http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Преодоление Печать Email

Абубакарова Ася Салаудиновна, главный специалист-эксперт Архивного Управления Правительства ЧР

 

Год 1912-й. Дауд Джанаралиев приехал на побывку в селение Урус-Мартан и должен срочно вернуться в военную часть. Жена Бекисат ожидает ребенка: роды тяжелые. Спешивший в полк Дауд закрепил на двери дома кол, на который нанизал бумажку с именами: Сийлаха («достойная», «чтимая» – чеч.) – для дочери, Ирсах («счастливый» – чеч.) – для сына. С такого листочка начинался жизненный путь, полный испытаний и невзгод, для героини нашего рассказа Салихи (Cийлаха) Даудовны Джанаралиевой.

 

Отец Салихи, Дауд, уроженец села Алхан-Юрт, будучи грамотным, желал, чтобы дети его так же получили образование. Начальным азам грамоты отец обучал детей сам. Семья из Урус-Мартана переехала в родовое село Алхан-Юрт, здесь началась трудовая биография малолетней Салихи, которая по настоянию отца уже с 10 лет ходила по соседним селениям, обучая людей грамоте. Это был период, когда советская власть активно начала кампанию по ликвидации безграмотности.

Дауд – председатель колхоза, партийный активист (он настоял на том, чтобы его жена Бекисат в числе первых в селе вступила в ряды комсомола), не хотел останавливаться на начальном этапе образования для своих детей: Салиху и младшего сына Ирсаха он посадил на поезд и отправил на учебу в Орджоникидзе. Но Ирсах противился отъезду и спрыгнул с поезда. Салиха вынуждена была вернуться с братом. Суровый отец наказал обоих, но мальчик несколько раз срывал поездку, спрыгивая на ходу с поезда. Однако непреклонность Дауда заставила смириться, и двухгодичные курсы были успешно окончены.

Вернувшись в Алхан-Юрт, молоденькая учительница Салиха сама ходила по домам к детям, которые из-за отсутствия обуви не могли добраться до школы, и, пристроив ребенка на своей спине и укрыв платком, по очереди таскала на себе малышей на занятия. В холодный сезон каждая семья снабжала ученика поленом на каждый день, чтобы топить печь. В таких нелегких условиях добывались знания полуголодными, полураздетыми чеченскими ребятишками в тяжелые годы, когда только-только отгремела гражданская война.

В это самое время в личной жизни Салихи произошли перемены: к отцу девушки приехали сваты от парня из соседнего селения, но Салиха, встречавшаяся с другим, вылезла в окно и убежала к жениху. Единственный сын кулака Беци Асиева – Таштемир – решил увезти невесту в горы. Погоня, которую послал вслед беглецам разгневанный отец Салихи, вернулась ни с чем: молодые надежно укрылись. Долго еще продолжали поиски своих своенравных детей непреклонные отцы, не желая смириться со своеволием молодых. Полгода Таштемир и Салиха, устроив себе жилище-землянку в горах, скрывались от суровой родительской кары. Однако родительские сердца – не каменные: благодаря вмешательству уважаемых стариков, удалось добиться примирения и молодая семья, ожидавшая пополнения, вернулась в село. Счастливая развязка этой нашумевшей в округе истории была омрачена гибелью неудачно сватавшегося юноши, которого нашли в лесу убитым. (Это произошло в тот злополучный день, когда своенравная Салиха отказала ему. Видимо, дожидаясь возвращения стариков-сватов, юноша углубился в лес. Что стало причиной его смерти, так и осталось неизвестным.)

В начале 30-х годов комсомолка Салиха заканчивает так называемые «курсы ликвидаторов», то есть курсы повышения квалификации учителей по ликвидации безграмотности, и теперь официально преподает в общеобразовательной школе.

В начале 1938 года Салиха Асиева избирается депутатом Верховного Совета ЧИАССР от избирательного округа с. Рошни-Чу Урус-Мартановского района. Как активистку и добросовестную и принципиальную коммунистку Салиху направили на учебу – на шестимесячные курсы судебных работников.

В те годы вместе с нею училось немало чеченцев и ингушей: Дубаева Л.Б., Арчаков М.М., Исрапилов Х.Х., Адуев З.В., Алисултанов А.А., Жахаров Э.М., Ужахов А.И., Балаев А.З. Вели курсы Салаев Х.С. (директор курсов, старший консультант из НКЮ – Наркомат юстиции), Бузуртанов Я.Э.(преподаватель, работник НКЮ), Чажаев Г.Г. (преподаватель), Поздняков А.Ф. (прокурор ЧИАССР), Тумбинский К. (председатель Верховного суда ЧИАССР) и другие.

Окончив курсы, Асиева Салиха становится работником Верховного суда ЧИАССР.

Это были тяжелые для нашего народа годы – годы сталинских репрессий. В те годы быть честным и принципиальным, а тем более, если ты работник государственных органов, уже означало быть неблагонадежным, но Салиха не собиралась идти на сделку с совестью даже ради собственной безопасности. По воспоминаниям стариков-горожан, появление судьи Асиевой в общественных местах вызывало оживление, с ней почтительно здоровались. Эта была дань уважения не столько к ее серьезной должности, а скорее – ее порядочности по отношению к людям, что всегда высоко ценилось в народе.

Старший брат Салихи, Ияк, прошедший финскую войну, с началом Великой Отечественной войны участвовал в проведении мобилизации в нашей республике. На фронт уходили не только призывники, но и сотни добровольцев.

Накануне выселения один из офицеров НКВД приказал Салихе и другим должностным лицам чеченской и ингушской национальности, чтобы они явились на площадь перед зданием бывшего Дворца пионеров. Здесь на глазах у потрясенных вайнахов работниками НКВД сжигались книги и документы…

Огромным костром полыхала летопись чеченского и ингушского народов. Из научных учреждений, хранилищ библиотек были изъяты архивы, книги и все источники по истории чеченского народа, все то, что чудом, после войн и революций, сохранилось. Наше прошлое, охваченное огнем и злобным ликованием инквизиторов, превращалось в пепел. С ужасом и слезами на глазах застыли от чудовищности происходящего Салиха и ее земляки.

Но на этом произвол над чеченским народом не закончился. Это было лишь начало «узаконенного» беззакония, преследовавшего лишь одну цель: оклеветать и истребить чеченский народ. 23 февраля людей в Алхан-Юрте собрали, объявив, что якобы сзывают на свадьбу. Был зачитан приказ о поголовном выселении чеченского и ингушского народов. Мужчин загнали в школу, а остальных жителей – на сборный пункт. Когда Ияк последовал за мужчинами, генерал, руководивший этой операцией, отослал его домой готовиться в дорогу. Зарезав бычка, засолили и уложили мясо. В ту ночь село было пустым и безмолвным. Две семьи – Ияка и Салихи – наутро присоединились к жителям села, и эшелон устремился в неизвестность.

Людей везли в «телятниках», насквозь продуваемых ледяным ветром. Надо сказать, условия в вагоне, где находились семьи Салихи и Ияка, были не намного, но лучше, а запасы еды, которые они успели сделать в ночь перед выселением, спасли жизни не только им, но многим попутчикам...

Люди пытались осмыслить происходящее. Не чувствуя за собой вины, они наивно полагали, что это какая-то ужасная ошибка, что вскоре все прояснится и кошмар закончится, их непременно вернут домой. Только Салиха с братом не питали иллюзий по поводу скорого возвращения...

Когда эшелон с выселенцами достиг пункта назначения в Кзыл-Ординской области, Ияк обратился к соотечественникам. Он просил их не питать ложных надежд на скорое возвращение на родину, сказал о том, что, возможно, они здесь надолго, что главная задача сейчас – выжить, и надеяться им, кроме как на Всевышнего и самих себя, не на кого... Как человек военный, Ияк понимал, что страна, ведущая тяжелую войну с фашистской Германией, лежит в разрухе и рассчитывать изгнанникам на помощь государства нет смысла. Также он понимал, что не для того чеченцев выслали в безлюдные степи, оторвав от родных очагов и навесив ярлыки «врагов народа», чтобы заботиться об их благополучии.

Первые годы ссылки были самые тяжелые. Даже тот мизер, который власти выделяли в качестве помощи спецпереселенцам, не доходил по назначению. Смерть – от голода, холода и болезней – нещадно косила людей.

Чеченцы трудились от зари до зари – в полях, на животноводческих фермах, в шахтах… Будучи грамотной и имея большой опыт работы на ответственных должностях, Салиха могла бы со временем устроиться на более легкую работу в различных конторах и ведомствах, однако служить советской власти, после того, что эта «народная» власть сделала с ее народом, она не желала. Работала больше по найму, бралась за любую, даже самую тяжелую физическую работу.

…В тот страшный день Салиха обмазывала глиной стену мазанки (эти саманные домики предназначались для спецпоселенцев). Трое ее детей – две дочурки девяти и шести лет и полуторагодовалый сынишка – играли у реки Сыр-Дарья. Одна девочка оставалась в доме. Салихе оставались еще какие-то полчаса до завершения работы, как с реки раздались крики…

Как младшая из сестер оказалась в воде, можно лишь предполагать: то ли обувку мыла, то ли, заигравшись, свалилась в реку. Старшая кинулась ее спасать, забыв о малыше за спиной, перехваченном платком. Мутные воды подхватили барахтающихся малышей. Помощь на их отчаянные крики пришла слишком поздно – река унесла тела детей…

Салиха, услышав жуткую весть, со всех ног помчалась к реке… До сих пор оплакивающая гибель – еще в первые годы высылки – своих первенцев, обезумевшая от горя женщина бросилась в воду... Она не помнила, как ее сетями вылавливали из мутного потока, как откачивали…

В это же самое время через их населенный пункт проезжал свадебный поезд, на котором везли невесту чеченскому парню. Все село вышло навстречу «кортежу», сопровождавшему ее. По чеченским обычаям полагалось организовать ловзар. Сельчане разделились: часть отправилась искать тела утонувших детей, а другая – в соответствии с чеченскими законами гостеприимства – должна была устроить достойный прием гостям. По злой иронии судьбы, единственными музыкантами в селе оказались Таштемир, отец погибших детей, и его сестра… Таштемир, поставив честь села выше собственного горя, вместе с сестрой отправился на ловзар: он играл на гармони, а сестра отбивала барабанную дробь – нельзя было омрачать праздник счастливых молодых…

Сельчане сумели скрыть свое горе. Загнанные в эти безлюдные степи, лишенные всех человеческих прав, кроме как права умирать, они, назло всем бедам, оставались чеченцами...

Трудно представить, что творилось в душе Таштемира…

Только когда этот черный день завершил свой круг, он ушел в степи… и вернулся к семье лишь спустя полтора года…

Салиха впала в состояние полной апатии, не находя в себе жизненных сил даже для того, чтобы заботиться о своей единственной оставшейся в живых дочурке…

Зима выдалась особенно лютая, голодная… Соседи Салихи, такие же спецпереселенцы, и рады были бы помочь, но что они могли, живые тени, сами едва ли не каждый день хоронившие родных и близких, умерших голодной смертью?..

Видя состояние Салихи, жена коменданта тайком приносила им еду, жалея малышку и ее сломленную горем мать. Забота русской женщины спасла две жизни.

И все же материнский инстинкт возобладал: Салиха заставила себя жить, жить ради дочери… Вплоть до возвращения на родину, Салиха трудилась то на полевых работах – в колхозе «Колос», то по найму у односельчан по хозяйству.

На родину вернулись в 1959 году. Отчий дом в Алхан-Юрте пришлось выкупать у новоявленных «хозяев». Чечено-Ингушетия возрождалась, бывшие партработники из коренного населения восстанавливались в прежних должностях. Салихе Асиевой предложили вновь вернуться к своей работе в Верховном суде ЧИАССР. Но теперь, пройдя все адовы муки спецрежима, Салиха не была настроена стоять на страже «законности». Напротив, было жгучее неприятие узаконенной лжи и фальши, пафосных и лицемерных лозунгов о прекрасном коммунистическом будущем, которое будет построено под мудрым руководством «любимой партии». Салиха презирала и ненавидела эту власть, которая принесла ее народу и ей лично столько бед. Причастность к делам партии, в которой она состояла, теперь ей виделась предательством памяти ее погибших детей и сотен тысяч чеченцев, ставших жертвами сталинского геноцида. А геноцид чеченского народа продолжался и после возвращения из ссылки: вчерашние сталинисты пытаются сорвать восстановление Чечено-Ингушетии и требуют выдворить чеченцев обратно в Казахстан. Ежедневно ущемляются права возвратившихся из выселения людей. Нет жилья: свое, родное, кровное, занято новыми «хозяевами», государство не думает возвращать домовладения истинным владельцам. Нет жилья – нет прописки, нет прописки – нет работы. Замкнутый круг. И вновь: бесправие, неустроенность, холод, голод, болезни…

На одном из партийных собраний Асиева Салиха кинула на стол президиума свой партийный билет со словами: «Я не хочу состоять в партии, которая предала мой народ!». Это был приговор, подписанный самой себе и своей семье. Такой поступок не мог остаться безнаказанным. В одночасье Асиева лишилась работы и самого права устроиться на работу. Опала «хозяев жизни» должна была, в назидание другим, пресечь всякие попытки повторить выходку преступившей рамки дозволенного…

Долгое время не могла трудоустроиться Асиева, только один человек – директор животноводческой фермы Белал Ибрагимов на свой страх и риск устроил женщину сторожем на ферму под Алхан-Калой.

По воспоминаниям родной внучки Салихи Лейлы, тот период жизни – после «демарша» Салихи – для семьи Асиевых стал настоящим испытанием, испытанием на выживание. Для единственной ее дочери Сациты, которая тогда училась в Грозном в женском интернате №1, это было страшное время: непонимание и неприятие окружающими поступка матери, полное отсутствие денег в семье и постоянное состояние стресса. Все это сказалось на здоровье девочки: она заболела туберкулезом. Сациту положили в больницу. Пешком добиралась Салиха из Алхан-Юрта в Грозный навестить больную дочь, приходила без гостинцев – не было денег. Несмотря на болезнь и тяжелые условия Сацита, успешно закончила школу. Выбор профессии был уже сделан: она станет врачом. Когда мать узнала, что Сацита без ее ведома поступила в медицинский институт в Орджоникидзе, Салиха заявила, что если дочь не выйдет замуж, ей придется распрощаться с институтом. Салиха понимала, что она не сможет оказывать достаточную помощь дочери, и хотела, чтобы рядом с Сацитой был человек, который был бы ей защитой и опорой. Саците, против своей воли, пришлось выйти замуж за парня, с которым познакомилась, проходя курс лечения. Так получилось, что вместо того, чтобы обеспечивать жену, муж (нетрудоустроенный и больной) сам стал иждивенцем. Но Сацита не забросила учебу и тогда, когда на свет появилась дочка Лейла. Если бы не помощь дяди, который, навестив племянницу в Орджоникидзе, увидел, в каком бедственном положении она находится, трудно сказать, как сложилась бы судьба молодой семьи. Благодаря его помощи, Сацита поставила на ноги больного мужа, который, едва выздоровев, бросил жену с ребенком. И все-таки, наперекор всем напастям, Сацита успешно завершила учебу и вернулась в республику с квалификацией «врач-терапевт».

С 1975 по 2007 годы проработала Сацита в Ачхой-Мартановской ЦРБ. За добросовестный труд была награждена орденом Дружбы народов.

Салиха, приучившая дочь Сациту преодолевать жизненные трудности, занялась воспитанием внучки Лейлы, и воспитание это было поистине спартанским, ибо Салиха, на своем горьком опыте убедилась, какой, порой, суровой бывает жизнь, а потому стремилась, чтобы девочка была готова к ним морально и физически.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.