http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Семейные истории Печать Email

Илина Садулаева

 

 

Эта история рассказана мне Абдулаевой Зиной, моей тетей по матери, которой сейчас 81 год. Она родилась в г. Грозном в 1929 г. в семье государственного служащего, тейпа «терло», родом из с. Катар-Юрт Ачхой-Мартановского района предгорной Чечни. Зина, будучи  коренной жительницей Грозного, досконально, до мельчайших подробностей, помнит и знает историю родного города, где прошли ее детство и юность, где она училась в средней школе №13, даже когда все ее соотечественники были уже депортированы.

Удивительным образом складывалась ее жизнь. Так получилось, что волею судьбы она, ребенком, по чистой случайности осталась на родине, когда все чеченцы и ингуши были поголовно депортированы в Казахстан и Сибирь. Все получилось само собой: ее просто «забыли посчитать». Даже такой четко отлаженный репрессивный аппарат, которому под силу было в считанные часы организовать и осуществить депортацию целых народов, как оказалось, мог где-то давать сбой.

Дело в том, что накануне того злополучного дня учащихся школ вывезли в районы, якобы на сельхозработы (хотя какие сельхозработы могли быть в феврале?). Зина, единственная чеченка в классе, так же выехала со всеми и две недели провела в опустевшем чеченском селе Урус-Мартан. Можно догадываться, что она ощущала при виде того, что там делалось в первые дни после депортации. Их, детей, заставляли ходить по опустевшим дворам, чтобы выпустить скотину и другую живность, оставшуюся без хозяев. Повсюду доносились: рев, лай, мычание, блеяние... Не доенные коровы с неистовым ревом носились по улице. Все село было переполнено бередящим душу тоскливым плачем животных. Особенно невыносим был вой собак. Зина, двенадцатилетняя девочка-подросток, своим, еще неокрепшим детским сознанием понимала всю противоестественность происходящего.

Привезенных накануне операции учащихся разместили в старом помещении на окраине села, где когда-то была школа. На рассвете их разбудил непонятный шум, доносившийся с улицы, – не то пение, не то плач. Прильнув к окнам, они увидели странную картину. По заснеженной дороге, бесконечной вереницей, спотыкаясь на присыпанных снегом рытвинах, шли люди: впереди старики – с заунывным, пробирающим до самого сердца пением – зикром. Не будучи в состоянии противостоять сатанинскому произволу властей, они взывали ко Всевышнему, прося у него защиты. За ними шли женщины – молодые, прижимая к себе грудных младенцев, прикрывая их накинутыми шалями, пожилые женщины держали детей постарше. У всех были поклажи – в руках сумки, за спиной котомки, словом, кто сколько мог нести. Одеты были – кто во что. В паузах между зикром доносился плач детей и женщин. По обочине это скорбное шествие конвоировалось автоматчиками, которые то и дело подгоняли идущих. Утро было холодное, промозглое, падал мокрый снег.  Теперь было ясно, что их разбудило в это февральское утро и что за пение они слышали. Дети стали спрашивать учительницу, что происходит, но той нечего было им сказать – она сама еще ничего не знала. Позже им сообщили, что это выселяют чеченцев и ингушей. «А как же я?» – пронеслось в голове Зины. «Клавдия Ивановна, а как же я? – в панике бросилась к учительнице Зина, – Я же тоже чеченка».

Весь день решали, что делать с девочкой. «Отправить со всеми», – не напрягая мозги, вынесло свой вердикт местное начальство по «сельхозработам». «Нет, – категорически отрезала учительница, – я одну ее никуда не отпущу, я за нее отвечаю». «Не надо ее никуда высылать, она ничего не сделала плохого», – вторили ей учащиеся, выражая Зине свою солидарность и стараясь  успокоить свою одноклассницу. К вечеру добрались до секретаря  местного райкома. Он и поставил точку в ее оказии на тот момент.

Вид у секретаря был усталый. «Значит, это и есть та самая Абдулаева, из-за которой такой переполох?» – заглянул он в лежавший перед ним настольный календарь. «Какой еще переполох, неужели всех выселяют из-за меня?» – не поняла Зина. «По поводу девочки был звонок из города, она остается», – коротко сказал он, обращаясь к сопровождавшим ее взрослым. «Ура, ура!» – радовались за нее товарищи, когда они вернулись, а она не знала, радоваться ей или плакать. «Это Теть Маня (так она называла Марию Гавриловну), больше некому», – подумала она. Судьба и так не баловала девочку. В два года она осталась без матери. Из трех детей в семье была младшей. Отец, по службе, часто бывал в разъездах, и она нередко оставалась под присмотром соседки Марии Гавриловны Шевеховой, которая была очень дружна с их семьей и в некотором смысле заменила ей мать. Зина до сих пор бережно хранит в своем сердце добрую память об этой замечательной женщине как пример благородства, бескорыстной человеческой любви к ближнему.

Через две недели Мария Гавриловна с мужем Александром Семеновичем приехала за ней в Урус-Мартан и забрала к себе. Зина не ошиблась в своих догадках. Александр Семенович действительно позвонил тогда, по настоянию жены, секретарю, вследствие чего ее оставили в Грозном. Она прожила с ними почти три года. Спустя два месяца после депортации в адрес Шевеховых пришли письма от родных Зины: отца, брата и сестры. Все они беспокоились о ней. Никто из них не знал, кто где находится. Зина отписала им адреса, и, благодаря ей, все нашли друг друга и могли переписываться (благо, почта работала четко).

Маленькая Зина видела то, чего не видели другие ее соотечественники: как их жилища со всем скарбом занимали приезжающие откуда-то, на все готовое, люди. «Элитный жилфонд» – богатые чеченские дома вместе с обстановкой – перераспределялся между госчиновниками различного калибра. Кстати, у Шевеховых тоже была такая возможность, но Мария Гавриловна, эта святая женщина, ни за что не поддалась уговорам мужа и наотрез отказалась от предложенного им дома, куда повел ее муж «хотя бы посмотреть». «Шурочка, не будет нам счастья в этом доме, ведь по нему плачут его хозяева», – сказала она и поспешно увела мужа. В памяти всплывают шокирующие воспоминания: могильные плиты с арабской вязью с разрушенных кладбищ, грудами сваленные на мостовой, пущенные на укладку бордюров, разорванные страницы из священного Корана, используемые на базаре торговками для кульков под семечки, и многое другое.

Родной до боли город с его шумными улицами и многоголосыми дворами, где прошло ее беззаботное детство, вдруг, в один миг, превратился в серое, холодное, безликое пространство. Но все же в нем сохранилось два светлых островка: первый - это  школа с ее одноклассниками и второй – это, конечно же, дом Шевеховых, который теперь для нее стал родным.

Мария Гавриловна, полячка по происхождению, дочь ксендза, была глубоко верующим человеком. Зина в доме Шевеховых была окружена заботой и вниманием ничуть не меньше ее собственных детей, а иногда и больше. Тетя вспоминает, как Теть Маня сажала ее рядом, когда готовила обед, и говорила: «Смотри, Цыпонька, и учись, Вале (ее собственная дочь) я всегда смогу подсказать, а у тебя мамы нет, тебе будет трудно, поэтому ты учись сейчас, пока я рядом», – и приобщала ее к премудростям кулинарного искусства. Если в доме готовили свинину, для Зины готовилось отдельное блюдо. До сих пор вспоминает она творожные и рисовые запеканки с подрумяненной в духовке аппетитной корочкой.

В 1946 году ее, ученицу 9 класса, выслали вместе с демобилизованными, вернее, отозванными из армии «представителями депортированных народов». Многие прямо из госпиталей, залечив раны, не зная толком, что на самом деле произошло на их родине и где находятся их близкие, возвращались к родным очагам в надежде хоть что-то узнать о них. При виде их новые хозяева запирались на все засовы. За мужество и отвагу, с какими они сражались с врагом, власти заплатили им черной неблагодарностью и предательством. Вернувшимся некуда было деваться. Они обращались в военное ведомство, которое предусмотрело для них и прочих «остатков «бандитов» и «врагов народа», все еще отлавливаемых в горах, спецприемник-распределитель, дислоцировавшийся в с. Старая Сунжа Грозненского района. Отсюда их грузили в товарные вагоны и отправляли в Казахстан и Сибирь. Здесь Зина провела около двух месяцев.

Мария Гавриловна и ее супруг сделали все, что могли, чтобы оставить ее, но все напрасно. На этот раз они не смогли ничего сделать. Да и у Александра Семеновича на службе были какие-то неприятности, из-за которых  положение его в начальственных кругах заметно пошатнулось.

А было так: отец Зины, который попал в Южно-Казахстанскую область, обратился с письмом к Чернокозову, с которым он был хорошо знаком по Совнаркому, с просьбой позаботиться о его дочери, оставшейся в Грозном. В результате «заботы» того первый раз ее забрали прямо с урока в сопровождении милиционера. Тогда Шевеховым удалось убедить военное начальство в том, что она их приемная дочь, которую они с двух лет воспитывают. Александр Семенович, срочно вызванный Марией Гавриловной из командировки, верхом на лошади догнав на какой-то станции состав, увозивший девочку, прямо на ходу вытащил ее из уже тронувшегося эшелона. Но позже наиболее рьяные службисты докопались, что на самом деле она не их дочь, а дочь «врага народа» и представляет «общественную опасность», в результате чего она и оказалась в том спецприемнике-распределителе, откуда со «спецконтингентом» и была отправлена в Алма-Ату.

По-разному складывались ее жизненные «университеты». Учеба, работа, замужество, дети... Так, день за днем, пролетели 13 лет в выселении. Десятки тысяч погубленных жизней, тиф, туберкулез, холод, голод... Слава Аллаху, замыслам наших палачей не суждено было сбыться, народ выжил. Депортация не только не сломила его, а напротив, закалила, сделала более стойким. Здесь, в Казахстане, куда, кроме нас, были высланы десятки тысяч представителей различных национальностей СССР: немцы, калмыки, балкарцы, карачаевцы и др., – люди по-настоящему узнавали цену дружбе народов… истинной, не декларируемой. Они поддерживали друг друга, делились последним, что у них было. Это помогло им выстоять. Добро порождает добро.

Но где бы она ни находилась, что бы ни делала, Зина всегда занимала активную гражданскую позицию. Ее сильный характер, развитый интеллект, эрудиция неизменно помогали преодолевать возникавшие проблемы. А их немало было на ее пути. Мать четверых детей, она всю свою сознательную жизнь трудилась, вела общественную работу. По возвращении на родину сразу же трудоустроилась – заведующей детским садом. Это была самая скромная, из предложенных должностей (грамотные кадры тогда были в цене), зато самая женская, по мнению ее близких.

Более тридцати лет посвятила Зина педагогической деятельности, подняв дошкольное воспитание в районе на должный уровень. Детский комбинат, которым она руководила, был одним из лучших в системе дошкольных учреждений республики, чему есть многочисленные свидетельства в виде наград, поощрений, публикаций в печати. Принимала активное участие в жизни своего района, была и депутатом сельсовета, и народным заседателем районного суда. Природа щедро наделила ее отличной памятью, абсолютным слухом. Она до сих пор помнит наизусть целые главы из «Евгения Онегина» Пушкина, «Мцыри» Лермонтова и многое другое. Хорошо знает музыкальную классику.

Даже сейчас, в свои восемьдесят с лишним лет, находясь, как говорят, на заслуженном отдыхе, – а она действительно заслужила его всем своим образом жизни – она готовит, делает несложную работу по дому, читает, пишет. А еще она мастерица-рукодельница. Несколько лет назад, получив травму бедра, она долго лечилась, но вернуться к прежней активной жизни не получилось, да и возраст не тот, чтобы бегать. Вот она и коротала время, занимаясь редким видом вязания из шелковой нити, долгими вечерами другой, чеченской, войны. Научилась она этому еще в Казахстане у депортированных вместе с ней девушек-карачаевок. Ее работы – роскошные шарфы – настоящие произведения искусства.

Но самое главное – она замечательный рассказчик, знает много интересного из истории нашего народа, богатой и героическими, и трагическими событиями, свидетелем, а порой и участником которых ей приходилось быть. Во время военных событий в Чечне, всякий раз, когда я  навещала тетю, долгими тревожными вечерами, под грохот разрывающихся где-то снарядов я слушала, а она рассказывала все новые и новые истории, в очередной раз извлекая их из памяти.

 

Сейчас их накопилось на целую книгу. Каждый раз, выслушав новую историю, я приходила к убеждению, что это обязательно надо опубликовать. В конце концов, по моему настоянию, она стала их записывать...

 

/Продолжение следует./

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.