http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Солнце в крови Печать Email

Николай Сергеев

 

/Поэма/

НАГРАДНОЙ ЛИСТ

Представляется к присвоению звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Сержант Нурадилов Ханпаша Нурадилович - командир пулеметного взвода 5-й гвардейской кавалерийской дивизии. 1920 года рождения, беспартийный, в Красной Армии с 1940 года.

 

В первом бою у селения Захаровка т. Нурадилов, оставшись один из своего расчета, будучи раненым, остановил наступление немецких цепей, уничтожив из своего пулемета 120 немцев, и 7 немцев взял в плен. Январь 1942 года: при атаке селения Толстого т. Нурадилов один выдвинулся впереди всех, расчищая путь нашей пехоте своим пулеметом. В этом бою истребил 50 фашистов, подавил 4 пулемета противника. За этот подвиг награжден орденом Красной Звезды, и ему присвоено звание сержанта.

Февраль 1942 года: во время боев за Щигры расчет Нурадилова вышел из строя, раненный в руку, он остался за пулеметом и на глазах у бойцов истребил до 200 фрицев. Весной 1942 года при наступлении на селение Байрак с гранатами в кармане добровольно ушел громить фашистские огневые точки. Уничтожил несколько таких точек и привел пять пленных немцев. Вскоре немцы пошли в наступление на участок, где находился пулемет Нурадилова. Подпустив колонну врага на 100 метров, он ее всю расстрелял.

Командир эскадрона лично подсчитал 300 трупов, сраженных пулеметом Нурадилова. За этот бой Нурадилов награжден орденом Красного Знамени.

Сентябрь 1942 года: во время боев в районе города Серафимович, Нурадилов командовал пулеметным взводом. Когда он перевязывал раненую ногу, немцы предприняли контратаку. Он сам ложится за пулемет и косит фашистов, уничтожает 250 фрицев и два пулемета.

В общей сложности Нурадиловым уничтожено 920 фашистов, захвачено 7 пулеметов противника и лично взяты в плен 12 фашистов.

По дороге в медсанбат в этом бою Нурадилов скончался от тяжелых ран.

 

Командующий войсками Центрального фронта генерал-полковник РОКОСОВСКИЙ 8 апреля 1943 года

Копия верна: пропагандист политотдела военкомата ЧИАССР - майор ЛИПОВСКИЙ

12 октября 1962 года

Член Военного Совета генерал-майор ТЕЛЕГИН

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Он любил петь песни о Гамзате. Пройдут года. Новыми яркими красками заблестит наша жизнь. И счастливая молодежь Чечено-Ингушетии, девушки Дона, парни Украины будут петь песни о гвардии старшем сержанте Ханпаше Нурадилове.

«Известия», 31.10.1942 г.

ПЕСНИ РОДНОЙ СТОРОНЫ

В небо взметнули гордо

Вершины иссиня-белые

Кавказские древние горы –

Родина гордого племени...

 

И, как будто в раздумье, застыли,

Вспоминая заветные были

И ратную славу джигитов,

Чья доблесть в веках не забыта.

 

Рокот певучей струны,

Древних сказаний слова,

Песни родной стороны…

У певца в седине голова.

 

Но стремителен пальцев полет,

И горы, застывши, внемлют,

И ветер ложится на землю –

Послушать, когда он поет.

 

...В небо взметнули гордо

Вершины иссиня-белые

Кавказские древние горы –

Родина гордого племени...

 

И чудится – в трепете звонкой струны

Оживают преданья седой старины,

И мчатся герои – за ратью рать –

Снова сражаться и побеждать.

Мы всегда будем гордиться тем, что мы одного поколения с ним.

Любомир Дмитерко. Доблестный рыцарь Ханпаша Нурадилов. «Вперед за Родину», 17.12.1942 г.

 

НАЧАЛО ПУТИ

Поезд рванулся во тьму перегонов,

Паром прошелся по желтой траве.

Жадно приник к окну вагона

Юноша смуглый, с упрямым изломом бровей.

Он губы подставил поющему ветру

И жадно смотрел в опаленную даль,

Туда, где тысячи километров

Осенних закатов легла печаль.

День угасал тревожно и дымно,

Вечер сентябрьский

Тосклив был и строг.

А юноша слышал зовущие гимны

И видел сплетенья

Зовущих дорог.

Бешеный бег.

Захватило дыханье.

Сердце стучит,

Бунтующей кровью звеня.

Он видит знамена,

Войны полыханье,

На полном скаку

Разметалася грива коня…

Пели колеса песнь путевую,

Поезд, в степи ускоряя разбег,

Юношу мчал, трубя и ликуя,

Навстречу его большой судьбе.

Красный фонарик мелькнул за рекой.

Растаял…

Дежурному не поверить:

Сегодня, отправленный в путь его рукой,

Поезд умчал пассажира в бессмертье!

 

*   *   *

Их, будущих, ехало много бойцов –

Веселый и шумный вагон.

Никто не запомнил его лицо

И черных глаз волевой огонь.

Но годы промчались сквозь грохот и дым,

В зарницах пожарищ, в страде боевой,

И стало для многих таким родным

Лицо молодое его.

 

...В далеких аулах вечерней порою

О нем старики разговоры ведут,

И девушки гор об отважном герое

Прекрасные песни поют.

Он умер за честь и свободу народную,

Любовью к Отчизне жил и дышал,

И стала жизнь его гордостью Родины,

И значимым – каждый жизненный шаг.

 

РОЗОВОЕ УТРО

Для каждого Родина – прежде всего –

Земля, по которой ступил впервые...

Березка иль клен у окна своего,

Песен родных переливы.

 

И в смертный свой час,

Под кровавым закатом,

Смежая спаленные болью глаза,

Украинец грезит

Садком «коло хаты»,

И выжженной степью – казах.

Когда Ханпаша падал, изнемогая,

Израненной грудью в росу,

Он видел сады у Минай-Тугая

И бешеный бег Ямансу.

… Девушка песню поет печальную,

Серебряным звоном ей вторит кудал.

Мгновенье он чувствовал Родину дальнюю,

Вновь поднимался – и в битву вступал.

 

Он вырос в Аухе, веселом и знойном,

Где пенится легкой лезгинки задор,

Где звонкие песни и храбрые воины,

И в небе царят очертания гор.

 

Там каждый камень славой овеян,

И в песнях поныне еще не забыта

Народной войны эпопея

И удаль былинных джигитов.

 

Рано оставил семью Нурадил.

Мало запомнил отца Ханпаша –

Он азбуку жизни еще проходил,

Он только что сделал свой первый шаг.

 

Когда ж открывал ему знойный Кавказ

Четвертого лета объятья,

Его обнимая последний раз,

Мать говорила братьям:

 

«Сквозь жизнь до конца пронесите свою

Слова, что скажу вам в минуту кончины:

Быть стойким в беде, быть храбрым в бою,

Быть сильным – удел мужчины.

 

Где тихо – там пусто. Там слякоть и плесень.

Пусть бурною будет ваша весна,

Пусть жизнь ваша льется задорною песней,

Пусть будет вселенная вам тесна!

 

Храните народа обычаи древние,

Почетна да будет для вас седина.

 

Лишь любящий жизнь умирает достойно.

Сраженный, на землю с врагом упади.

И будут песни слагать о воине,

Который смертью смерть победил.

 

Я чую могилы дыханье холодное,

Пусть же минует вас доля сирот.

Да будет вам матерью Родина,

Да будет отцом вам народ!» -

 

Тени легли на лицо Гизару.

Она замолчала, как будто уснула.

Ее хоронили весной поутру,

А к вечеру братья ушли из аула.

 

Весна, словно знамя, взвила над детьми

Шелк неба, сверкающий в снежных горах.

Три мальчика шли завоевывать мир,

Широкий, певучий, в цветах…

 

*   *   *

О, безоблачное детство! –

Солнца смех, цветов прибой.

Целый мир тебе в наследство

Май оставил голубой.

 

Дышат травы ароматом,

Неумолчен птичий хор,

В небе высятся громады

Величавых снежных гор.

 

По лазоревой дорожке

Тучка сходит к тополям,

Значит, дождь на тонких ножках

Затанцует по полям.

 

Туча дождиком растает,

Вспыхнет радуга-краса,

Засмеется, засверкает

Самоцветами роса.

 

В облаках цветочной пыли

Детства лучшие года.

Эти сны, что в детстве снились,

Ты запомнишь навсегда.

 

И когда, в окоп врастая,

Будешь посвист вьюги слушать,

Детства песенка простая

Отогреет тебе душу.

 

*   *   *

Добрых сердец на свете немало –

Знают, что ласка сиротам значит.

Но матери в детстве ему не хватало,

И рано стал взрослым задумчивый мальчик.

 

Он многое очень рано постиг

Знал цену жизни, короткой и хрупкой,

Значение слов задушевных, простых

И меру своим поступкам.

И часто в горах, над кипящей рекою,

Сжимая пастушечий свой посошок,

Мечтал он о том, что бы сделать такое...

Такое, чтоб стало вдруг всем хорошо.

 

Всем им – суровым на вид и нежным.

Далеким, но близким, чужим, но родным, –

Кого он любил любовью безбрежной,

Всем сердцем широким своим.

 

За то, что обласкан он был и согрет

В сакле аула любой,

За то, что сотни чужих матерей

Дарили заботу ему и любовь,

 

Он отдал бы детство свое голубое,

Горячую кровь по капле в час,

Чтоб счастье добыть им на поле боя,

Ликующим вихрем по жизни промчась.

 

Много песен он пел – хороших и разных,

Недаром славится ими Аух,

И был для него из праздников праздник,

Когда в аул приходил ашуг.

 

ПОЕТ АШУГ

О, горские песни! Напевы старинные,

О воле народов тоска вековечная,

Стремление с гор на просторы равнинные,

И мука, и радость, и боль человечные!

О, жалобы ветра, что заперт в ущелье,

Томленье желаний, раскаты грозы,

И тонкая грусть, и хмельное веселье…

Счастлив, кто понял ваш мудрый язык!

Дарили вы Лермонтову вдохновенье,

Пленяли суровой своей красотой,

Прославил навеки вас Пушкина гений

И вывез в подарок России Толстой.

Вы славили в строках от века до века

Былинную храбрость своих удальцов,

Отвагу и дерзкую власть человека,

Что смерти бестрепетно смотрит в лицо.

 

*   *   *

Ночь взметнула в звездной кольчуге

Серебряный щит луны.

В ауле, притихшем, песнь зазвучала

И трепетный отзвук струны:

«Да будет в ауле у друга любимая,

Да будет в соседстве у недруга враг,

Пусть тихая песня, ветром носимая,

Для нас прозвучит в горах.

Слушайте песню, джигиты,

Правды народной слова,

Если герои убиты,

Песня о них жива!

Кто песен не слушает этих

(Их горцы столетья поют),

Не будет удачлив на свете,

Не будет отважен в бою.

Слушайте песню вы, соколы,

Прадедов мудры дела,

Чтобы тропинкой высокою

К славе вас жизнь привела.

Как солнце с весною, с ягненком овца,

Вы не разлучайтесь с народом,

Ему отдавайте себя до конца,

И труд свой, и силы, и лучшие годы.

Слушайте песню, чеченцы,

Вечен бессмертный народ,

Жизнь по заслугам оценится,

Песня о вас не умрет…»

 

*   *   *

Красавица-ночь самоцветами лунными

Осыпала снежных вершин ореол,

Певец наклонился над струнами,

Пробует крылья горный орел.

 

А песня плывет и плывет над аулом

В бескрайний и синий простор.

И, кажется, вторят ей сдержанным гулом

Громады серебряных гор.

 

О том, как сражался лихой Бейбулат,

Как доблестно бился Мюстирг,

Как умер в бою легендарный Гамзат,

Как Ади Сурхо вечной славы достиг.

 

Как в битву скакал молодой Асланбек,

Как жизнь оборвал его жгучий свинец,

Как смерти вызов бросал человек,

Расскажет седой певец.

 

В ущельях туман, цепляясь за камни,

Змеился извивами горной тропы

Туда, где чеканились снежные грани

И в небо вздымались венцом голубым.

 

И пальцы ашуга, как птицы проворные,

Взметнулись по струнам еще и еще,

И новая песня, как юность задорная,

Взвилась над аулом, рекою течет:

 

«Еще не родился такой смельчак,

Чтоб землю стоптал на подошвах сапог,

Чтоб небо, как бурку, сносил на плечах,

Чтоб солнце папахой надвинул на лоб.

 

Еще не родился такой богатырь,

Чтоб бешеным ветром наполнил кудал,

Чтоб звезды с неба засунул в газырь,

Чтоб светлой луною коня подковал.

 

Еще не родился злодей такой,

Чтоб горы уставил гробами,

Чтоб сдвинул Казбек дерзновенной рукой,

Чтоб сделал чеченцев рабами!

 

Так пей, пока пьется вино молодое,

Для нас наливается солнцем лоза,

А если погибнуть, так на поле боя,

И смерти смеяться в глаза!

 

На битву любимого благослови,

Что смертны герои, не верь,

Коль жаркое солнце клокочет в крови,

Бессильна холодная смерть!»

 

… Всю ночь пробродил по горам Ханпаша,

Луна истомилась в предрассветной печали,

Как будто в засаде, сразиться спеша,

Присели кусты, поводят плечами.

 

И чудилось мальчику: в песенном строе,

Окутаны в бурку тумана рассветного,

Из гор подымались былые герои

И в битву скакали, как прежде, бессмертные.

 

*   *   *

О, горские песни! Вы – совесть народная,

Вы – гордость, вы – радость, вы – сердце его,

Вы воспитали и отдали Родине

Немало бесстрашных и верных сынов.

 

Вы – гордый огонь благородной души,

Вы – отблеск негнущейся стали,

И с детства для многих, как для Ханпаши,

Вы школой бессмертия стали.

 

ЮНОСТЬ

Там, где стада крутолобых холмов

Спустились с хребта, разбрелись по полям,

Где чаще железные крыши домов

И век одиноким грустить тополям,

 

Стоит нефтекачка – сердце заводов –

От шумных дорог в стороне.

Отсюда в артерии трубопроводов

Бежит золотистая нефть.

 

Чугунных верблюдов веселый погонщик,

Творец, человек, властелин,

Поет белозубый чумазый масленщик

О яростной мощи послушных машин.

 

Сюда из родного Минай-Тугая

Пришел начинать свою жизнь Ханпаша.

Дрожала привода струна тугая,

Лязгали топки, жаром пыша.

 

В машинном цеху колеса стучат,

Поют вентиляторы звонко.

И радостен был для него этот час,

Когда он впервые взялся за масленку.

 

Казалось, масленщику много заботы,

Веселого мало в машинном чаду.

Но счастлив, кто может в любую работу

Внести вечно юного творчества дух.

 

Нет скучной работы, есть скучные люди,

Которых и радостью жизнь не раздразнит.

И скучное слово придумали – «будни»,

А жизнь – это вечно смеющийся праздник.

 

Работать, творить, познавать, увлекаться,

Не гнуться под гнетом нежданной беды,

Бороться, искать, не найти и не сдаться,

Чтоб снова бороться и победить!

И он окунулся в сплетенье трансмиссий,

Где трудится, бьется и дышит металл,

Всесилье познал человеческий мысли,

Работал, творил, постигал.

 

И кажется, голос его задорный

В машинном цеху и поныне звенит.

Здесь дни прокатились потоком горным,

И, может быть, - лучшие в жизни дни!

 

Здесь к народу большая любовь,

Что на подвиг звала идти,

Смысл обрела в сочетании слов:

Партия. Родина. Труд. Коллектив.

 

Здесь он вступил в комсомол,

Горячий, как солнце, быстрый, как ветер,

Отсюда он в армию ушел,

Здесь девушку первую встретил…

 

ЛУННАЯ СКАЗКА

Это было в соседнем ауле.

Зеленела в глубоком ущелье река.

И тонкие струны луна протянула,

И тихо их трогал смычок ветерка.

 

Весна-чародейка звала и ласкала,

Мир сказочный в лунный хрусталь убрала.

Там жемчуг и мрамор, там вьются по скалам

Тропинки из кованного серебра.

 

В ущелье к потоку с горы-громады

Спустился он, ветви ломая кустов.

Над ним колыхалась, пьяня ароматом,

Душистая пена цветущих садов.

 

Поток, закипающий кружевом белым,

Со звоном о камни кувшин ударял.

Девушка песню старинную пела,

Серебряным звоном ей вторил кудал:

 

«В день, когда из окон

Пышет синий жар,

Солнце мутным оком

Смотрит сквозь пожар,

 

Трус ползет в солому,

Смелый рвется в бой,

И выходит мать из дому

С непокрытой головой.

 

Шлет на подвиг сына,

Чтоб отмстил врагам.

В день, когда не стынет

Битвы ураган.

 

В день, когда со славой

Ждут сынов отцы,

Только в день такой кровавый

Узнаются храбрецы!»

 

Камень скользнул из-под ног,

Ринулся в воду фонтанами брызг,

Он удержаться не мог,

Прыгнул с обрыва к ней вниз.

 

Крикнул, сказкой отуманен,

Не дослушав до конца:

- Если день такой настанет,

Ты узнаешь храбреца!

 

Ахнула, вскинулась. Встретились взглядом.

Глаза расцвели ярче звезд самих

(Вот оно счастье – с тобою рядом!)

Сколько столетий прошло в этот миг?

 

Словно в сказке, оживает

Греза твоя – юная,

Белая и голубая,

Серебристо-лунная.

 

Прядка беспокойная

Мрамор оттенила,

Хрупкая и стройная

Водяная лилия.

 

Это знойной, южной

Дар чеченской ночи,

Звездные и вьюжные

Бархатные очи.

 

Это брови тонкие

Крыльями парят,

Это губ нетронутых

Алая заря.

 

Два потока черных,

Пряных два ручья

Водопадом горным

Падают с плеча.

 

Девушку такую

В жизни встретишь раз,

Чтоб ловить, тоскуя,

Отблеск ее глаз.

 

Чтобы встретить взглядом их

На века минут

И сгореть от радости,

В счастье утонуть.

 

Чтобы перед смертью

Вспомнить ее имя,

Губы отогреть им –

Навеки любимым.

 

Вспыхнула утренне девушка чистая,

Тревога зарею лицо залила.

И дрогнуло пламя лучистое

В знойной ночи ее глаз.

 

Хорошая, нежная, милая, стой!

Одну лишь минуту вам жизнь подарила,

Ее не вернешь ты любою ценой.

Забыть же не станет силы.

 

Но белым крылом поднялось покрывало,

Вспорхнуло, на узкой тропинке извив…

И девушка скрылась, а песня осталась

Залогом грядущей большой любви.

 

…Поет, и звенит, и бушует кровь

Предвестником гимнов грядущих.

Он душу, наполненную до краев,

Проносит сквозь юность садами цветущими.

 

*   *   *

Руки пожал он друзьям у вагона,

Сказал, что нужно сказать…

И вдруг обожгли из толпы у перрона

Два солнца горячих. Ее глаза…

 

Она! Пришла провожать. На вокзал.

Девушка-сказка из лунного сада.

Он скажет ей то, что тогда не сказал.

А, может быть, слишком сказал своим взглядом!

 

И слова волною жгучею

Набежали на край языка,

Но хотелось самое лучшее

Выбрать и ей сказать.

 

Выбор – жизни целой труднее,

А минуты летят и летят…

Скоро разлучат с нею,

И уже не вернуться назад.

 

В мучительной тине несказанных слов

Бессильный язык увяз.

И только пульсирует кровь:

Сейчас… Сейчас… Сейчас…

 

Вот! Трели свистка тишину разорвали,

А он ничего не оказал.

Да что слова! Разве скажешь словами

То, что уже рассказали глаза!

 

Девушка, жди! Он тебя не обманет.

Песню твою пронесет до конца:

 

«Если день такой настанет,

Ты узнаешь храбреца!»

 

*   *   *

… Горы растаяли в сумраке синем.

Поезд, в степи ускоряя разбег,

Юношу мчал на поля Украины,

Навстречу его большой судьбе.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Быть бесстрашным в бою, как наш Ханпаша!

Этот призыв переходит из уст в уста. С этим кличем идут славные конногвардейцы в бой и побеждают.

«Красная Армия», 21.10.1942 г.

 

ИСПЫТАНИЕ ОГНЕМ

Украинцы не припомнят

Золотого лета,

Чтоб звенело

Чашей полной,

Чтоб цвело, как это.

Наливалася пшеница

Золотом червонным,

Пела кобза у криницы,

Рассыпалась звоном.

Пела песни Украина,

Расцветала пышно,

Рдела гроздьями рубинов

Молодая вишня.

Ветер веял ковылями

Над степной могилой,

Над полями, над садами

Песни разносил он.

И звенел девичий голос

На степном раздолье

О хлебах,

Что клонят колос,

О счастливой доле.

 

И вдруг, словно в спину ударом ножа,

Опрокинуто навзничь счастье сыновье.

Дрожью стон по цветущей стране пробежал.

Утром солнце взошло, обагренное кровью,

 

Ханпаша протолкался вперед

И, как вкопанный, замер на месте.

Репродуктора хрипом разодранный рот,

Задыхаясь, выбрасывал черные вести:

 

- Слушайте… Слушайте… Слушайте…

Сегодня в ночной темноте

Черные птицы обрушили

Бомбы на спящих детей.

 

Бледное солнце в рассветном тумане

Увидело дымом повитые дали,

Русской земли обожженные раны,

Трупик ребенка и груды развалин!

 

Сегодня пожара трепещут зарницы,

К сердцу страны печатая шаг,

Русскую переступил границу

Яростный, наглый, злопамятный враг.

 

Брюхатые танки ползут из засады,

Врезаются в села, от крови ярясь,

И первая вишня цветущего сада

Железным чудовищем втоптана в грязь.

 

Сегодня убит молодой часовой

Предательским выстрелом в спину.

Сегодня взметнулся сирены вой

И первая мать зарыдала над сыном.

 

Сегодня на крыльях войны принесло

Начало суровой и грозной эры.

Запомни июня двадцать второе число,

Двадцатого века год сорок первый.

 

*   *   *

Ханпаше никогда не забыть этот день,

Эту гневную дрожь, привкус яростных слез…

Будто подло подкравшись в ночной темноте,

Нож убийца над матерью старой занес.

 

Будто грязный сапог раздавил

Звон хрустальной мечты твоей гордой,

Будто руки в еще не остывшей крови

Сжали девушки хрусткое горло.

 

Душу заревом ненависти озарив,

Кровь потоком огней разбежалась.

Нетерпенье обиды. Порыв.

Закипевшего бешенства ярость!

Пусть бушует же юного сердца пожар!

Пусть не будет он вспышкой мгновенной!

Стисни зубы и сердце сдержи, Ханпаша, -

Это чувство, как Родины имя, священно.

 

Эта ненависть бросит тебя в бои,

Где беснуется смерти пурга,

Увеличит бесстрашье и силы твои

И направит клинок твой под сердце врага.

 

Украинцы не запомнят

Огневого лета,

Чтоб плыло

В набатном звоне,

Стонало, как это:

В поле выбита пшеница,

В черной хмари дали,

На фашистский труп

К кринице

Вороны слетались,

Бушевали в небе черном

Огневые грозы,

Переспелый колос зерна

В пыль ронял, как слезы.

Застонала Украина,

Занялась пожаром.

Мать-старуха утром сына

В битву провожала.

 

Уходили партизаны

На простор ковыльный

Угощать гостей незваных

Землею могильной.

 

*   *   *

Небо взрывом изодрано в ржавые клочья,

Жаркой кровью обрызганы чистые звезды,

Стонет, бьется земля, обожженная, в корчах,

Пьет отправленный трупами воздух.

 

В эти дни враг во всей наготе

Показал миру облик звериный.

В эти дни убивали детей,

Стариков не щадили седины.

 

*   *   *

Эти месяцы стоили многих лет.

И, мужая на бранном просторе,

Ханпаша познавал упоенье побед,

Боль утрат, поражения едкую горечь.

 

Друг на фронте роднее, чем брат,

Но молчал он у братской могилы,

Только вспыхнут глаза и горят,

Только в бой поскорей уходил он.

 

И потом под смертельным свинцом

Он бросался на вражьи колонны,

Дерзко смерти смеялся в лицо,

Лютой ненавистью окрыленный.

 

И впервые промолвил седой командир,

Наблюдая за жарким боем:

– Этот юноша смерть победит.

Он рожден, чтобы стать героем.

 

*   *   *

Не запомнить его фронтовых дорог,

И боев, где рубился, не счесть,

Только знают: он в битвах пронес и сберег

Славы воинской гордую честь.

 

Только помнится однополчанам,

Что в бою он был скор и удал,

Что видали его израненным,

Но испуганным – никогда!

 

Что любил он и песню, и смех,

Быть хорошим солдатом старался,

Что дружил он со всеми, но больше всех

Побратима любил – украинца Тараса.

 

Был Тарас в восемнадцатом бравым солдатом,

В сорок первом, подхваченный вихрем войны,

В Приднепровье оставил сожженную хату,

Сына труп и могилу жены.

 

И угрюм, нелюдим, неохоч к разговорам

Снова взялся он за пулемет.

И сумел Ханпаша своим буйным задором

Тронуть сердца Тарасова лед.

 

И днепровских степей уроженец

Сына гор, как родного, принял.

Полюбился ему тонкобровый чеченец,

Занял место убитого сына.

 

Украина, залитая кровью,

Что обоим была дорога,

Породнила их общей любовью,

Общей ненавистью к врагам.

 

Эту дружбу, что крепла в огне и крови,

Невозможно обычной меркой измерить.

Она жарче бессонницы первой любви,

Она дважды сильнее смерти.

 

Ханпаша, рискуя собою,

Друга спасал не раз,

И не раз под пулями с поля боя

Ханпашу выносил Тарас.

 

На привале зимой у костра

Грело их задушенное слово,

Ханпаша называл друга «батьку Тарас»

И учился украинской мове.

Оборвать эту дружбу, в боях закаленную,

Не под силу, казалось, и смерти самой,

Но однажды…

О, боль, что слезой раскаленною

Другу сердце сожгла!

Но однажды зимой…

 

ПОМИНКИ

Спрятав в груду изодранных туч

Обожженное стужей лицо,

Уронила луна обмороженный луч

На обитое крыльями бури крыльцо.

 

Спит земля тяжело и недужно,

Словно стон, над деревней – метелицы вой.

На крыльце, коченея от стужи,

Черной тенью маячит фашист. Часовой.

 

И деревья, в тоске немея,

Заломили пальцы ветвей в вышине.

И тоску этой ночи сказать не умея,

Ветер мчал ее фронту в седой тишине.

 

И носилась, как стон, сквозь пурги пелену,

Словно отзвук неслыханной муки,

Весть о русской деревне в немецком плену,

Что тянула к ним труб обгоревшие руки.

 

Пела песни печальные зимняя вьюга,

Тяжкий сон навевала дыханьем своим,

Но не спали в холодном окопе три друга:

Пулеметчик Тарас, Ханпаша и «Максим».

 

Утопить дрожь озноба в дремоте бы сладкой…

Но усталость и холод друзьям нипочем,

Когда кровом родимым была плащ-палатка,

А Тарасова люлька уютным цвела огоньком.

… На рассвете взметнулись снежинки тревожно,

Опускались на спящую землю с опаской,

Ветер снова стремительно ожил

И завихрил их в бешеной пляске.

 

В полумгле по сугробам за рядом ряд

Тени вражьих солдат означались.

Первый с воем промчался снаряд,

Ахнул взрывом.

И началось…

Началось!

Фашисты встали,

В атаку пошли.

 

Засновали их пули украдкой,

Взмыли вихри в сверкающей снежной пыли.

Не стерпел Ханпаша:

– Да стреляй же в них, батьку!

 

Слышишь,

С левого фланга несется: «Ура!»

Это наши

Схватились уже в рукопашной!

– Тихо, сынку, –

Спокойно промолвил Тарас, –

Нам спешить ни к чему.

Нам не страшно.

 

Докурил свою трубку,

Старательно выбил,

Обломал на усах звонких стеклышек лед…

И когда Ханпаша прошептал уже:

– Гибель! –

Неожиданно ленту рванул пулемет.

 

Ветер смерти подул,

Разметал по снегу

Ядовитого дерева черные листья.

Кто расскажет их женам,

Как, срезанные на бегу,

Они рухнули в снег, от зари золотистый?

 

Как бежали они, спотыкались и падали,

Как смеялся вдогонку им ветер крылатый,

Как лежали в полях отвратительной падалью

Мертвецы в окровавленных белых халатах?

 

Заря разметала багрянец свой

В утреннем небе,

До скрежета синем,

Когда завыли над головой,

Ухнули где-то под боком

Мины.

Четвертая…

Пятая…

Ближе и звонче...

Воздух высверливал поющий визг.

– Сынку, держись… – улыбнулся Тарас

И не закончил…

Небо разбитое

В грохоте ринулось вниз!

 

Содрогнулась земля,

К звездам вздыбилась в скрежете,

Закрутил, опрокинул все

Огненный смерч.

Запах крови,

Остывающей, свежей…

Дымом и гарью дохнула смерть.

 

Сколько так пролежал он?

Неделю?

Мгновенье?

Почему почернела небес синева?

Ханпаша приподнялся,

Стал на колени…

Удивился: какая стояла вокруг тишина!

 

И весь мир –

От сугроба до тучки рваной –

Был задернут завесой багровой.

Он ощупал лица

Обожженную рану,

Глазницы, залитые липкою кровью.

 

И когда, раздирая тяжелые сгустки ресниц,

Ханпаша напряженно вгляделся вперед,

Он увидел:

В сполохе багровых зарниц,

Во весь рост шли враги...

И молчал пулемет.

 

Он увидел:

Тарас не поднялся навстречу врагу,

Он лежал, запрокинувши мрамор лица,

И багряным цветком

У виска, на снегу,

Расцветала горячая кровь бойца.

 

По-шакальи ощерив клыки штыков,

Обнаглев, ничего не боясь,

Шли фашисты

На дымящийся кровью окоп.

Но молчал пулемет,

И недвижим лежал Тарас...

 

– Батько!

Батько, ты слышишь их яростный вой?

Батько, видишь их черные стаи?!

… На зрачок,

Опоенный густой синевой,

Опустилась снежинка.

И не растаяла…

 

Вот и все.

Только кровь заливает глаза,

Только мука безбрежная пенится,

Только что-то забыл он Тарасу сказать,

Только ближе и ближе подходят фашисты!

 

Он видит переднего:

Криком изодранный рот,

Щетину штыков,

Пьяные лица…

А! Мало еще вам вдов и сирот!

Вам крови мало,

Убийцы!

 

– Батько, слишишь ли, батько!

Пусти к пулемету…

Пусти же! –

Но рук не разжать,

Что мертвою хваткой

Впились в рукоятки.

И батько не слышит!

 

Когда подтянулось врагов кольцо

И первый уже над окопом встал,

Увидел враг

В маске кровавой лицо

И страшный в гневе

Зубов оскал.

 

Бешенства пена у судорог рта.

Нежным цветам не цвесть!

Яростной мукой сдавило гортань.

Час наступил твой,

Священная месть!

 

Зарычал пулемет, накрывая мишень,

Запрыгала лента,

Что батько Тарас не докончил,

Словно место свое уступив Ханпаше,

Руки цепкие

Мертвый разжал пулеметчик.

 

И снова

Стальные плети

Опустились на вражьи колонны.

Вихрь сверкающий огненной смерти

Их на запад погнал

Под дождем раскаленным.

 

Немцы падали навзничь.

Метались по полю.

Ханпаша, отирая кровавый пот,

Вслед бросался, рыча от боли,

И повсюду врага настигал пулемет!

 

А под вечер, когда затихал уже бой

И грохот сраженья ослаб,

Семь хромающих фашистов привел с собой

Ханпаша к командиру в штаб.

 

И сказал командир Ханпаше:

– Молодец!

Воевал, как герою положено.

Отправляйтесь в санбат.

– Есть! – ответил боец.

Но не двинулся с места

И выдавил глухо:

– Не можно...

 

Ехать в госпиталь? Ехать сейчас?!

Когда, руки беспомощно вскинув,

На кровавом снегу разметался Тарас

И уже не увидит своей Украины!

 

Когда фашист – Тарасов убийца – рядом,

Может, жив, может быть, убивает еще он!

Когда к мести взывает Тарас гневным взглядом,

Ехать в тыл и оставить его неотмщенным?!

 

Ехать в тыл, когда сердце рыдает и стонет,

Мукой страшной навылет прострелено?

…Командир посмотрел на бойца и понял,

Что рана его может стать смертельной,

 

Если боль свою не выплеснет в битве,

Если сердце его не излечит месть.

И сказал: «Поступайте, как сердце велит вам», –

Словно клятва, в ответ прозвучало суровое:

«Есть!»

Снова бой. Одержимый, неистовый

Ханпаша пламенеющим шквалом,

Обезумев от гнева, бросался под выстрелы,

Дрогнув, смерть от него отступала.

 

Горы трупов. Десятки и сотни.

– Так ли, батьку, справляю поминки?

Вот убийцы твои. Не поднимутся. Вот они!

И он слышал знакомое:

– Добре, сынку!

 

*   *   *

… Спрятав в груду изодранных туч

Обожженное стужей лицо,

Уронила луна обмороженный луч

На разбитое метким ударом крыльцо.

 

Пела вьюга победно и гневно.

В снег зарылся фашистский солдат у крыльца.

Алый флаг над спасенной из плена деревней

Рвался вслед уходящим на запад бойцам.

 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Смерть он принял так же мужественно и гордо. Он был дважды ранен, но не покинул поста. Последними его словами были: «Возьмите мой пулемет…»

«Красная звезда»

 

БЕССМЕРТНАЯ ЮНОСТЬ

Шли дни. И в бесстрашной семье фронтовой

Почетное место занял Ханпаша.

Три ордена грудь украшают его.

Он гвардии старший сержант.

 

И слава о нем – быстрокрылая птица –

Промчалась по фронту из взвода во взвод

О том, что пуля его боится,

О том, что мина его не берет,

 

О том, что он ничего не страшится,

Что первым всегда он в атаку идет,

О том, что сотни убитых фашистов –

Его боевой перед Родиной счет.

 

Как он изменился! Когда-то лучистый

Обуглился сталью, стал огненным взгляд.

Сам – в шрамах почетных. Суровый, плечистый,

Бывалый, в боях закаленный солдат.

 

Но было и так. Лишь вечернее солнце

Окрасит лиловым холмы вдалеке,

Крылатые брови упрямо надломятся

В такой молодой тоске.

 

Тогда он о самом заветном мечтал:

О мире, о счастье победы скорой.

Тогда он смотрел в ковыльную даль

И видел родные Кавказские горы.

 

…Войны отгремел последний выстрел.

Затих канонады гул.

Роняя в поля золотистые искры,

Примчал его поезд в родной аул.

Спешит он увидеть вершины гор,

Обнять дорогого брата

 

И теплое слово сказать – для кого

Навек не забыта любимых утрата…

О, как бы он в жизнь окунулся былую!

Как жадно бы сердцем ловил

И слово родное, и песнь удалую,

И жгучую радость первой любви.

 

Но знал он – к победе дорога одна:

Сквозь подвиг. И если настанет час,

Он выпьет и муку, и горе до дна,

Он жизнь за победу отдаст.

 

Он вырвет сердце свое из груди,

Метнет, как гранату, во вражеский стан,

Он знал, что решающий час впереди...

И час этот грозный настал.

 

Да, он вернулся к горам родным –

Не сбыться не может такая мечта...

Но раньше, чем думал, – в разгаре войны –

И вовсе не так, как мечтал.

 

Не путником мирным с котомкой заплечной

Примял он Ауха душистые травы,

Вернулся он в марше ликующем вечной

Немеркнущей воинской славы.

 

И Родина знает: пока он дышал,

Пока его не оставили силы,

Бесстрашно бросался в бой Ханпаша,

Бестрепетно муку и боль выносил.

 

*   *   *

Но что боль утраты, ожоги слез,

Что раны на поле боя

В сравненьи с той мукой, что он перенес

В лето войны второе…

 

Дни эти преданьем останутся горьким,

В народной памяти им не стереться.

Войска отступали. И в каждом поселке

Клочок своего оставляли сердца.

 

Земли покидаемой каждая пядь

Тянулась вдогонку дорогой кровавой,

Кричала: «Боец, как ты мог отступать!

Как мог нас врагу ты оставить!»

 

Дымились развалины. Сотни обозов

Тянулись к востоку на мрачном рассвете.

И стыли на лицах у беженцев слезы.

Дни радости можно забыть, но эти…

 

Но этих – секунду забыть нельзя.

В фашистском тылу ждет победы Тарас.

Убитые к мести взывают друзья.

И к мести зовет оскверненный Кавказ.

 

…Шесть лент

в пулеметной коробке осталось.

И вновь Ханпаша прикрывает отход.

Тяжелые веки сковала усталость.

На сердце – тоски цепенеющий лед.

 

Вокруг Ханпаши – его мертвый расчет –

Из взвода один живой.

Но скупо и точно строчит пулемет,

И зорко ведет пулеметчик бой.

 

Последняя лента извилась змеей,

Горячею кровью рукав пропотел,

В кармане, у сердца, как будто живой,

Чуть-чуть шевельнулся «товарищ Те-Те».

 

Последняя лента… так что же – конец?

Он ранен. Один. У врага в окруженье.

Не лучше ли – в сердце холодный свинец,

Чем милостей ждать у судьбы в униженье?

Как смог бы вернуться на Родину он,

Как мог бы признаться родным:

Врага не сдержав, пропустив через Дон,

Он путь ему к сердцу Кавказа открыл!

 

Последнего выстрела стынет след.

«Максим» замолчал, неподвижен и строг.

Он вынул горячий еще пистолет,

В котором пулю себе сберег,

 

В грохочущем небе метались зарницы,

Земля окуталась саваном черным,

В полях обожженных колосья пшеницы

Склоняли над мертвыми золото зерен.

 

И в миг, когда стал он на страшной черте,

Когда заглянул уже смерти в лицо,

Увидел он бледные лица детей,

Которым вовек не дождаться отцов.

 

Они поднялись на его пути.

Могил безымянных не счесть!

Они призывали его: «Отомсти!»

И он обещал им месть!

 

*   *   *

Смерть, назад! Твоим покоем

Не оковать

порывов страстных,

Это сердце не такое,

Чтоб легко ему угаснуть!

 

Он ведет войну с тобою

Каждый день и каждый час.

Этот юноша без боя

Радость жизни не отдаст.

 

– Рус, сдавайся! –

крикнул немец,

Над окопом поднял руку.

– Ты ошибся, я – чеченец,

Но оно одно и тоже!

 

Пулю, что берег себе, –

Дорогой подарок! –

Подарил врагу в борьбе,

В поединке жарком.

 

Рвет у мертвого врага

С пояса гранаты…

– Если жизнь не дорога,

Ешьте, гады, нате!

 

Взрывы. Грохот. Вой и стон.

Вихрь огня косматый.

Подбирает в поле он

Вражьи автоматы.

 

Отбивается из них,

Весь в одном стремлении –

Сквозь смертельные огни

Прочь из окружения!

 

Все силы на помощь себе собери

И сердца удары умерь, –

Коль жаркое солнце клокочет в крови,

Бессильна холодная смерть.

 

Все гуще и гуще шеренги врага,

И страшен неравный бой.

Подбитая свисла бессильно рука,

Но юный боец не сдается живой.

 

Полоска земли между ним и врагами

Весь мир рассекла на две части межой:

Тьма смерти в одной и войны содроганье,

Он солнце и жизнь защищал во второй.

Ползти тяжело под обстрелом двоим,

А каждая пуля о смерти поет.

Лишь к ночи дополз он к окопам своим

И свой дотащил пулемет.

 

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Печальная осень в одежде вдовьей

Пришла над могилами павших рыдать,

На грудь земли, обагренную кровью,

Туманов седых уронила прядь.

 

В победе уверены скорой,

Шли враги, как на парад,

И лаяли в песнях собачьей сворой

Про «унзере Сталингард».

 

Днепр и Дон позади остались,

Кубань не узнала своих берегов,

Терек, беснуясь от ярости,

На камни выплевывал трупы врагов.

 

Уже и над Волгой нависла гроза,

Но, горе и лютую муку изведав,

Поклялся народ: «Ни шагу назад!»

И двинулась Русь к небывалым победам.

 

За все, что досталось нам от врага,

За кровь и пожары, за вдов и сирот,

У Волги родной, на ее берегах,

Начал народ свой суровый расчет.

 

Фашисты метались в железном кольце,

Казалось с овчинку им русское небо,

Им виделся мститель в каждом бойце,

Страшна была месть. И пощады не было...

 

Битвам, что были у стен Сталинграда,

В истории нет примера.

Этих бессмертных дней Илиада

Ждет своего Гомера.

 

Страница в истории – каждый шаг,

Каждый час победы множил.

Как этого дня ожидал Ханпаша,

Как мало минут до него не дожил!

 

Когда под свинцовым неистовым градом,

Фашисты почуяли жребий свой,

Там, в октябре, у ворот Сталинграда,

Последний его разгорелся бой.

 

Метались враги в смертельной тревоге.

Нависла над вражеским станом беда…

– Товарищ сержант, Вы ранены в ногу!

– Ты смотришь, солдат, не туда.

 

Взгляни, заалела победы заря.

Мы судьбы народов решаем теперь.

Мы жили, боролись и гибли не зря!

Ты видишь…

Но пуля пропела смерть.

 

Склонилась к горячей земле голова…

(О чем это рожь поет?)

– Что с вами, товарищ сержант? Това…

– Спокойно, товарищ, возьми пулемет…

 

Горячее солнце лучом обласкало,

День в золоте знойном был весел по-летнему…

Как в жизни мгновений оставшихся мало,

Как жаль умирать восемнадцатилетнему.

 

Как дорог жизни последний глоток,

Что жадно пьешь простреленной грудью,

И этого синего неба клочок,

И этой земли развороченной груды.

 

Все в мире как было. А он не встанет.

Глаза не зажгутся задорным огнем.

И небо растает в тоскливом тумане.

И в дальних горах зарыдают о нем.

 

От гор и ущелий родных далеко

Он юным уходит из жизни.

Но не было в мире жертвы такой,

Которой бы он не принес Отчизне.

 

И это она заглянула в лицо,

В косынке из облака синего,

Скорбя, наклонилась над юным бойцом,

Над гордым своим умирающим сыном.

 

Полны материнскою болью глаза у нее,

И сына баюкает голос чудесный.

Она ему гордую песню поет,

Его колыбельную песню:

 

«О быстрая пуля, твой жгучий металл

Собрал ко мне воронов черных,

Но я тебя в гущу врага посылал,

И ты мне была покорна!

 

Холодная смерть, ты сразила меня,

И сердце горячее стынет,

Ты гасишь сиянье прекрасного дня,

Но я до конца был твоим господином!»

 

Обрызгана жаркою кровью трава,

К земле голова опустилась устало,

И дрожью по фронту прошла молва:

«Погиб Ханпаша. Ханпаши не стало».

 

К груди содрогнувшейся русской земли

Он жадно прильнул холодеющим телом.

Знамена заката, склоняясь, проплыли

Над местом, где юная жизнь догорела.

 

*   *   *

Когда санитар наклонился над ним,

Лежал он недвижно, прекрасный и вечный,

Уже недоступный призывам родным,

И скорби, и нежности всей человечьей.

 

Спокоен был мраморный отсвет лица,

Крылатые брови не сломлены смертью,

Как будто он видел в минуту конца

И славу свою, и свое бессмертье.

 

Не дрогнули слезы в горящих глазах,

Когда хоронили героя.

Как знамя победы, его на руках

Бойцы пронесли перед строем.

 

Горели отвагой и местью сердца,

И жаждою смертного боя,

Когда опускали в могилу бойца,

Когда засыпали землею.

 

Над холмиком свежим, как гневное пламя,

Как вспышка негаснущего огня,

Склонилось гвардейское алое знамя,

Навеки бессмертьем его осеня.

 

И братья героя над этой могилой

Клялись не согнуться в сраженьях кровавых.

Так кончилась жизнь Ханпаши Нурадилова.

Так началась нарта бессмертного слава.

 

Ровесник героя в калмыцких степях,

В предгорьях Алтая, в полях Украины,

Запомни: он юность отдал за тебя,

Он смертную муку принял.

 

И где бы ты ни был: в тылу ли глубоком,

На линии фронта ли передовой,

Он всюду шагает с тобою бок о бок,

Он верит, что ты отомстишь за него.

 

Счастливые люди грядущих столетий!

Улыбки у вас безмятежнее солнца,

Не знают ни горя, ни слез ваши дети,

Вся жизнь ваша музыкой радости полнится.

 

И все потому, что солдаты Отчизны

В сражениях встретили смертный свой час,

В крови и страданьях ушли из жизни,

Чтоб мирное счастье добыть для вас!

 

*   *   *

Он умер, прожив так обидно недолго,

В расцвет девятнадцатой звонкой весны.

Скажи нам, красавица русская Волга,

Какие пригрезились воину сны?

 

Над ранней могилой в нескошенной ржи

Песни какие слагает ветер?

О том, как он жадно и радостно жил?

О том, как он смерть свою встретил?

 

Цвела твоя юность сказкой чудесною,

Но сказку дослушать ты не успел.

Звенела жизнь твоя радостной песней,

Но ты до конца ее не допел.

 

Ты отдал, не дрогнув, кровь молодую

По капле – за счастье победы в боях,

Так пусть же над смертью вовек торжествует

Бессмертная юность твоя!

Короткая жизнь человеку дана:

Мельканье минут и дней скоротечность,

Но если народу она отдана,

Но если горенье и подвиг она,

Удел человека – вечность!

Грозный – 1943г.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.