату и сели на кровать, она влетела и спрашивает: «Кто выходил?».  К счастью, нас  никто не выдал. Все дети молчали, как заговорщики.

Только через некоторое время мы узнали, что эта женщина  стояла на учете в психбольнице, ее специально  держали в детприемнике,  чтобы устрашать  детей.

В спальне прямо на полу лежали малыши 2-3 лет. Она очень жестоко избивала их, если они позволяли себе заплакать или намочить штанишки. Одного ребенка даже забила до смерти ремнем по животу.

Позже, став взрослой, я вспоминала эту страшную женщину и мечтала стать воспитательницей, чтобы не быть такой. Чтобы дети тянулись ко мне, а не прятались от меня  по углам.

К счастью, через 2-3 дня нас отправили в детский дом».

Но и здесь оказалось ничуть не лучше. В этом детдоме тоже в основном были чеченцы. Редко встречались дети другой национальности.

Чеченским детям не разрешалось говорить на родном языке. Вечером в 9 часов воспитатели делали вид, что уходят домой, а сами подслушивали под дверью. Девочки постарше тихо-тихо пели песни на чеченском языке. Услышав это, воспитатели врывались в палату и нещадно избивали их.

«Я помню одну девочку лет восьми, - рассказывает Халдат. -  Ее звали Арубика. Она была круглой сиротой. Ее отец был сторожем – он охранял зерно на току. Арубика иногда ходила к отцу на работу, чтобы ночью, когда все уйдут, поесть зерна. Отец вскоре умер. Кажется, мать Арубики тоже умерла от голода.

Эта девочка жила мечтой о Родине. Она все время повторяла: «Один раз, хоть краешком глаза увидеть Родину, и я готова умереть».

Халдат тоже не забывала о Родине. Она боялась забыть о том, что она чеченка, боялась забыть свое имя, фамилию. Постоянно повторяла их про себя, особенно ночью, когда ложилась спать. Она держала в памяти имена предков и  название своего родного села Г1атте-Кала. Халдат до сих пор помнит легенду о его происхождении, услышанную в детстве:

«В село пришли два грузина, скрывавшиеся от кровной мести. Здесь их приняли, но с таким условием, что они уйдут, как только их об этом попросят.

Пришло время, когда жители, действительно, попросили их покинуть село. Грузины ответили, что это их село и что они  никуда отсюда не уйдут. Жители сказали им, что они должны поклясться на Коране в том, что это, действительно, их земля. Братья под покровом ночи пошли в Грузию, насыпали в обувь грузинскую землю. А на второй день, когда вернулись, поклялись на Коране, что земля, на которой они стоят, это их  земля.  От этого слова – г1атта (уйдите) и произошло название села и, соответственно, название тейпа».

Очень болезненно воспринимали чеченские дети, когда в детдоме кто-то из детей или воспитателей мог бросить в лицо «предатель» или «дети предателей».

«Помню, в детдоме две девочки спорили между собой, - рассказывает Халдат. -  Одна из них было  кореянка, другая -  удмуртка. Одна хвалила свой Казахстан, другая - Удмуртию. Я хотела сказать, что лучше всех моя Родина. Но тут одна русская девочка мне говорит: «А ты, предательница, молчи!» Я ответила ей: «Да, я предательница, мой отец убил твоего отца. А теперь  я убью тебя!» Я избила эту коротышку, выплеснув на нее все накопившиеся обиды и боль за несправедливые упреки. «Коротышка» тоже в долгу не осталась. Она выцарапала мне лицо. В память от этой драки у меня даже маленький шрам на лице остался».

В детском доме держали до 14 лет. Халдат не знала, куда она пойдет, когда выйдет из детдома. Но, к счастью, в детдоме была одна воспитательница, кореянка. Ее прислали сюда по направлению. Отработав положенное время, она возвращалась в свой родной город Самарканд. Она забрала Халдат с собой. В Самарканде Халдат поступила в педучилище и жила в общежитии. Ей повезло – занятия проходили в том же здании, где располагалось общежитие. Для Халдат, у которой не было теплой одежды, это было спасением. Но была другая проблема: когда наступали каникулы, из общежития выселяли, и девочке некуда было идти.

Тут опять на помощь пришла та воспитательница-кореянка. На каникулы она забирала Халдат к себе в детский дом, где она работала завучем.

Закончив училище, Халдат устроилась работать в детсад. Она часто встречала своих однокурсниц – они, даже те, кто учились хуже Халдат, поступили в вузы. Халдат тоже мечтала об этом. И решила стать студенткой во что бы то ни стало. Поступила на факультет иностранных языков на вечернее отделение. Днем работала, оттуда шла на занятия, которые заканчивались в 10 часов. Только в одиннадцать Халдат попадала домой. Приходилось много заниматься, ложилась спать в 2 часа ночи. А утром, уже в половине восьмого, надо было быть на работе. Немудрено, что из-за такой нагрузки у Халдат случился нервный срыв. И врачи рекомендовали ей выбрать либо работу, либо учебу.  Пришлось бросить учебу после 3-го курса.

Но позже ей удалось закончить пединститут, факультет дошкольного образования.

Все это  время Халдат не забывала о своих родственниках – она продолжала искать их.

В 53-м году, когда умер Сталин и всем репрессированным разрешили свободное передвижение по стране, чеченцы стали искать своих пропавших детей.

- В детдом пришла женщина из соседнего села, она искала своих детей, - продолжает Халдат свой печальный рассказ. - От нее я узнала, что моя мама умерла от голода. Оказывается, она забрала из детприюта Шудди. После того, как мама умерла, Шудди и Султана снова отдали в приют. Там умер старший из братьев – Шудди,  – вот все, что мне удалось узнать.

Судьба остальных была неизвестна.

«Я прошла через детприемник в Кзыл-Орде, значит мои сестры тоже прошли через него», - рассуждала я. Поэтому послала туда запрос. Мне ответили, что таких не было и нет. Потом обратилась в ОблОНО  города Кзыл-Орда. Пришел ответ, что мои сестры попали в Чилийский детдом того же района. Что они взяты на воспитание, фамилии изменены, в данном поселке не проживают.

Где-то в глубине души теплилась надежда, что, может быть, живы мои старшие братья и дядя, которые ушли на войну. Делала запросы в разные органы. Но получила неутешительный ответ – все трое погибли на фронте».

В это время Халдат было 17 лет. Она  была одна. Из ее большой семьи погибло и умерло шесть человек, остальных троих она не могла найти. В 70-е годы известная детская писательница Агния Барто  организовала на Всесоюзном радио передачу, через которую разыскивали детей, пропавших во время войны.

- Я написала письмо Агнии Барто, - рассказывает Халдат. -  Мне ответили, чтобы я слушала передачу, которая выходила в эфир регулярно. Возможно, это был шанс кого-то найти. Но, к сожалению, у меня не было радио».

Халдат не теряла надежды и продолжала свои поиски. Только через тридцать лет, в 1976 году, она найдет  младшего братишку Султана. Того самого, которого мать увезла из больницы. Оказывается, его забрал из детдома к себе в Кызыл-Орду  двоюродный брат. Султан жил у него, от  него ушел в армию. Но когда демобилизовался, он уехал в Чечню, которую почти не помнил, но  о которой мечтал все долгие годы жизни в Казахстане.

К сожалению, пережитые трудности сказались на здоровье Султана – у него обнаружили язву желудка. В Чечне он обзавелся семьей – у него было пятеро детей. Халдат помогала ему, как могла. Забирала его в Самарканд на лечение.

Сама она не могла покинуть этот город, потому что стояла здесь в очереди на жилье. Когда наконец получила квартиру, она обменяла ее на квартиру в Грозном и вернулась на Родину в 1984 году. Работала воспитательницей в детском саду №5. А в 1990 году стала инспектором детских дошкольных учреждений.

Вскоре настали неспокойные времена. В республике была нищета, зарплаты и пенсии не выплачивали. Люди перебивались случайными заработками. В это время у Халдат появился шанс устроить свою личную жизнь – выйти замуж за чеченца, который уезжал в Америку. Но Халдат не захотела терять Родину, которую с трудом обрела.

Когда Халдат работала в детском саду, один из родителей, оказывается, сказал своей жене: «Видимо, эта русская воспитательница замужем за чеченцем. Она немножко знает чеченский язык. По всему видно, что она благородная женщина». Жена рассказала ему о судьбе Халдат.

Эта семья помогла ей стройматериалами, и Халдат пристроила к своей комнатке на улице Первомайской одну комнату и спальню. 2 года возила она вместе с племянником, которого усыновила, на тачке кирпич от 1-й горбольницы до Первомайской улицы. Только обустроилась, купила кое-какую мебель. Наконец, вздохнула с облегчением. Тут война, и Халдат осталась ни с чем.

Состояние здоровья Султана ухудшалось, в 98-м году у него началась гангрена. Пришлось дважды ампутировать ногу. Но и это не спасло его. Он скончался у Халдат на глазах.

Чтобы оплачивать его лечение, Халдат пришлось взять «отказные» на свою квартиру. И Халдат осталась без крыши над головой. С тех пор ей приходится жить на съемных квартирах.

Потеряв брата, Халдат снова принялась за поиски, хотя они фактически и не прекращались. Последняя надежда оставалась на передачу «Жди меня». Ведь столько людей нашли друг друга, благодаря этой передаче.  Дала заявку в 2001-м году, а очередь подошла только в 2007-м.

«Когда нас, приглашенных на передачу, рассаживали по местам, до того, как войдут обычные зрители, я  представила всю свою жизнь,  сижу и плачу, - рассказывает Халдат. -  Подходит ко мне одна журналистка и говорит: «Ты что делаешь? Ты шесть лет ждала эту передачу и одним махом хочешь все это потерять? Будешь плакать, ничего не сможешь рассказать и не найдешь своих родственников». После этих слов я смогла взять себя в руки.

Потом  думаю: «Мало ли ты плакала в своей жизни?»  - так успокоила сама себя.

Взяла себя в руки и рассказала все спокойно и досконально, пытаясь изложить как можно больше деталей, чтобы мои сестры смогли узнать меня.

Деталей было не так много. Ведь судьбы детдомовских детей, особенно чеченских, очень схожи.

Я рассказала, как в больнице наших соседей по палате навещали родители и приносили им дыни. А мы с сестренками ждали, когда они съедят их, чтобы подобрать выброшенные ими шкорки.

Рассказала о том, как приезжала мама и увезла братишку.

Как мы ждали ее потом и не дождались…

После передачи я уже дала волю слезам.

Ведущий передачи Игорь Кваша подошел ко мне и говорит: «Очень хочется вам помочь. Очень».

Первые 2-3 месяца после передачи я очень ждала, что найду родных.  Получила несколько откликов, но детали не совпадали. А теперь я думаю, если бы они были живы, то, наверное, нашлись бы».

 

Сегодня Халдат - одинокая женщина, у которой нет ничего, кроме этих горьких воспоминаний.

Но она все равно считает себя счастливой.

- Дети, которые были со мной в детдоме, постепенно забывали родной язык, многие девочки выросли и повыходили замуж – кто за украинцев, кто за русских.

Я их не виню.

Я счастлива, что меня их участь миновала.

Бог дал мне силы не забыть, что я чеченка, что я мусульманка.

За это я благодарна Всевышнему и не сетую на судьбу.

 

P.S. В 1987 году  в журнале «Звезда» Халдат случайно увидела  критическую статью Г. Мурикова на повесть А. Приставкина «Ночевала тучка золотая». Муриков писал, что выселение чечено-ингушского народа было оправданным, так как были факты массового предательства среди чеченцев и ингушей. Слова статьи больно жгли сердце, и Халдат просидела всю ночь, вспоминая свое прошлое и подбирая слова, которыми хотелось ответить Мурикову.

Утром письмо было готово. Правда, бумага, на которой оно было написано, была мокрой от слез.

Халдат переписала его и отправила в редакцию журнала «Звезда».

Через некоторое время Халдат получила ответ, в котором редактор журнала Г. Холопов извинялся за статью своего коллеги.

А в следующем номере журнала были напечатаны такие слова: «Уважаемая Халдат Даудовна! Подобных писем из Грозного было несколько, просим извинения у чечено-ингушского народа за неправильные формулировки нашего молодого критика».

 

К сожалению, и сейчас, когда прошло 65 лет со дня депортации чеченского народа, находятся «муриковы», которые находят оправдание политике геноцида в отношении чеченского народа.

Неужели они еще не насытились слезами таких несчастных, как Халдат Магамадова?

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.