http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Нана: уроки добра и человеколюбия Печать Email

Аминат Кадиева

 

 

Так совпало, что 23 сентября этого года, в День чеченской женщины, исполняется 60 лет Аминат Сейдовне Кадиевой (Ахмедовой), жительнице станицы Шелковской. Она окончила в 1976 году Ростовский государственный университет по специальности «Политическая экономия». Работала в отделе статистики, зав. отделом редакции Ножай-Юртовской районной газеты «Коммунизман маяк», председателем райкома профсоюза работников сельского хозяйства.

Работая в газете, писала на русском и чеченском языках аналитические статьи, очерки о знатных табаководах, животноводах, руководителях колхозных хозяйств района, материалы на свободные, но злободневные темы. Аминат до сих пор бережно хранит удостоверение члена Союза журналистов СССР.

Аминат Сейдовна вместе с мужем вырастила пятерых детей. Сын и вторая дочь – врачи (дочь заканчивает аспирантуру при научно-исследовательском институте онкологии им. Герцена в Москве), две младшие дочери также имеют высшее – экономическое – образование (одна окончила Чеченский государственный университет, вторая – Грозненский нефтяной институт). Старшая дочь, мать пятерых сыновей – «семейная медсестра», «скорая помощь» для родителей (благо, рядом живет) и соседей, окончила ускоренные курсы медсестер при больнице, имеет хорошую практику, в настоящий момент не работает.

С 50-ти лет Аминат Сейдовна на пенсии. Иногда пишет рассказы, печатается в районной газете «Терская новь».

Хотела бы предложить читателям журнала один из ее рассказов – «Нана: уроки добра и человеколюбия».

Шаръат Мациева, руководитель литобъединения «Лира» при Шелковском РДК

 

 

Ну посмотрите, какие яблоки, сладкие, сочные, – обращалась к прохожим пожилая женщина. – Хотите, попробуйте на вкус, они из нашего сада. Пожалуйста, прошу тебя, купи, я уступлю, – боясь упустить очередного покупателя, нервно дрожащими руками протягивала она какой-то девчонке дольку яблока.

– А, может, возьмете у меня? – вторила ей сидевшая рядом на ящике женщина лет тридцати, с отеками под глазами. – И груши у меня сочные, – умоляюще зазывала она проходящих мимо людей.

– Бананы, бананы, кому бананы? – звонко кричала худенькая девчонка, неся в картонной коробке связки пожелтевших плодов. Она уверенно отталкивала своими тоненькими ручками любого, кто преграждал ей дорогу, пытался подшутить над ней. Видно было, что привычна ей эта работа, приноровилась в этой толпе – вечно спешащих, недовольных, любопытных, растерянных, спокойных, добрых, всегда жалеющих ее, маленькую болезненную девчонку, – покупателей. К вечеру, конечно, уже и ноги, опухшие за день, не будут слушаться, и голова будет болеть. Но зато она принесет домой, больной матери, которая не встает уже второй год, и маленьким сестренке и братику хлеб, сахар, молоко. Редко, но бывает, и на мясо насоберет.

– Фасоль, не нужна фасоль? – прокричала очередная продавщица. – И чеснок у меня дешевый, посмотрите, какие головки!

– Колготки детские, колготки, отдаю очень дешево, – почти в ухо прошептала старушка, дергая меня за рукав кофты, так что я невольно вспомнила, как в советские времена на рынке предлагали таким же образом импортные джинсы.

Мы с дочкой с трудом пробирались сквозь эту толпу кричащих, зазывающих, просящих и умоляющих торговцев, мы ведь здесь не для покупок – просто путь от автостанции к троллейбусной остановке лежал через рынок. Дочка, ловко маневрируя в людском потоке, шагала впереди, периодически останавливаясь, чтобы поторопить меня – отстающую...

– Доченька, – услышала я женский голос и почувствовала, как кто-то тихонько дотронулся до моей руки.

Я приостановилась, чтобы в который раз извиниться, ответить отказом на предлагаемый товар: на маленьком стульчике, вся сжавшись в комочек, сидела маленькая щупленькая женщина. С первого взгляда нельзя было определить ее возраст. Из-под белого, в цветочек, платка выступала прядь седых волос, лицо с болезненной желтизной. Когда же я встретилась взглядом с ее большими бездонными глазами, полными печали, мне стало не по себе.

– Пожалуйста, что можете, хотя бы на хлеб, – почти прошептала она.

Я протянула женщине десять рублей (в то время на них можно было купить четыре буханки хлеба). Она схватила мою руку, зажала в своих. Я почувствовала мелкую дрожь, охватившую ее, на руку упала слеза, которую, видимо, она старалась удержать. Женщина еще больше съежилась, еще ниже опустила глаза.

– Как стыдно, о Боже, – шептала она. – Что делать? Как жить?

Страх и безысходность сквозили в ее голосе. Не удержавшись, прослезилась и я. «Все будет хорошо, Бог даст, переживем и это тяжелое время», – опустилась я на колени рядом с не по годам постаревшей, надломленной от непосильных жизненных тягот, от страха, но сохранившей в себе чувство стыда и человеческого достоинства женщиной.

– Я буду молиться за Вас, – шептала она, – я поставлю в церкви свечи.

С тяжелыми мыслями я пошла к выходу. Идти пришлось сквозь живой коридор просящих милостыню: кто дергал за рукав, кто умоляюще шептал, а кто-то протягивал картонку с неумело написанным текстом... Привязанный ремнями к инвалидной коляске калека, который и говорить-то не мог, а только мычал что-то невнятное, чумазые донельзя мальчишки в рваных, порой явно не по росту и не возрасту обносках, женщины с грудными детьми на коленях, сгорбленная старушка с протянутой рукой – все это оставляло гнетущее впечатление. Это была реальность смутного времени: хаос, царящий вокруг; бесконечные тирады толпы, собирающейся на митинги; воинствующие выкрики примостившихся у власти «мудрецов» и растущее число нищенствующих, выброшенных на улицу – детей, стариков, инвалидов…

Наконец-то мы с дочкой выбрались из города, едем в автобусе к матери в горы. Подавленное настроение от увиденного не покидало меня всю долгую дорогу. В голову лезли всякие разные мысли и один безответный вопрос – что происходит с нами? За окном автобуса – нескончаемые вереницы людей, стоящих у обочин дороги рядом с емкостями и с десятилитровыми банками, предлагающих «самопальные» бензин и дизтопливо – единственный источник дохода большинства семей.

Люди моего поколения, наверное, помнят пшеничные поля, которые начинались прямо от трассы «Грозный-Хасавюрт» и тянулись далеко к горизонту, а рядом – ровные ряды виноградников… Осенью, когда виноград созревал, местная детвора начинала свой нехитрый «бизнес», расставляя вдоль дороги ведерки, наполненные душистыми гроздьями. Нана наша очень любила этот виноград, и каждый раз, когда ехала к ней, я останавливалась здесь, между Новогрозным и Герзелем. Наперегонки бежали дети к машине со своими ведрами и старались опередить друг друга, чтобы продать виноград. Зачастую, чтобы не видеть опечаленных лиц ребятишек, приходилось покупать и два, и три ведра, благо, стоил виноград недорого. А сейчас вместо виноградников и пшеничных полей одни пустыри, заросшие бурьяном…

Нану мы застали дремавшей на топчане. Шестой год, как тяжелая болезнь подкосила ее. Она почти не вставала. По натуре очень волевая, жизнестойкая, она таяла на глазах. Лицо исхудавшее, в глубоких морщинах, а руки – худенькие, безжизненные, лежали поверх одеяла. «Нана», – позвала я ее. Она моментально стряхнула сон и открыла уставшие глаза. Я подняла ее худенькую руку. Комок застрял у меня в горле, из глаз вот-вот хлынут слезы. «Нана, как ты?», – тихо вымолвила я, еле сдерживая слезы. Она попыталась присесть. Я подложила ей подушки. Так, полулежа, нана пристально посмотрела на меня. Каждый раз, когда собиралась навестить маму (а это удавалось не так часто, как хотелось бы), я давала себе зарок – не докучать ей печальными новостями, не рассказывать ей ни о каких проблемах – ни своих, ни чужих… Но стоило ей взглянуть на меня, она сразу «читала» меня всю, понимала, что что-то гнетет меня, что я стараюсь что-то сокрыть от нее. Ее жизненная мудрость помогала нам, ее детям (хотя мы и сами были уже родителями), выстоять в минуты тяжелых испытаний, найти правильное решение в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Нана излечивала нас, наши истерзанные сердца, излечивала добротой, мудростью, глубокой верой, терпением и любовью – к детям, к жизни, к людям...

…Было глубоко за полночь, когда я проводила соседок – каждый раз, когда приезжала к маме, я приглашала их на чай. Мы пересказали все новости, смеялись, грустили, плакали...

«Подойди ко мне, – позвала меня нана, когда мы остались одни. – Я не могу уснуть… Скажи, много на базаре нищенствующих, просящих милостыню? Страшнее тех лет, что мы провели в высылке, казалось, не может быть, но и тогда не было просящих милостыню, люди делились последним. И если сегодня чеченцы, наши дети, старушки и старики опускаются на самое дно, то, что происходит с русскими, живущими на нашей земле, вдруг оказавшимися за бортом жизни, лишними, ненужными, одинокими?.. Чувствовать моральную ответственность перед этими людьми должен каждый настоящий чеченец – как бы тяжело ни было нам самим».

А назавтра, когда мы собрались ехать домой в Шелковскую, нана, как всегда, несмотря на все мои протесты, помогла мне деньгами и дала еще отдельный бумажный пакет. «Здесь две мои пенсии, – сказала она (пенсии выдавались нерегулярно, раз в несколько месяцев). – Эти деньги раздашь русским старушкам, нищенствующим на улицах Грозного».

Я исполнила волю матери. И каждый раз, когда я вкладывала в протянутые ладони внушительную для этих несчастных сумму денег и говорила: «Это от нашей больной мамы», – я видела в их потухших глазах не только удивление, я видела, как загорался огонек веры, веры в добро, и надежду – столпы, на которых держалась, держится и будет держаться человеческая жизнь.

Осенью нана отправила с внуком, который ехал продавать свои яблоки, несколько ящиков отличных сортовых яблок, чтобы раздал нищим русским горожанам. И делала это еще много раз, до конца своих дней…

 

А потом пронесся по нашей земле огненным смерчем ураган двух войн, превративший в руины наши города и села, искромсавший наши сердца и души, судьбы и надежды, унесший тысячи и тысячи жизней мирных людей. И все же мы выжили, мы сохранили свою веру.

Я думаю, что в этой победе, в том, что мы вышли из этого хаоса людьми, есть маленькая частица добра и человеколюбия моей наны, простой чеченки с семилетним образованием из далекого горного села.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.