Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


И все это о ней - женщине, матери, чеченке... Печать Email

Табарак Саралиева


Было это в начале 90-х прошлого столетия, когда в Чечне установилась давящая тишина, которая бывает в преддверии большой беды.

 

Утром во дворе грозненского завода «Красный молот» собрались водители и внимательно слушали мужчину в зеленой тюбетейке. Пришедшая на работу с опозданием из-за вечных женских дел Зина обратила на них внимание, поздоровалась и спросила, в чем дело. Водители переглянулись, а мужчина с прерывающимся от обиды голосом стал рассказывать, что ему нужно забрать из 9-го цеха готовый купол для мечети, а тут загибают непомерную цену.

Зина поняла, в чем дело. «Пошли,– говорит,– я отвезу». «А сколько я должен буду?» – с недоверием спросил мужчина. «То, что намерен дать мне, отдай тому, кто в нем нуждается больше меня, – ответила Зина, – а я отвезу во имя Аллаха Великого».

По дороге в цех слышен был разговор мужчин: «Вот поэтому нельзя допустить женщину до мужской работы!» Через некоторое время из ворот завода выехал «КамАЗ», на котором изумрудным цветом переливался купол, а рядом с Зиной сидел довольный мужчина в тюбетейке.

Вот так познакомился Вахид-Хаджи из Атагов с Зиной, чеченкой-водителем, которая так здорово, вот уже 40 лет, выполняла эту мужскую работу, и всегда с благодарностью вспоминал ее.

 

А все началось в далеком Казахстане, где в маленьком селении Раево проживали спецпереселенцы Нанаевы из чеченского села Гойты. В молодой семье Ширвани и Асмы появилась вторая дочь. Некоторое время она оставалась безымянной. (Все-таки, в душе ждали сына.) Ширвани в то время работал трактористом, пахал целинные земли.

В одно утро у борозды Ширвани нашел спящего мальчика. Оказалось, у Райната нет родителей и он сбежал из детдома. Ширвани назвал его братом и привел к себе.

Так в доме молодых появился юный «дядя», который назвал новорожденную «Зиной». Подросшая девочка интересовалась всем, что движется. Отец поддерживал в ней эту любовь, всегда сажал с собой за руль.

 

…Однажды девочка пропала. Мать уложила ее спать, после этого ребенка никто не видел. Обыскали все вокруг. Сбились с ног. Решили, что она утонула в речке, что протекала недалеко.

И вдруг сосед приметил, что в картере трактора, который стоял на ремонте во дворе, подложив руку под щеку, сладко спит девочка, вся вымазанная мазутом.

После этого никто не удивлялся, когда видели маленькую Зину за ремонтом или за рулем.

 

В 1960-м году Нанаевы вернулись в родное село. Ширвани стал милиционером, разъезжал на мотоцикле с коляской, девочки учились в школе. В обеденный перерыв, когда мотоцикл оставался на улице, Зина не раз украдкой ездила на нем по всем родственникам.

Отец посмеивался и смотрел сквозь пальцы на проделки дочки, а мать, конечно, ругала: где это видано, чтобы девочка-чеченка разъезжала на мотоцикл! Ведь сказано, жди конца света, если женщина оседлает коня. А тут не просто конь – железный! «Окончила сельскую школу, – вспоминает Зина, – и устроилась на работу в «Красный молот».

Однажды прочитала объявление на стене завода, где приглашали на курсы водителей. И… заболела. И не сдержалась. Сказала матери, что устроилась на учебу на швейные курсы. Мама так обрадовалась! Наконец ее дочка повзрослела и выбрала самую лучшую женскую профессию. Все всплыло, когда подошли экзамены. Для мамы это был удар, но отец опять выручил: «Ничего, – сказал он, – не будет голосовать на дороге, сама будет за рулем!».

 

Так в 70-е годы Зина села за руль «Газика». А мать опять переживала. Все ее сверстницы выходили замуж, имели детей, а она «вышла замуж» за машину! Где это видано? «Так получилось, что в тот же год я вышла замуж за Ваху, – посмеивается Зина. – Опять для мамы был удар: как же так, не спросясь! Да я сама тоже побаивалась, мало, что я хорошо разбиралась в машине и хорошо водила, в семейной же жизни у меня не было никакого опыта. К тому же Ваха был видный парень, а я маленькая, неприметная». В семье родились дочка, два сына. Зина не бросила мужскую работу. Ваха поддерживал во всем.

Дети росли незаметно, родители радовались их успехам. Казалось, так будет всегда. Все рухнуло в один момент. Началась война. «Наступило такое время, когда живые завидовали мертвым, – Зина сдерживает дрожащий голос. – На всех улицах – гильзы от пуль, снарядов, на стенах висят рамы из оконных проемов. Улиц-то и не было, просто узнавали их из-за горящей или тлевшей бронетехники. На каждом шагу – обезображенные трупы, которые становились трапезой для обезумевших собак. Те, кто не успели выбраться из города, разводили на воде муку, перебивались как-то. В течение месяца Грозный превратился в город мертвых».

 

В том, что не пропадает добро, сделанное во имя Аллаха, Зина убедилась 3 февраля 1995 года. «В подвале соседнего дома находилась знакомая женщина, – вспоминает Зина, – утром выбралась проведать ее. Не прошла десяти шагов, наткнулась на военный патруль…»

В камуфляжных брюках, со стрижеными волосами, да еще с водительским удостоверением и техталоном, Зина мало походила на тех чеченок, которых встречали военные. Для них не было сомнения, что эта женщина – снайпер. «На войне у всех своя правда, – говорит Зина, – они могли бы расстрелять меня на месте. Но Аллах ведает всем. Меня привезли в военный штаб, что на Консервном заводе. Здесь уже были две русские женщины. Хорош был утренний «улов» – три снайперши!»

Как раз подъехал БТР. Из него вышли военные и один в штатском. Офицер доложил: «Товарищ генерал, задержали женщин, похожих на снайперов!» Генерал ознакомился с Зиниными документами, задал несколько вопросов: где работала, на каких машинах. Стоящий рядом мужчина в штатском спросил: «А ее не Зиной звать?» Генерал всем корпусом повернулся к нему: «А если так?» Мужчина обратился к Зине: «Со ца вевза хьуна?» Она его не помнила. Мужчина в штатском стал рассказывать генералу, что он ее знает, что она работала на заводе, что помогла ему отвезти купол для мечети. Генерал раздумывал. Потом обратился к Зине: «Урал» видишь? Садись, покажи, какой ты водитель». «Ноги у меня подкосились, – сжимая руки в кулак, тяжело вспоминает Зина. – Я никогда не ездила на дизельном, даже не заводила его. Подняла глаза, на меня в упор нацелены два пулемета на БТР-е, на крышах немало оружия и военных, да и в глазах окружающих – недоверие, усмешка – «попалась». Еле оторвала от земли ватные ноги, взмолилась Аллаху, села за руль и… поехала в круг. Земля была скользкой, накануне шел снег с дождем, да машина оказалась добротной. Сделала хороший круг и в метре от генерала остановила «Урал». «С этого дня будешь работать на нем!» – сказал генерал и вернул документы».

Так Зина оказалась водителем в «Красном Кресте». Их в организации было 5 групп – возили «гуманитарку» в Бамут, Ачхой-Мартан, Урус-Мартан и другие села, разрушенные войной. «Работали, не жалея себя, не было времени на раздумья. Сегодня живы – и слава Богу, – Зина вновь переживает те дни. – Я до сих пор не решила для себя, кого считать истинными мусульманами. Тех, кто под эгидой высоких целей, вверг в пучину войны свой народ, уничтожая его многовековую историю, убивая его лучших сыновей, или тех, кто безвозмездно помогал обездоленному народу. Я не нахожу ответа. Но я верю, что до Судного дня, как говорят в народе, белые верблюды будут развозить умерших по погостам праведных и неправедных».

По звуку летящей пули Зина определяла, из какого орудия и какого калибра пуля летит. Все были уверены, что ее не только никакая пуля не возьмет, но и смерть обойдет стороной. Ребята-водители хотели попасть именно в ту группу, где была Зина, она была не только замыкающим в колонне, но стала как бы талисманом. И все равно – не раз пришлось ей смотреть в лицо смерти. Так случилось однажды, когда везли гуманитарку в Шатойский район. «Ребят простыл след, – вспоминает Зина, – когда я увидела, что наперерез машине бежит группа вооруженных людей. Пришлось остановиться. Слезла из машины, держусь за дверцу. Здороваюсь: «Салам алейкум!» – с теми, кто держат меня на мушке. Те опешили. «Ты кто?» – спрашивают. «Водитель», – небрежно отвечаю я. «Не-е-т. Ты женщина. Придется машину отдать», – говорит один. Ну, и начали теснить меня от машины. Я уперлась. Ни в какую. Воспользовалась тем, что я все-таки чеченка, говорю: «Куьйгаш т1е ма кхийдаде!» Вижу, не сработало, не тот случай. И спрашиваю одного, вроде командира: «Ты отдал бы ключи от дома, где твоя жена?» Тот задумался. «Для меня эта машина вроде того, – говорю. – Ну, если так, – задеваю их за живое, – покажите, на что вы способны, если кто-то один из вас меня одолеет, машина ваша и свою кровь я вам прощаю». Тут такой галдеж! В момент круг, аплодисменты, свистки, смех. «А ну, Али, покажи, какой ты мужчина!» – говорит «командир» одному. Не знаю, откуда у меня взялись силы. То есть знаю, Аллах помог! В секунду я схватила мужчину за ворот, и он оказался поверженным на землю. В мгновение ока он вскочил на ноги и выхватил огромный нож из ножен. Я не успела даже испугаться. Ввязался «командир»: «Все было честно, Али. Она победила. С этих пор можешь свободно перевозить свою муку и сахар, – сказал он, – никто не тронет твою машину и тебя». Как появились, так же и исчезли. Прошел испуг, мне стало обидно за них. Что ищут, что защищают, за что воюют? Ведь они чьи-то сыновья, чьи-то братья, мужья. Не дай, Аллах, чтобы это повторилось!»

Затихла первая война. По всему свету разбрелись чеченцы. Кто остался, старался как-то выжить… Не верилось, что все повторится. Но нашлись такие силы, которым мало было чеченской крови. К началу второй военной кампании Зина работала в МЧС. За этот период увидела столько мертвых, сколько некоторые не видели живых. Невозможно было поверить в такую беспредельную жестокость людей...

Ее «КамАЗ» превратился в носилки для перевозки трупов – «барму». Сколько безымянных тел собрала она по военным дорогам, сколько собрала костей сожженных по подвалам. Десятки, сотни предала земле...

Казалось, привыкнуть можно ко всему. «Но не к жестокой смерти», – говорит Зина… и вспоминает, вспоминает…

И горькие слезы, которые тогда сдерживала, или их тогда не было, так и льются из глаз – слезинка за слезинкой. Она стесняется своей беспомощности, разводит руками и начинает:

– Раз возили мы трупы из Са1ди-К1отар (Комсомольское) в Гойское, – …опять умолкает, опять борется с собой, тяжело даются Зине эти воспоминания, – вижу, подходит ко мне молодой человек и с виноватым видом говорит: «Помоги мне, сестра, мне очень нужно попасть в Са1ди-К1отар». Я ему говорю: «Если задумал что плохое, не проси, погубишь и себя, и меня». Он взмолился: «Мать и дочь у меня там». Я дала ему робу, посадила с собой рядом, и мы подъехали к селу. Главное, на каждом шагу всех проверяли, нас – ни разу. Наверное, считали, что я русская или еще что-то. На окраине села он сошел и что есть мочи побежал к месту, где, должно быть, стоял дом. Через некоторое время вернулся. В обеих руках на весу бережно нес что-то завернутое в простыню узелком, сел в кабину и всю дорогу плакал и целовал узелок. Ничего не говорил. Не было слов ни у него, ни у меня. ...В узелке были кости его матери и 12-летней дочки, которые он собрал в подвале дома. Накануне они оставались в селе, видимо спрятались в подвале, их живьем сожгли огнеметом…

 

Зина останавливается, переводит дыхание, прижимает к себе черноглазую внучку Раяну, гладит ее по головке, смахивает слезинки. Я не нахожу слов. Да и к чему они... Разве найдутся слова, чтобы рассказать о мужестве этой героической женщины, которая прошла через ад на земле, но при этом осталась доброй, сердечной, любящей жизнь, людей, детей и своего верного железного друга – «КамАЗ».

 

– Говорят, мертвые желают, чтоб их как можно скорее предали земле, – продолжает Зина. – Я дала себе обет, что ради Всевышнего Аллаха я сделаю все возможное, чтобы освободить души убиенных, предать их земле. Не сосчитать, к скольким воротам подъехал мой «КамАЗ» с таким грузом… Самое невыносимое было – слышать исходящих в крике матерей: «Ва-а, нана яла хьан!» Я убегала, затыкала уши, но не спасалась. Раз в Алхан-Юрт привезла труп молодого человека. Пока его снимали, отошла как можно дальше. Но не тут-то было. Мать непременно хотела увидеть того, кто привез ее «маленького». Пришлось подойти, обнять ее. С начала войны впервые дала волю слезам. Мы, две матери, плакали навзрыд по всем молодым, безвременно ушедшим. Мать успокоилась раньше меня. Она показала рукой на кладбище (погост был виден на окраине) и говорит: «Пусть Аллах будет доволен тобой. Благодаря тебе я сегодня спокойно усну, мой сын дома. У него будет последний приют на своей земле. Алхьамдуьлиллахь!» До сих пор не могу найти ответ на вопрос, откуда находили эти матери силы вот так, с достоинством, хоронить своих сыновей. Я черпала у них жизненные силы, училась у них достоинству чеченской женщины, матери…

А скольких безусых русских солдатиков, которые даже не были в курсе того, на какую бойню их бросили, спасла эта мужественная женщина. Потому не раз слышала от них: «Вы – наша вторая мама».

 

С течением времени история даст объяснение тому, что произошло на чеченской земле на стыке веков. Но невозможно выбить из памяти тех, кто был свидетелем этого ада, что перенесли чеченцы. Перенесли для того, чтобы не повторилось подобное. Мы должны знать героев той войны... «Я не считаю геройством то, что сделала, – говорит Зина, – ради своей семьи, своих родителей, своего народа любая из нас делала подобное и сделает еще, если нужно».

Конечно, мы все хотим, чтобы нам никогда более не пришлось пережить того, что было. Но я еще знаю, что не каждой из нас под силу Зинино геройство. «В молодости трудилась ради своей семьи, – говорит она. – Зарема, Аслан, Ислам не только душевные дети мои, сыновья – давно коллеги по работе. Я бабушка 15 внуков, сейчас вообще мне деваться некуда. Да я свою жизнь отдам за них, чтобы они не видели горя тех лет». Зина улыбается и ту же превращается в другую женщину: в глазах – искорки, на щеках появляются ямочки – и так нежно гладит Раяночку по волосам, что та не чувствует жестких мозолей бабушкиных рук.

Зина – не просто рядовая женщина. Об этом говорят ее коллеги по работе, начальство, друзья. Об этом говорил 8 марта 2000 года и Сергей Шойгу, в ту пору – министр МЧС России, а сейчас – министр Обороны России. Увидев ее изрешеченного пулями «железного коня», он подарил ей вездеход-«КамАЗ». И не забывает до сих пор поздравить с 8 марта эту мужественную чеченскую женщину. Интересно, а знает ли он, что в семье Зины растет внук по имени Шойгу? «В этом мире ничто не пропадает бесследно, – уверена она, – ни добро, ни зло. Что бы я сделала хорошего для министра России? Вряд ли что. Но назвала своего внука в его честь, пусть растет человеком».

 

В жизни Зины осталось одно сожаление. «В 2002 году, когда Ахмад-Хаджи Кадыров попросил себе надежного водителя, чтобы привезти спортинвентарь, мой начальник сказал: «Есть такой водитель, Зина Нанаева». Тот удивился: «Это что за водитель? Мужчина, что ли?». Начальник ответил, как есть: «Конечно, женщина, но я не променял бы ее на некоторых мужчин». Ахмат-Хаджи попросил, чтобы его познакомили с ней.

«Я узнала об этом разговоре, – вспоминает Зина. – В тот день, когда в Аргун из ст. Слепцовской везли первых беженцев, с лозунгом «Домой, в Чечню!» первым был мой «КамАЗ». Когда выгружали беженцев во дворе детского садика, Ахмат-Хаджи стоял в гуще людей и мы вблизи увидели друг друга, но не успели познакомиться. Сообщили о каком-то взрыве, и они спешно уехали».

Она всегда была там, где тяжелее всего.

 

– В самые тяжелые годы работали вместе, – говорит Руслан Лечиев, начальник штаба главного управления МЧС России по Чеченской Республике, – в 1999 году я перевелся из Главного управления МЧС Астраханской области в наш республиканский МЧС. С тех самых пор знаем друг друга. Кстати, она единственная женщина-водитель в системе МЧС России, которая работает на грузовом «КамАЗе». С нами наравне прошла тяжелые военные годы, видела немало страшного, но сохранила душевную доброту. О ней можно говорит очень долго и только хорошо. Не унывает, не стареет. Зина не только наша коллега по работе, она наш талисман, наша мама!

 

– Зину я знаю с 1995 года, – начал заместитель начальника аварийно-спасательного отряда главного управления МЧС России по Чеченской Республике Иса Байсултанов и поинтересовался: «А все можно говорить?» – Старопромысловский район города по вывозу трупов был ей определен. Конечно, это не женское дело. Бывало, что мы, мужчины, пасовали, но она – никогда. Выходила на работу в самую тяжелую пору. Всегда приходилось удивляться ее мужеству и чеченскому «яхь», которому мы у нее учились.

 

– О ней можно сказать только хорошее, – подтвердил заместитель начальника управления материально-технического обеспечения Главного управления МЧС России по Чеченской Республике Юсуп Джанаралиев, – она отличный работник, душевный человек, хорошая мама, отличная бабушка и вообще – «доьналла долуш стаг ю».

 

Было интересно послушать мнение ведущего специалиста аварийно-спасательного отряда Омаровой Саният (все-таки женщина!):

– Зину знаю давно. Работаем вместе с 1995 года. Она – человек с большой буквы. Она наша гордость, лицо МЧС. Отличный работник. Профессионал. Всегда поддержит, поможет, подскажет. Мы ее не просто уважаем, по-чи-та-ем!».

У Зины немало «мужских» наград, подчеркивающих ее работоспособность, боевой характер, мужество – это медали «За службу на Кавказе», «За службу России», «За участие в боевых действиях». Благодарственные письма, Почетные грамоты от руководства.

И все-таки, главная награда ее жизни, как она сама говорит, быть просто чеченкой. «Сайн нохчалла цхьанна а х1умнах ца доьхкина ас. Жимчахь дуьйна а цуьнан сий-пусар, дозалла дина», – с гордостью говорит она.

 

Пусть в жизни у Зины все будет хорошо. И война больше не приходит к ней даже во сне.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта