http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Зулай Печать Email

Залпа Берсанова

 

Детству Зулай Тулаевой могли бы позавидовать многие ее сверстницы. Ее отец, Абдурашед Мациев, был малограмотным человеком, а если быть точным, вся его «грамотность» заключалась в том, что он научился ставить свою подпись. Однако при этом он был весьма удачливым купцом, ездил в Петербург, который для чеченцев тогда был чуть ли не заграницей, заключал контракты со столичными коммерсантами и возил в Чечню дефицитные товары. Дела Абдурашеда шли весьма успешно: благодаря своей предприимчивости и упорству, он стал обладателем огромного состояния.

Когда грянула революция, многих Мациевых репрессировали. Абдурашеду, чтобы избежать этой участи, пришлось сменить фамилию – он стал Тулаевым (по имени своего отца – Тула). Правда, делу своему не изменил – продолжал заниматься бизнесом.

Жили Тулаевы в огромном доме, в котором было три больших магазина с железными дверями и надежными подвалами. Зулай часто лазила в эти подвалы. Находила там медяки и щедро делилась ими с соседскими детьми. А потом они вместе бежали к соседу (он был дагестанцем – то ли лезгин, то ли даргинец), торговавшему мороженым собственного производства.

Когда медяки в подвале найти не удавалось, Зулай пользовалась другой «валютой» – льдом. Его Абдурашед заготавливал впрок. Это был очень выгодный товар, ведь холодильников тогда не было, продукты портились, особенно в общественных столовых. Во дворе у Тулаевых была большая яма, дно которой было выстлано соломой. Лед, который купцу привозили зимой на арбах из горных сел, большими кусками складывали на эту солому, и затем все лето шла бойкая торговля.

Так вот Зулай приноровилась вместе с соседскими детьми таскать из отцовской ямы лед. Носили его дагестанцу, тот взамен давал детям мороженое.

Не ускользнула от любознательной девочки и технология изготовления этого сладкого продукта.

– Была у него фляга для молока с двумя ручками во всю длину, – вспоминала Зулай. – И еще бочка без крышки – туда он бросал лед, а в середину ставил флягу с какой-то молочной жидкостью. Потом вращал флягу, чтобы равномерно охладить находящуюся в ней жидкость. Мы с любопытством следили за манипуляциями соседа и с нетерпением ждали, когда мороженое будет готово. Стоило мороженое 15 копеек. И было оно невероятно вкусным!

Зулай была единственной сестрой семерых братьев, поэтому ее баловали и прощали ей все эти мелкие шалости. Братья защищали ее, никому не давали в обиду.

Зулай была любимицей отца, и куда бы он ни ехал, всегда брал ее с собой. У Тулаевых был фаэтон, запряженный двумя черными, как бархат, рысаками (машины были тогда редкостью, разве что грузовик-полуторка иногда промелькнет на дороге, притягивая взоры прохожих).

Абдурашед регулярно ездил в родное село: человек мудрый и справедливый, он пользовался заслуженным авторитетом среди односельчан и те нередко обращались к нему с просьбой принять участие в улаживании возникавших в селе конфликтов. И, если это представлялось возможным, каждый раз Абдурашед брал с собой Зулай.

В 1936 году семью Тулаевых постигло большое горе: скончался отец, а через несколько дней и старший брат Махмуд. Их похоронили на кладбище села Герменчук. Теперь за старшего в семье остался брат Альви. Альви работал в райфинотделе налоговым инспектором.

Зулай с нетерпением ждала, когда ей исполнится 7 лет, чтобы пойти в школу. Но когда наступил сентябрь, мать и братья вдруг воспротивились: не положено девочке ходить в школу! Ведь там учатся не только девочки, но и мальчики. Что люди скажут?!..

Зулай не хотела мириться с этим запретом. Она тайком бегала в школу, сидела над учебниками, прячась от матери и братьев (когда обнаруживала книги, мать рвала их). На помощь Зулай пришла беженка с Украины по имени Галя – знакомая ее брата Альви. Галя помогала ей делать уроки, покупала для нее книжки. Теперь уже не надо было прятать книги от матери – Зулай оставляла их у Гали.

Видя, как велика ее тяга к знаниям, мать и братья смирились и разрешили Зулай посещать школу.

Каждый день занятий был для девочки настоящим праздником! У нее были замечательные учителя: Дудченко Федор Васильевич – преподаватель русского языка; учитель математики Устименко – прекрасный специалист, очень строгий и требовательный…

Всеобщим любимцем был классный руководитель Автаев. В классе был 31 ученик, из них – 7 девочек. Классный руководитель учил детей читать стихи, петь песни. Зулай выделял из всех – у нее был замечательный голос.

«Был у нас местный радиоузел, – вспоминала Зулай. – Автаев (к сожалению, имени его она не помнила) водил нас туда выступать. Я обычно читала стихотворение Пушкина «Зимнее утро» в переводе на чеченский язык. За счет школы сшили нам в школьной мастерской костюмы. В то время ткани были в дефиците. Автаев достал для нас бязь: бордовую – на кофты, и голубую – на юбки. Мы были так счастливы!»

Детство пролетело быстро. Зулай стала старшеклассницей. На красивую, с раскосыми глазами, девушку стали заглядываться ребята. Некоторые засылали сватов к братьям Зулай.

Братья были недовольны: им приходилось по очереди сопровождать сестру в школу и обратно. «Хватит ей учиться, все равно работать не будет. Научилась читать-писать – и довольно. Для девочки этого достаточно», – часто ворчали они.

Зулай расстраивалась, плакала, но упорно продолжала ходить в школу. Но однажды случилось то, что положило конец всем этим бесконечным спорам вокруг учебы Зулай.

Однажды, когда Зулай вернулась со школы, к ним зашла соседка Тамара (она была вдовой, жила с дочерью).

«Дочь уехала в село. Я боюсь одна ночевать, отпусти ко мне Зулай», – обратилась она к матери Зулай.

Та разрешила. И девушка, ничего не подозревая, взяла свой портфель и пошла к Тамаре. Сделав уроки, легла спать. Вдруг среди ночи раздался стук в дверь. Тамара пошла открывать. Зулай испугалась: «Что ты делаешь? Не открывай!» Тамара спокойно ответила: «Не волнуйся. Это, наверное, родственники приехали. Привезли мою дочь».

Но в дом вломились трое незнакомых мужчин. «Где наша невеста?» – крикнули они с порога. «Нет здесь никакой невесты!» – со страхом произнесла Зулай. А Тамара смеется: «Они за тобой приехали».«Зачем? Кто они такие?» – начала плакать девушка. Незнакомцы схватили ее, выволокли на улицу и закинули в кузов стоявшего там грузовика. Девушка не переставала плакать. «Теперь ты – наша невеста. Лучше молчи!» – смеялись похитители.

Привезли ее в село Устар-Гордой, недалеко от селения Шали. Выскочив из машины, Зулай попыталась бежать. Но безуспешно. Позже она узнала от женщин, что жених – ее дальний родственник, который был намного старше ее. Работал в Устар-Гордое бухгалтером-ревизором. Это в то время была очень высокая должность. Родственники и односельчане решили сделать для него сюрприз, умыкнув для него девушку, на которую он давно положил глаз.

А братья искали свою любимую единственную сестру. Тамара в ту же ночь уехала из Шали, зная, что ей несдобровать…

«Скажи, что ты по своему желанию вышла замуж, – уговаривали ее женщины. – Иначе прольется кровь. А потом сделаем, как ты захочешь».

Зулай не оставляла попыток сбежать домой, пока не узнала, что ждет ребенка...

 

Наступил февраль 1944-го…

Муж Зулай – Муслим Даутов – был по отцу кумык, он не подлежал выселению. Узнав об этом, Зулай убежала домой, к своим, чтобы уехать вместе с ними.

Всех мужчин села собрали в школе и заперли там, окружив плотным кольцом автоматчиков. Женщинам, детям и старикам было приказано спешно готовиться к отправке, на сборы – 3 часа... Над селом стоял невообразимый шум: крики детей, плач женщин, мычание домашней скотины, вой собак...

Зулай металась, не зная, что делать: она то начинала помогать матери собираться, то бежала в школу, где были заперты братья. Однако прорваться свозь кольцо оцепления ей не удавалось: едва лишь кто-то приближался к зданию школы, солдаты брали автоматы наизготовку и кричали: «Стой! Стрелять будем!» И это были не пустые угрозы…

Мужчин выпустили из-под стражи (а точнее, отправили под конвоем вслед за остальными) лишь после того, как женщин, детей и стариков погрузили в машины.

Только тогда Зулай узнала, что муж из-за нее решил добровольно ехать в ссылку. Его родственники тоже присоединились к нему.

«Мы спрашивали у солдат, которые нас охраняли: «Куда нас везут?» Они отвечали: «Не знаем», – вспоминала Зулай. – Вагоны, в которых нас везли, продувались со всех сторон. В каждом вагоне было по 40 человек. Дети, дрожа от холода, плакали, просили еды, старики беспрестанно молились, взывали к Всевышнему...

Особенно страшно было по ночам: в вагонах была полная тьма, а рядом с живыми лежали трупы умерших от холода и болезней. Когда поезд останавливался, мужчины выносили тела: не имея ни времени, ни сил, чтобы похоронить умерших, оставляли их прямо на снегу.

За всю дорогу только на одной станции в наш вагон передали ведро какой-то затирухи, а так мы питались тем, что припасли на дорогу. Вместо хлеба ели кукурузную муку. Люди делились друг с другом всем, что у них было».

В этих страшных условиях появился на свет первенец Зулай. Случилось это глубокой ночью, когда в вагоне нельзя было найти необходимых вещей. Внизу, на нижней полке, были мужчины, и, чтобы не кричать, Зулай засунула в рот угол подушки, чуть не задохнулась. Приняла мальчика слепая старуха по имени Хадижа, помогала ей золовка Зулай. Это было 4 марта 1944 года. Мальчика назвали Асланбек (интересно, что он стал геологом: родился в дороге и всю жизнь колесит по стране).

А наутро еще очень слабую после родов Зулай высадили вместе с остальными прямо в безлюдной степи, недалеко от станции Келес.

«Людям не до меня. Шум, гам. Все бегают, кричат, плачут: «Что с нами будет?» – вспоминала Зулай. – Мы думали, что нас расстреляют и бросят в этой пустыне. Но, к счастью, случилось иначе. Нас встретили казахи. Они приехали на повозках, запряженных лошадьми и ослами. Языка их мы не знали. Они все время говорили только «якши, якши» (хорошо). Нас развезли по разным местам. Мы попали в совхоз Садвинтрест. Разместили нас в бараках. Очень большую помощь оказали нам казахи, благодаря им и выжили. А потом начали расселять с детьми в разные общежития.

Дальше начали выкарабкиваться сами: нанимались на любую работу за кусок хлеба. Многие умирали от голода. Потом всех вайнахов объединили. Дали нам начальника – коменданта, который отвечал за спецпереселенцев (так нас стали здесь называть). Фамилия его была Чернышев – он был русский. Он помог мне устроиться на работу с ребенком в детский садик – нянькой-воспитательницей. А моего мужа взял себе в помощники. Таким образом Чернышев спас нас от голода».

 

Спецпереселенцам начали выдавать муку, зерно, горох. Правда, строго по талонам (все спецпереселенцы были на учете). Конечно, этого не хватало. Люди продолжали голодать. Часто они приходили к Муслиму, выпрашивали лишний талон. Чем мог, он всегда помогал, но помочь, к сожалению, мог не всем и не всегда. Тогда многие стали обращаться к сердобольной Зулай. Она, подделывая подпись мужа, раздавала нуждающимся лишние талоны. Однако это был очень опрометчивый шаг: в результате ее действий у Муслима на складе образовалась большая недостача.

Нашлись черные души: кто-то написал анонимку, в которой «спешил доложить» о том, что Муслим Даутов – кумык, приехал в Казахстан, хотя не подлежал выселению, для того, чтобы заниматься своими грязными делами, что он вошел в доверие к коменданту и занимается финансовыми махинациями...

Из райцентра незамедлительно приехали с ревизией. В результате проверки на складе продуктов была выявлена недостача. Муслима тут же арестовали, увезли в Чимкент и поместили в тюрьму.

Эта весть потрясла вайнахов. Даутовых все уважали, они многих спасли от голодной смерти.

Зулай не мешкая поехала к следователю и во всем созналась. Однако мужа из-под стражи не освободили. Следствие длилось несколько месяцев. Суд был назначен на февраль в районе Сары-Ачая.

Зулай поехала туда не одна – многие вайнахи последовали вместе с ней, чтобы поддержать Даутовых. И не только вайнахи: комендант Чернышев тоже отправился в Сары-Ачай с тем, чтобы помочь Муслиму.

Так что народу в зале суда набралось много. Судья был казах. Он не верил, что такое возможно: женщина, чтобы помочь землякам, поставила под угрозу жизнь собственного мужа, а теперь, сознавшись во всем, и свою собственную!

От желающих выступить не было отбоя. Все защищали Зулай. Многие плакали. Решительно выступил в защиту Даутовых Чернышев: «Посмотрите на эту женщину! Она поступила как настоящий герой. Я готов понести за нее любое наказание. Здесь 100% – моя вина. Я доверил все ее мужу – Даутову. Без моего ведома он ничего не делал. Если что не так, я готов за него сесть в тюрьму, взять всю вину на себя. А его жена Зоя (так он называл Зулай) – ей всего 15 лет. Она еще несовершеннолетняя. Я не обвиняю ни ее, ни ее мужа за этот проступок. Наоборот, горжусь этими людьми и тем, что мне лично довелось с ними работать», – сказал Чернышев. Народ в зале кричал: «Оправдать! Оправдать! Мы все виноваты. Они нас спасали от голода!».

Муслима оправдали. Никого не посадили, и счастливые вайнахи, довольные своей победой, возвращались на грузовике домой. Всю дорогу распевали песни и проклинали анонимщиков.

Этот эпизод красноречиво свидетельствует о том, насколько сплоченными были вайнахи в те тяжелые годы. Именно это и помогло им выжить тогда.

А Зулай продолжала свою благотворительность.

«Очень часто к нам заходили люди за подаянием, – вспоминала она. – Я никому ни в чем не отказывала. Последний кусок – и тот отдавала.

У нас постоянно бывал один беспризорный карачаевский мальчик лет 5-6. «У меня никого больше нет», – плакал он и не хотел уходить. Мне стало его жалко. Я его приютила. Потом мы с мужем усыновили его. Так как моего сына звали Асланбеком, мы назвали его Майрбеком, чтобы имена были созвучные. Это был очень хороший мальчик. Мы все любили его.

Но, откуда ни возьмись, появился у него дядька. Звали его Яша. У нас стали пропадать деньги, ценные вещи. Все говорили нам, что все это плохо кончится, пусть Яша забирает мальчика и уезжает. А мальчик плакал: «Я его боюсь. Он меня учит воровать. Я больше не буду...» Но… В один прекрасный день он исчез, а вместе с ним и ценности, что были у нас в доме...»

В 1949 году Зулай родила девочку. Назвали ее Резеда. Девочка была очень слабенькая, и Зулай уже и не надеялась, что она выживет. Но, к счастью, Резеда выросла, на золотую медаль окончила школу (уже в Грозном), исторический факультет местного вуза и стала известным археологом.

В 1955 году у Даутовых родился Азамат.

В 1957 году вышел Указ, согласно которому чеченцам и ингушам разрешалось вернуться на родину. Даутовы собирались недолго. Они уезжали, покидая край, где оставались могилы родных. Зулай потеряла в ссылке мать и брата.

 

«Дома у нас не было ничего. Вместо двора – пустырь, дом разбит. Единственное, что оставалось от прошлой жизни – тутовое дерево, на которое я лазила в детстве. Но даже те, у кого дома после выселения остались целыми, не имели возможности в них заселиться: дома эти были заняты другими хозяевами – русскими, дагестанцами – и возвращать их законным хозяевам никто не собирался.

Все пришлось начинать заново. На работу устраивались кто как мог. Опять строились, выживали. Наш Грозный раньше был райским уголком. Как больно было видеть его в таком запущенном виде. Но и с этим смирились. Народ у нас трудолюбивый, выдержанный. Начали стройки, ремонты. Привели свой город в надлежащий вид», – вспоминала Зулай.

 

На долю Зулай выпало еще одно испытание – две военные кампании в Чечне. Опять пришлось уезжать, покидать родной дом: жила то у дочери в Москве, то у сына на Украине.

Но умереть довелось все же на Родине, в Грозном, как она и хотела.

Несмотря на то, что время было неспокойное, на похороны Зулай пришло очень много народу. И все, кто пришел проводить ее в последний путь, говорили о ее доброте, отзывчивости, мудрости и терпении… Да смилостивится над ней Всевышний, и пусть наградой ей будет Рай…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.