http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Юсуп Эльмурзаев: "Я не гнулся под пулями" Печать Email

Абдул Ицлаев

 

Два эпизода из жизни Героя России

 

Юсуп Эльмурзаев. 20 лет уже, как погиб. Помнит ли его родной Урус-Мартан?

Надеюсь, верю: не забыт. Дорог…

Мы долго были просто знакомы. Встречаясь, здоровались, перекидывались двумя-тремя ничего не значащими фразами… Так принято, таковы правила приличия.

Затем уже, во второй половине 80-х, он начал приходить в редакцию. Приносил свои материалы, просил ничего не менять, а если без правки не обойтись, то делать с его участием. Эти визиты наших отношений тоже не изменили.

Его очерки, статьи на исторические темы читались легко, получали восторженные отклики, а он по-прежнему переживал за каждое вышедшее из-под его пера слово.

Потом его избрали депутатом Верховного Совета ЧИАССР. Мы стали видеться и в Грозном, в том числе на заседаниях ВС ЧИАССР. Я, журналист, сидел где-то в стороне, слушал, а Юсуп бывал активен. Он имел свою позицию по каждому вопросу и умел аргументированно отстаивать ее. В этот период и произошло, наверное, сближение. А во время подготовки к съезду чеченского народа былое шапочное знакомство переросло в нечто гораздо большее. Во всяком случае, я знал уже, что могу верить и доверять ему и, если потребуется, то всегда подставлю плечо…

Потом был август 91-го… ГКЧП…

Запруженный вышедшим на митинг протеста народом Грозный…

Растерянная власть…

И ожидание чего-то непоправимого…

…В Доме печати по утрам все еще держали окна запертыми: «аромат» выпущенных на рассвете окрестными заводами газов плотной стеной стойко стоял за стеклами вплоть до обеденного перерыва. Духота в кабинетах на солнечной стороне здания к этому времени сгоняла с каждого по семь потов. Но исправно, вверх-вниз бегали лифты, работала столовая, подремывал вахтер за столом у входа в здание…

Гул бурлящих улиц и площадей в центре города сюда пока не долетал, и в редакциях буднично предостерегали пишущих новостную ленту: «Не накалять… Ни одного непродуманного слова…»

По вечерам, когда усталость валит с ног, ездить домой по привычному маршруту – через центр, Минутку и автовокзал – стало невозможно: то один остановит поговорить, то второй, третий… Поэтому решил: на работу – через площадь, встречи, разговоры; с работы – только на перекладных, через Заводской район.

Так в тот вечер и добрался до Урус-Мартана. Вышел из автобуса, а навстречу – Юсуп. «Жигули» его, «семерка» белая, поодаль припаркована. К ней и повел, объясняя:

– Завгаев сегодня, вроде, в Хайбах летал на вертолете. Дудаевцы тем временем Совмин захватили. Вернувшегося в город Завгаева в заложники взяли. Надо к нему попасть. Не хочу один туда ехать…

Я знал: Юсуп не из тех, кто зазря голову в петлю сунет.

Со времени, когда на съезде остро обозначились различия во взглядах Дудаева и иже с ним – с одной стороны, а с другой – Эльмурзаева, Умхаева, иных депутатов Верховного Совета, он был осмотрительнее вдвойне. Я окинул взглядом автостанцию в надежде увидеть кого-то, кто бы передал родителям, что меня дела задержали. Но знакомых не было, и я, не переставая думать о матери, вслед за Юсупом сел в машину.

Оставив «Жигули» во дворе многоэтажного дома в районе цирка, двинулись в сторону центра. Ближе к площади между Президентским дворцом и Совмином стали встречаться урусмартановцы, группами и в одиночку. И у всех – одно на устах: «Куда вы? Зачем? Уезжайте…» Но прояснилась и ситуация: Совмин и в самом деле захвачен, Завгаев тоже, «командует» Хамзат Хонкаров…

Хамзата знали и я, и Юсуп. Высокий, отчаянно-смелый парень из Бамута, честный, думающий. Тем не менее, Юсуп и Хамзат, хотя в открытую и не цапались, относились друг другу с недоверием, и ни тот, ни другой перешагивать через этот барьер не желал.

В вестибюле Совмина до этого дня постоянно дежурили один-два милиционера. На этот раз в холле было не протолкнуться. Туда-сюда сновали разношерстно одетые парни. Этот заслон мы могли и не преодолеть. Юсуп придержал меня за руку: «Здесь не с кем говорить. А с Хамзатом я не хочу ни встречаться, ни разговаривать».

Пока я присматривался к толпе, Хамзат вынырнул из нее прямо перед нами. Протянул руку, спросил, показывая пальцем вверх, на второй этаж: «Вам туда?» Я кивнул.

– Туда я вас обоих пропущу, оттуда – обоих не смогу. Не я решаю, кого из депутатов выпустить, а кого – нет, – скороговоркой выпалил Хамзат, спросил, – Устроит такой вариант?

Меня такой вариант никак не устраивал. Оставлять в тот вечер Юсупа одного не входило в мои планы. Было бы иначе – и в Совмине меня не было бы. Но Юсуп опередил:

– Устроит, вполне!

Хамзат подозвал «охрану»:

– Для этого, – указал пальцем на меня, вход и выход свободны. А вот он – депутат, спустится сюда – сразу мне сообщить...

На втором этаже – никаких следов погрома. Тихо, спокойно. Какие-то люди в глубине длинного коридора говорят вполголоса. Те, кто встречаются, словно на цыпочках ходят. Они, видимо, все еще не верят, что они «взяли» Совмин и что им это сойдет с рук.

Юсуп остановился у кабинета председателя правительства Сергея Бекова.

Двое – справа и слева от двери – отступили, пропуская Юсупа, а передо мной «опустили шлагбаум» быстро протянувшихся в мою сторону рук. «Я только загляну», – промолвил я, и в еще приоткрытую дверь увидел приемную, в которой – ни души. «Он – в кабинете», – пояснил человек у двери. «Он» – это Доку Завгаев», понял я. Не уяснил лишь, почему «охранник» не называет имени. На протяжении всей ночи ни разу не слышал, чтобы кто-то назвал руководителя республики по имени: «Он», и все. Такая «секретность»!

Профессия журналиста более всего учит одному – смотреть, видеть. Так вот, за недолгое время после избрания Д. Завгаева первым секретарем обкома партии, а затем и председателем Верховного Совета ЧИАССР вокруг него пчелами вились разные люди. Каждый желал быть ближе, и были те, кого он приблизил. Они составляли своеобразный ближний круг, и журналисты имели ясное представление о каждом человеке из числа этих «избранных». Это были не обязательно министры, депутаты, первые секретари райкомов КПСС…

Так, к примеру, министром внутренних дел являлся завгаевский «выдвиженец», но не меньшее место в сложившейся «иерархии» занимали руководители отдельных служб МВД – уголовного розыска, БХСС...

Лица из этих двух эшелонов власти необузданным лихоимством своим до основ расшатали устои государства, свели к нулю, а то и к отрицательным значениям, доверие населения к органам власти вообще и ее представителям на местах, в частности. Народ исчерпал главный ресурс – терпение, и безысходность, которую страна ощутила, стала тем «айсбергом», о который столкнулся «титаник» КПСС. Завгаев – человек, безгранично веривший во всемогущество существующей системы, – недооценил «веяния демократии». Ошибка эта покорежила не только его собственную судьбу, она как бы предопределила многие из тех испытаний, через которые республика в последующие годы вынужденно прошла.

Тогда, в ночь захвата Совмина, вплоть до рассвета подпирая стены его коридоров, я ждал, что вот-вот сюда, на второй этаж, поднимутся многочисленные «фавориты», и ситуация разрешится без какого-либо ущерба для всех. Но никто из тех, кто находился под особым покровительством власти, ни в здании этом, ни на вообще «горизонте» не появился. Завгаев ждал развязки в окружении немногого числа депутатов, которых до этого ни доверием, ни вниманием не жаловал, относил к «оппозиции», с которой надо непримиримо бороться.

…Светало. Дверь в приемную в очередной раз открылась, и я увидел сидящего в секретарском кресле Абдуллу Бугаева и стоящего рядом Лечу Умхаева. Через секунду появился Юсуп. Отойдя в глубь коридора, сказал:

– Найди на площади знакомых, попроси передать родственникам – моим и Лечиным, – пусть приедут. Ситуация такая, что они в любую минуту могут потребоваться. Хорошо, если мордобоем одним все закончится…

Ни в тот день, ни позже не спрашивал у Юсупа, что происходило там, в кабинете, как вел себя Завгаев, была ли связь с кем-то за пределами совминовских стен? Эта информация никак не изменила бы положения, и я старался не строить предположений, догадок. Одно знал твердо: ни за какие «коврижки» я бы не захотел быть на месте Завгаева. Не из-за опасности, последствий, к которым мог привести любой неверный шаг. Все мои мысли были о другом – о предательстве, которое Завгаеву надо пережить, но – как?

Охрана у входных дверей сменилась, но, не спрашивая ни о чем, выпустила меня на улицу, а где-то через час – и впустила в здание. «Вылазка» на площадь оказалась успешной: нашел-таки на ней старого товарища из Урус-Мартана, и он обещал, что немедля поедет к родным Юсупа и Лечи.

Кроме того, в то утро впервые в Грозном увидел двух человек с оружием в руках. У одного – средних лет, коренастого – на животе «красовался» ручной пулемет на ремне, у второго – гиганта под два метра – автомат на плече. И мысль мелькнула: «Оружие у Дудаева уже есть. Может быть, его мало, но оно есть – на руках, не на складах». «Утешил» себя тем, что стволов в здании Совмина не видел, а пять-шесть палок, типа черенков от лопат, – не в счет.

Часа через два, когда подмога по всем расчетам должна была быть уже в городе, вышел на новую «прогулку». И рядом с Совмином увидел Раису и Шамсуди Эльмурзаевых – супругов, которые долго работали в школе, где я учился. Менее чем через пять лет, в июне 1996 года, их сын Нажмуди будет с Юсупом в машине, которую расстреляют в упор. Оба погибнут на месте…

А тогда, в 91-м, Раиса Джунидовна первым делом протянула мне пакет с едой: «Вы же, наверное, не ели со вчерашнего дня». И мы вместе нашли на площади родных Лечи Умхаева…

Они остались ждать на улице, а я под «прицелом» десятков настороженных глаз вновь поднялся на второй этаж, где по-прежнему «гуляли» не чиновники, а толпа, и надо отдать ей должное: она не пыталась взять «приступом» кабинет, где находился Завгаев, да и на депутатов не «наезжала» особо. Не спрашивала у того же Эльмурзаева: «Тебе-то все это зачем? Кто к кормушке был допущен, те пусть и отдуваются…»

…История эта закончилась так же неожиданно, как и началась. «Заложников» выпустили из здания Совмина, не мешали уехать. Но чувства, что все самое трудное осталось позади, не возникло. Наоборот, была уверенность: все только-только начинается. А Юсуп уже тогда «примерял» себя к грядущим тяжелым событиям.

 

 

***

…Поздней осенью 92-го российская военная машина подмяла ингушей в Пригородном районе Северной Осетии и подкатила к границам Чечни. Три безоружных чеченских «таможенника» встали на пути танковой колонны. Один – долговязый, в очках со стеклами в палец толщиной, из Алдов – навалился грудью на броню, молотя по ней милицейским жезлом: «Стой! Дальше – Чечня!»

Махина остановилась, а следом – и вся колонна. Вскоре техника «расползлась» по полям по обе стороны трассы «Кавказ». Один танк встал поперек дороги, перегородив ее. В километре от него – чеченские «позиции».

Но мы – Юсуп и я – этого еще не знали. На улице шел дождь со снегом, было сыро, слякотно. А мы пили чай, смотрели телевизор. Когда на экране появилась заставка выпуска новостей, я добавил звук, а Юсуп достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо стандартный лист бумаги, ручку, приготовился писать. Это было правило, которому он следовал много лет, – записывать все новости, касающиеся Чечено-Ингушетии: дата, время, само событие – факт…

Через мгновение услышали про танки на границе. На другом канале диктор республиканского ТВ зачитывал указ Джохара Дудаева о введении комендантского часа…

У меня – ком в горле: мой брат в эту ночь был среди дежуривших на пограничном посту под Давыденко. Пока я «вычислял», у кого бы машину взять, Юсуп встал: «Ну что, поехали? Одевайся!»

На окраине Урус-Мартана, посреди дороги у «Газоучастка», горел костер, к которому жались какие-то люди. Подъехав вплотную, разглядели местных милиционеров. «Возьмите у нас в отделе пропуск, – посоветовали они, – Иначе не доедете…»

«Бумага» из РОВД оказалась очень полезной. Она открыла дорогу на пяти-шести постах, на которых нас тормозили.

В Алхан-Юрте, перед «Башламом», в кармашке автобусной остановки устанавливали артиллерийское орудие. Его приволок на буксире выкрашенный в светло-оранжевый цвет грузовик. Такого цвета военных машин я до этого вечера не видел в республике. Человеком, вылезшим из машины и командовавшим установкой орудия, был один из братьев Арсанукаевых. Позже мы видели его и под Давыденко. Там он выполнил ту же «работу»: приволок пушку, выгрузил несколько ящиков со снарядами, но они оказались не того калибра. Об этом, однако, чуть позже.

Трасса была пуста, и мы, несмотря на налипавший к лобовому стеклу снег, двигались достаточно быстро. Редкие встречные авто так же мчались с приличной скоростью. Мы обогнали колонну, в которой были два автомобиля и танк. Грузовики тащили орудия, а танк – «собрата». «Заглох, наверное, по пути», – сказал Юсуп. Однако ситуация оказалась более прозаичной: бронетехнику раскулачили в «подаренных» Дудаеву военных городках. Завести смогли два или три танка. Эти «труженики» и притаскивали остальные машины на «позиции». Их расставляли по полям вдоль трассы «Кавказ», без экипажей, боезапаса и т.д. Кто-то, видно, полагал, что один грозный вид старых танков наведет страх на противника.

В районе Ачхой-Мартановского перекрестка мы нагнали автобус.

Обгонять не стали: граница была уже рядом. Так и ехали дальше, «хвостом» у автобуса.

Чем ближе были мы к цели, тем больше видели припаркованного транспорта.

Под Давыденко свободной для проезда оставалась лишь узкая полоса дорожного полотна – двум машинам не разъехаться. Сбросили скорость, а затем автобус, шедший впереди, ткнулся «носом» в просвет между стоявшими справа от дороги машинами и остановился. Подъезжая сзади, мы увидели, как раскрылась дверь и из автобуса вышли люди в камуфлированной форме, с оружием. Едва они покинули салон – послышалась длинная пулеметная очередь, и по тому, как разлетелись разбитые стекла, поняли: пули прошили автобус насквозь.

В следующее мгновение началось нечто невообразимое. Трасса ожила – десятки невесть откуда взявшихся людей разбегались сломя голову. Падая, вставая, перепрыгивая через упавших и авто по обе стороны дороги, они в считанные секунды растворились во мраке ночи. Мы остались одни на шоссе, фары высвечивали мокрый снег и жижицу на дороге, а по бокам от нее – два ряда брошенных хозяевами «волг», «жигулей», «москвичей» …

Юсуп ехал спокойно, не сбавляя и не прибавляя скорости. Стекло было приспущено со стороны пассажирского сиденья, и он лишь раз посмотрел в мою сторону, прислушиваясь к происходящему за пределами салона. Но там, вне машины, стояла мертвая тишина, и она не могла дать ответа на вопрос, стрельнет или не стрельнет пулеметчик по «Жигулям»?

Вскоре ряды машин на обочинах поредели, и впереди, справа от полосы, мы увидели вагончик, у которого стояли несколько человек. Они жестами показали: дальше дороги нет.

Вагончик оказался битком набит людьми. У чьих-то ног стоял АГС, в глубине «комнаты» сидел еще один человек с автоматом на коленях. Он назвал наши имена, и, когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел черты лица. Это был Иса Арсемиков, а человек у двери, с АГС – его брат Муса. Братья были моими дальними родственниками, а Иса – еще и одноклассником. Он только-только вернулся из Абхазии, где участвовал в боевых действиях в составе отрядов Конфедерации народов Кавказа, и мы все это время не виделись.

У Юсупа и Исы отношения не складывались. Они достаточно хорошо знали друг друга, но составляли два «крыла», два «полюса», на которые разделилось общество. Один представлял «позицию», второй – «оппозицию». Один ратовал за путь «революции», второй – «эволюции». Но друг с другом, во всяком случае при мне, не сорились, с полуслова понимали друг друга, однако и напряжение присутствовало. Тут же, в сложной ситуации, оба увидели: политика политикой, а им, обоим, плечом к плечу стоять здесь, на рубеже между миром и войной, и их жизни на этом алтаре – даже не крупинка для жерновов военного столкновения, если оно начнется.

Един был и взгляд на природу конфликта в Пригородном районе: это – капкан, в который политики и военные планировали завлечь Дудаева и Чечню, колонна бронетехники на ее границе – «кость».

– Они – там, напротив, мы – здесь, между нами – несколько сот метров, – говорил Иса. – У них – танки, у нас – один автомат на десять человек… И все эти десять человек уже мокрые до нитки, и без еды…

Мы это видели.

Вокруг стояла кромешная тьма.

Оттуда, из тьмы, время от времени выходили люди, набивались в вагончик.

Едва они отогреются – появлялась новая группа, а с ней, вернее, с нее – новые лужи воды в вагончике.

Около полуночи рядом остановился один из тех грузовиков, что мы с Юсупом видели под Алхан-Юртом.

Арсанукаев и 5-6 человек под его командованием по-быстрому отцепили орудие, выгрузили из кузова с десяток ящиков со снарядами и … уехали. В вагончике артиллериста не нашлось, и Иса послал несколько человек искать на позициях хоть кого-то, кто проходил службу в артиллерийских частях. Минут через 40-45 привели парня, который, осмотрев орудие и открыв один из ящиков со снарядами, вызвал переполох единственной фразой:

– Снаряды не того калибра…

– Догнать гада – и расстрелять! – потребовал кто-то.

Иса успокоил: «Не догнать уже! Они где-то под Грозным сейчас…»

Кто-то в сердцах пнул штабель ящиков, другой на пушке сорвал зло… Третий врезал кулаком по двери вагончика: «Обещали хлеб и консервы – не привезли, просили палатки, сказали: «Нет палаток, брезенты привезем» – не привезли… Пленку хоть какую-то, клеенку, солому – и то не могут доставить…»

Скоро в вагончик ввалились трое, продрогшие, в мокрых одеждах с налипшей грязью: «В разведку ходили, лесополосой вплотную подползли к танку на шоссе, другие – в стороне, в поле, зарыты… Они не мокнут и не мерзнут – по машинам сидят. Разговоры их слышали…»

У разведчиков этих – один наган на троих и одна граната.

Юсуп спросил, как можно с одним наганом на троих в стан противника лезть, а они в ответ – про очкарика-«таможенника», который жезлом танковую колонну останавливал. Чем, мол, пистолет хуже полосатой палки?..

 

На рассвете, когда мы уезжали с «передовой», обозначались чеченские «позиции».

Слева от шоссе, в поле, отчетливо вырисовывался силуэт башни танка, поодаль – второго. Позади жерлом в небо смотрела пушка с неправдоподобно длинным стволом.

Однако Юсупа эти детали уже не интересовали. Он считал, что Дудаев и иже с ним уже предали тех чеченцев, которые в эту ночь первыми ринулись к границе и оставались там, несмотря ни на что.

Его возмущало, что рядом с Исой Арсемиковым в эту ночь нет ни одного другого депутата, министра, «мехккхеловца».

Он называл это предательством, а тех, кто предал, – «нах боцу нах», «яхь йоцу нах».

 

В Урус-Мартане, на въезде, костер уже не горел, но по-прежнему стоял милицейский кордон.

Улицы были пустынны. Несмотря на бессонную ночь, мы часа три мотались по городу, стучась к тем, у кого, по нашим расчетам, могла бы быть палатка.

Одна, две, три… Сколько получится…

Не нашли ни одной.

Позднее, после полудня Юсуп встречался по этому вопросу с руководством района, но с тем же нулевым результатом…

 

 

***

Хамзата Хонкарова летом 1994 года в Грозном убили выстрелом в спину.

Иса Арсемиков в этот же период был расстрелян из засады в центре столицы.

В том же году, после боестолкновения у арки «Грозный», в котором принимал участие и Юсуп Эльмурзаев, я спросил его: «Зачем тебе это? Там что, кроме тебя, некому было стрелять?»

– Я себя хотел проверить, – ответил он мне, – И ты знаешь, я – такой, как есть, худой, не юный, – под пулями не гнулся.

Менее чем через два года Юсупа также расстреляли из засады.

Потому, наверное, что был не из гнущихся…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.