http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Долгожительница из Чири-Юрта Печать Email

Залпа Берсанова

 

 

В паспорте у Неби Арсанукаевой из селения Чири-Юрт в графе год рождения стоит цифра 1899! Невероятно, но если верить документам, эта женщина родилась в XIX-м веке, прожила весь XX-й и уже семнадцать лет живет в XXI-м веке!

Все важные события ХХ-го века прошли через судьбу Неби, оставив в ней печальный, трагический след.

Неби хорошо помнит события гражданской войны. В то время она с родителями, братом и сестрой жила в Аргуне.

 

В народном календаре пожилых аргунцев была такая веха: «Суьйлийн эскар деана хан» («День, когда дагестанское войско пришло»). Во главе этого войска был сам Узун-Хаджи.

Аргунцы тепло встретили гостей, согласно своим вековым традициям. Но Узун-Хаджи заявил: «Со можа галнаш яа веана вац. Со Бас-г1ала яккха веана ву!» («Я прибыл сюда не желтые галушки есть, а чтобы завоевать Бас-ГIала»).

«Бас-г1ала – это станица Ильиновская», – поясняет Неби.

Однако жители Аргуна оказались более разумными, чем самопровозглашенный имам.

«Мы всю жизнь прожили с казаками в дружбе и добрососедстве, – ответили они ему. – Мы не понимаем, зачем теперь идти и завоевывать их станицу?»

Рассчитывавший на поддержку аргунцев Узун-Хаджи ушел не солоно хлебавши – и желтых галушек не поел, и станицу не завоевал.

Вскоре пришли и белогвардейцы. С огнем и мечом. И тут жителям Аргуна пришлось взяться за оружие, чтобы освободить свой город от непрошеных гостей.

Отец Неби вместе со своим братом тоже ушел на войну на стороне красных. Оба погибли и были похоронены в одной могиле в селении Мескер-Юрт.

Овдовевшая мать Неби уехала с детьми в родовое село мужа Эгишбатой.

В это время большевики прочно укрепились в крае. Казалось бы, семья, потерявшая кормильца в борьбе за эту самую власть, должна была получать от нее хоть какую-нибудь помощь.

Но большевики, наоборот, то и дело приходили и требовали от вдовы налоги.

– Когда мама объясняла, что денег нет, они врывались в дом и забирали все, что у нас есть, – вспоминает Неби. – Кроме того, нас всех заставляли работать в артели. Кто не хотел идти на этот каторжный труд, силком вели. Работали допоздна.

«Малх схьакхеташ, д1адоьлху, малх чубузуш ц1адоьлху», – пели тогда девушки, когда шли домой, еле волоча ноги.

В горячую пору, когда шла уборка урожая, домой вообще не пускали. Правда, парни уезжали верхом на своих лошадях.

Для «добровольных» сотрудников артели строили временное жилье, естественно, безо всяких удобств. Всю ночь боролись с комарами, а днем работали под палящим солнцем.

«Естественно после трудового дня хотелось постирать пропотевшую одежду, искупаться, – вспоминает Неби. – Но если мы вдруг шли после работы домой, следом врывались представители властей и забирали обратно на территорию артели».

Но была маленькая радость в безрадостной жизни.

«Напротив нашего дома была школа. Когда не надо было трудиться в артели, я с братом ходила туда. Поэтому успела немного грамоте обучиться. В те годы в школе были ученики самых разных возрастов».

 

*   *   *

В 20 лет Неби вышла замуж.

– В те годы наши девушки рано замуж не выходили, – рассказывает Неби. – В основном, в 19-20 лет.

Машин тогда не было, и невесту везли на тачанке. Жених Неби жил совсем рядом. Поэтому ее в новый дом повели пешком, взяв под ручку.

– В то время свадьба шла три дня. Свадебные столы были накрыты очень скромно. Кусок халвы – вот и весь ассортимент. Зато молодежь веселилась от души – пели, танцевали.

Джигиты приезжали на свадьбу верхом на лошадях. Подростки ухаживали за лошадьми гостей – кормили их, стерегли.

Будучи еще невестой, Неби серьезно заболела. В то время в селе Чири-Юрт был известный врачеватель мулла Исраил. Он излечил Неби от недуга, а на прощание сказал пророческие слова: «Мухха кхаьчна а, кху керташка кхочур ю хьо» («Настанет время, и волею судьбы ты попадешь в эти места»).

Муж Неби, Абу-Муслим, был по тем временам человеком обеспеченным – имел двух лошадей, буйволов, фургон. Нажито всё это было честным трудом. Но новым властям до этого не было никакого дела.

По всей стране шел процесс раскулачивания. В Чечено-Ингушетии эта варварская политика большевиков приняла наиболее ожесточенные формы.

– Сначала забрали моего свёкра, – вспоминает Неби. – Потом и за моим мужем пришли. У меня на руках к тому времени было двое детей.

Неби не сидела сложа руки. Выяснила, где находится муж. Носила передачи. Пыталась добиться его освобождения.

Казалось, ее усилия не пропали даром. Дошли слухи, что Абдул-Муслим вышел из тюрьмы и едет домой.

Но до дому он не дошел…

Вскоре пришел человек, который был с Абу-Муслимом в местах заключения. Он рассказал о том, что никаких передач они не получали. Питались травой. Перед освобождением заключенным делали какой-то укол, от которого люди умирали по дороге домой…

Поняв, что ей больше ждать некого, Неби с детьми вернулась в родительский дом.

 

Началась Великая Отечественная война. Брат Неби ушел на войну добровольцем. Дослужился до офицера.

Мать с сестрой гордились им. Но вскоре от него перестали приходить письма. Со временем узнали, что он пропал без вести.

Остались они совсем одни, две вдовы – престарелая мать и молодая Неби – с двумя маленькими девочками.

 

А потом была долгая дорога в неизвестность, которая началась 23 февраля 1944 года.

Всю долгую дорогу Неби берегла своих девочек как зеницу ока. Но когда оставалось два дня, чтобы закончилась дорога смерти, младшая девочка умерла. Мать Неби болела и лежала неподвижно. Неби завернула девочку в одеяло вместе с матерью, чтобы ее не выкинули из вагона.

Когда долгая дорога была позади, их высадили в Киргизском селе Садовое. Здесь их приютила одна русская женщина. Жили очень дружно.

Но, к сожалению, случилось несчастье – мать Неби умерла.

Ее похоронил брат, с этой могилы в Садовом начиналось новое кладбище.

«Кхузахь бусалба кешнаш хилахь, охла хир ю хьо. Керстанаш хилахь – обарг хир ю», – сказал дядя, мысленно обращаясь к покойной сестре.

Неби осталась одна со своей малолетней дочкой.

Чтобы не умереть с голоду, пришлось выйти в поле. Вместе с другими обездоленными вайнахами выковыривали зерна в замерзшей земле.

– Это было очень опасно, – вспоминает Неби. – Поле контролировали объездчики. Мы знали, что если попадемся им на глаза, то нам несдобровать. Поэтому таскали с собой скирду соломы. Как только мы видели, что приближается объездчик, тут же садились, накрывшись этой скирдой и сидели так, пока опасность не минует. Людей выгоняли в поле для сбора сахарной свеклы. Работа была очень тяжелая. Вместо зарплаты давали сахар и зерно. Но люди были и этому рады.

С большим трудом Неби построила себе в Садовом дом.

 

В 1961-м вместе с дочкой она вернулась домой, в Чечено-Ингушетию.

На месте своего дома обнаружила пустырь.

Пришлось обустраиваться заново.

Здесь, на Родине, Неби встретила свою новую судьбу. Как и предсказал мулла Исмаил, она вышла замуж в Чири-Юрт.

Здесь и живет по сей день.

Сын, сноха и внуки заботливо ухаживают за ней.

А в минуты, когда у нее хорошее настроение, Неби напевает им старинные народные песни, которых в ее репертуаре немало.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.