http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Памяти Р. Бухараева Печать Email

Равиль БУХАРАЕВ

И в небесах – опора...

 

 

*   *   *

Зряще меня в усталости,

в изнеможенье жил,

Боже, пошли мне радости,

хоть и не заслужил,

 

чтоб с головой повинной

вспомнил, что я живой,

прежде чем стану глиной,

листьями и травой.

 

Боже, пошли мне радости

светлой и задарма,

чтобы, пугаясь праздности,

я не искал ярма.

 

чтоб, не смиряя взора,

помнил, что тщетна смерть:

и в небесах – опора,

и под ногами – твердь.

 

 

*   *   *

Когда вернусь в казанские снега,

мы разглядим друг друга в свете Бога,

и я пойму, о чём была туга,

и я пойму, зачем была дорога…

Мой мальчик, потерпи ещё немного,

пока вернусь в казанские снега...

Мне кажется, я за двоих живу.

Мои глаза, промытые слезами,

ещё не перестали быть глазами,

и уши слышат словно наяву

твой голос – в Лондоне или Казани:

мне кажется, я за двоих живу.

С московской фотографии смешной

ты указуешь путь назад – в начала

терзаний и предательств, мальчик мой.

Уже тогда в душе моей звучала

казанская метель и намечала

заснеженный и вьюжный путь домой...

Но где наш дом? Давно кружит пурга

по-над страной в развалах бурелома;

не различить ни друга, ни врага,

дорога, как и прежде, незнакома,

но знаю я – ты, слава Богу, дома, –

когда иду в казанские снега...

Отчизна, как всегда, едва видна.

Бог не нагрузит нас чужою ношей.

Твои надежды предала страна,

но грязь и кровь забелены порошей:

снега – они сияют, мой хороший.

Отчизна, как всегда, едва видна.

Теперь один я делаюсь старей.

Мне оклик твой с небес –

порукой чести:

в ночи кромешной чётче и острей

я слышу от тебя скупые вести;

но живы мы не порознь, а вместе,

пускай один я делаюсь старей.

Когда в душе вздымается пурга,

когда со всех чужбин в святые дали

зовут меня казанские снега,

я знаю – как и ты, снесу едва ли

всю эту ложь, но сладко и в опале,

когда зовут казанские снега.

За неизбывный, нервный непокой,

несклад и небыль, невидаль и несыть

уже сполна заплачено тоской.

Былого не обмерить и не взвесить…

Устав чудить, мечтать и куролесить,

во сне твоих волос коснусь рукой…

Мой мальчик, потерпи ещё чуть-чуть,

Уже не так долга моя дорога.

Когда-нибудь, малыш, когда-нибудь

мы разглядим друг друга в свете Бога.

Всё было – горе, счастье и тревога…

В казанские снега ложится путь.

 

12 декабря 2003

 

 

Лидия ГРИГОРЬЕВА – друзьям Равиля Бухараева:

 

Лондон-Вселенная-Вечность

 

 

Сегодня ровно полгода с того дня, когда Равиль окликнул меня тихим голосом: «Лида… Лида…». Но я услышала этот зов, хоть и была на третьем этаже. В нашей спальне-мансарде. Никакой тревоги я не почувствовала, думала, что он хочет отдать мне распоряжения на день. Он должен был ехать на важную деловую встречу на ахмадийском телевидении. Речь шла о прямых эфирах с Татар-Информ. Должна была обсуждаться возможность прямого разговора Лондон-Казань в рамках проекта «Беседы о северном Исламе», который они задумали и вели вместе с казанским журналистом Ринатом Ахметзяновым.

 

На эту важную встречу в Лондон прибыл компетентный специалист по компьютерным и теле- коммуникациям из Германии.

 

Накануне мы были с Равилем в Королевском Оперном театре, слушали «Травиату». Вернулись домой счастливые, нарядные, полные надежд и планов на будущее. По дороге из оперного театра говорили о либретто по татарской сказке «Белый волк», над которым он тогда работал. Спросил меня, не могу ли я помочь в разработке некоторых сцен, – я согласилась.

 

Скатившись с лестницы в гостиную (муж ведь торопится на важную встречу!), я автоматически взглянула на настенные часы: было девять двадцать утра 24 января 2012 года.

 

Он сидел в большом коричневом кожаном кресле, вцепившись в мягкие подлокотники. Тихо сказал: «Мне плохо… Сердце болит так, как до операции… Даже еще сильнее…»

 

Он не был бледным. Губы не были синими, как мы все знаем должен выглядеть человек, у которого проблемы с сердцем.

 

Миновало почти пять лет со дня тяжелейшей операции по шунтированию его сердца. И с тех пор он жил – на всю катушку, летал по всему миру, делал множество работ сразу. «Ваял-рисовал-чеканил» каждое слово. Был жаден в работе и любви. А жизни радовался, словно родился заново. И вот…

Диалог:

– Ты лекарство выпил?

– Да… 20 минут назад. (Мысль: значит обычные его утренние лекарства уже должны начать действовать).

– А скорую помощь вызвал?

– А ты думаешь – надо?..

Стал набирать 999 и после второй цифры уронил трубку. Голова склонилась набок.

Мне кажется, я видела, как его душа отошла к Богу…

Страшно, но нужно говорить об этом именно сегодня.

Ведь утром – ровно в девять – он говорил по телефону из нашей спальни ровным голосом. Спокойно ушел вниз, чтобы собраться в дорогу.

Но, оказывается, уже из гостиной он позвонил и отменил встречу.

До приезда скорой я делала ему искусственное дыхание, дышала рот в рот, делала массаж – как мы все это видели множество раз в голливудских фильмах.

Еще два часа две бригады скорой пытались его реанимировать. А я вышла в сад и обратилась к небесам. Просила оставить его с нами – ведь столько дел осталось незавершенных! Теперь вспоминаю, что просила его вернуть не для себя – хорошо это или плохо, не мне судить – а для того, что он еще должен был успеть сделать. И для внучки Сашеньки – его любимицы, оставшейся в семь лет без отца, а в шестнадцать – и без последней, такой крепкой и надежной, опоры.

Через три часа, не осознавая еще даже, на каком я сама свете, я позвонила в Казань Лие Загидуллиной и сказала: «Поднимай на ноги всех – он всегда просил меня, чтобы я похоронила его в Казани…»

Так и случилось – во исполнение давнего-давнего сна.

 

СОН 1978 ГОДА:

 

Мне снилось, что я сижу в доме своего деда на Украине и смотрю в окно. А там идет сильный дождь, ливень. И множество людей в белых одеждах бегут под дождем и несут на носилках что-то длинное, завернутое в белую ткань. Снилось мне, что я выглянула в окно и спросила: «Куда торопитесь? Что несете?». И услышала в ответ: « В Казань идем – Бухарая хоронить!».

 

В те времена, я, конечно же, не была знакома с похоронным мусульманским ритуалом, но именно татарские традиционные похороны приснились мне задолго до того, как мой муж стал по-настоящему религиозен.

 

Тогда же Равиль сказал мне: «Запомни это, и, когда бы и где бы это ни случилось, похорони меня в Казани на кладбище моих отцов». И я дала ему слово, хотя трудно было поверить в смерть, когда мужу было только 27 лет и впереди была большая жизнь.

 

Прошло 34 года, и сон исполнился, и я выполнила свое обещание – во исполнение вещего сна – с помощью братьев Равиля по вере и по отзывчивости людей в самой Казани.

 

ПОМЯНИТЕ ЕГО СЕГОДНЯ.

ВСПОМНИТЕ. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ.

Л.Н.Г. (Лондон)

 

 

Александр РАДАШКЕВИЧ

 

НА СМЕРТЬ РАВИЛЯ

 

Ты был со мною в Лондоне спесивом и

в Люксембургском вычурном саду,

в седой Сибири, глазу неохватной, где

нам в глаза дышал живой Байкал,

ты ел улиток в ветреном Париже;

как снежный лотос на пенном гребне

черноморском, в Киммерии, в Колхиде,

твоя качалась голова: меня ты

много дальше заплывал. Мы гладили

святую ежевику у мцхетской келии

Нино и охали в пещерах Прометея,

в Баварии приглядной читали мы

бездомные стихи и плакали по Толе

Кобенкову в своих отчаянных углах.

Но дверца в ахнувшей груди вдруг

растворилась нараспашку, и в изумрудном

парадизе проглянул белый минарет.

«Земные праздники» – ты к ним недописал

обещанного жизни послесловья,

мой поздний

друг, мой древний брат, присно и ныне

неотторжимый ни в Лондоне

твоём озябшем,

ни в Люксембургском выцветшем саду.

 

24.I. 2012. Париж

 

 

Лидия ГРИГОРЬЕВА

 

*   *   *                                     Р.Б.

Житейских радостей

заёмный жёсткий жмых,

запромыслительное зла столпотворенье...

А ты, грустнейший из печальников земных,

своё мне посвятил стихотворенье.

 

Уже к земному сердце не лежит,

а роз потусторонних – не взрастила...

Я палец уколола, мне не жить,

а спать и спать. Я этот мир – простила.

 

Да только вот... Простил ли он меня?..

Я, может быть, прощения не стою.

Глаза закрою среди бела дня

и побледнею, как перед бедою.

 

В душе свинец расплавленный застыл.

В саду моём разор и окаянство.

А для того, кто так меня любил,

я вымолю и время, и пространство.

 

Он предан был. И предан был не мной.

Но восставал из пепла в новой силе.

Мы вместе одолели путь земной,

который стал и чужд, и непосилен.

 

Но только мне. О нём не говорю.

Он одолеет жизни быстротечность.

Сад тоже смотрит утром на зарю,

а к вечеру вперяет взоры в вечность...

 

 

Владимир БЕРЯЗЕВ

 

*   *   *

Равилю Бухараеву

 

– Караванщик, караванщик,

Где твой дом родной?

 

Караванщик, караванщик,

Где предел земной?

 

Где, печальный караванщик,

Лилия-Зейнаб?

 

Кто я, хмурый караванщик,

Воин или раб?

 

Скоро ль ветры, караванщик,

Мой оплачут прах?

 

Есть ли вера, караванщик,

Сколь велик Аллах?..

 

– За последним переходом

Дом наш, верный брат.

 

За Божественным Восходом –

Небо, верный брат.

 

Красотою мир наполнен,

Сердцем знаешь, брат.

 

А за низость или подвиг

Сам ответишь, брат.

 

Судный день лишь Богу ведом,

Обращайся, брат,

 

Стань вопросом и ответом –

Он воздаст стократ.

Валентин КУРБАТОВ

 

ЭТОТ ДЕНЬ

 

Этот день так уж и будет сиять для меня незакатным светом. Равиль с Лидией приехали из Питера в Псков в полдень. И мы торопились оживлением загородить первые минуты неловкости, потому что хоть и виделись прежде, но всё как-то «общественно», на людях, а тут впервые сходились одни. Оживление было тем острее, что каждое слово было сразу любяще проверено сердцем, ведь я знал поэзию Лидии и прозу Равиля, и мы сразу торопились в середину мысли, словно обнимались словами – точно ли мы угадали друг друга в письмах и текстах.

И скоро мы с Равилем, оставив Лидию отдохнуть, уже шли к Троице, Кузьме и Демьяну на Запсковье и к Богоявлению. И я ревниво перехватывал его взгляды: как он видит мой город не только после Казани и Питера (это-то я мог предположить), а и после Лондона, Парижа, Сиднея, Мадраса (так неостановим был бег его книг). Одними камнями тут не возьмёшь. Слава богу, жизнь не подвела. Мальчишки на плотине через Пскову у отеля Old State (а как же! рыжие мы, что ли!) ныряли «солдатиком» и, заметив нас на мосту, ждали, когда мы их «увидим», и весело летели вниз. И, вынырнув, опять искали нас: видели ли? Видели! видели! Ведь это было его казанское детство и моё уральское. А у Гремячей башни в старой иве над самой водой вдруг ахнул соловей. И пошёл показывать весь репертуар! Я уж и укорил его: чего это ты для гостя стараешься? Своих бы утешал! Равиль засмеялся: да это он для вас – вот, мол, не подвожу, пусть знает, как наши умеют!

А к вечеру мы уже втроём были в Изборске. Сирень у Никольского храма на старом городище цвела с каким-то одушевлённым ликованием, тоже словно напоказ: смотрите! смотрите! Это молодость лета, это Россия! Будто знала, что гости из Лондона. Тоже уж хотелось устыдить: ну уж ты, матушка, как-то чувственно разгулялась. По­скромнее бы. А она: а-а, пускай видят! И лебеди спешили к нам на Городищенском озере кильватерной колонной показать детей и самим показаться. И Словенские ключи сверкали под садящимся солнцем и поили живой водой. И она была свята для мусульманина Равиля и для православных меня и Лидии. И мне было так отрадно напомнить Равилю его «Дневники существования» и его призыв «осязать время, не останавливаясь, а продолжаясь, уметь не печалиться его ускользанием, а длить первоначальную радость». И мне как-то таинственно на минуту приоткрылось чудо всеединства, о котором он твердил из книги в книгу, немое, но чудно слышное пограничье языков и душевных движений,  кровей и вер, православного «извития словес» и исламского узора, святой каллиграфии, когда слово становится светом и ветром.

В такие часы не надо объяснять высшей небесной правды, в которой нет ни эллина, ни иудея, ни мусульманина, ни православного... а есть вселенная и  вечность, где центр везде, а окружность нигде, о чём человечеству только предстоит узнать, когда оно вспомнит, для чего оно рождено Богом.

 

…Равиль ушёл, ранив моё сердце. Но этот день не кончится во мне, пока я сам не закрою глаза.

 

ПСКОВ

Султан ЯШУРКАЕВ

 

ЕГО НАРОД – ЧЕЛОВЕЧЕСТВО

 

Равиль был поэтом большого слова, бессмертного слова. О его поэзии сказано немало, но всецело объять и оценить творчество этой громадной величины личности нам ещё предстоит, в этой оценке получит, наверное, ответ и вопрос: чьим поэтом был Равиль Бухараев.

Да, как татарин, он был татарским поэтом, первым создал венок сонетов на родном языке, был и известным в стране русским поэтом.

Венгр может сказать, что он венгерский поэт – прекрасно зная венгерский, создал венок сонетов и на этом языке, был он и английским поэтом – писал на английском тоже, много лет жил, работал, творил в Англии.

Однако его творческий гений выше одной национальности. Равиль Бухараев, на каких бы языках он ни писал, поэт для всех нас – общечеловеческий.

Творчество Бухараева не ограничивается блестящей поэзией и прозой, он многогранен, напоминает творцов эпохи Возрождения, это человек энциклопедических знаний, его духовное зрение проникает в глубь жизни не одного («своего») народа, его народ – человечество, его философия охватывает весь ареал обитания потомков Адама, для него они – дети одного отца – единого Бога.

Он делал титанические усилия для сближения разных культур, религий, всего того, что разделяет людей, народы, страны, раздирает всю планету.

Он объездил и исходил почти всю планету, сея мир, добро, разумное.

Его труды по истории ислама, написанные им на английском, изучаются во многих университетах мира.

Он был прекрасным знатоком истории тюркского мира, знатоком поэзии Золотой орды, благодаря ему стали известны забытые имена многих великих поэтов того периода. Им написаны труды по истории Татарстана, по экономическому развитию края…

Большое видится, говорят, на расстоянии.

И сегодня, когда между ним и нами лежит расстояние, равное жизни и смерти, нам ещё только предстоит увидеть и оценить его огромный вклад в общероссийскую культуру.

 

БЕЛЬГИЯ

Адиле ЭМИРОВА

 

ВСЕЕДИНСТВО СУЩЕГО

 

Когда вернусь в казанские снега…

Равиль Бухараев

 

Суть ислама – всеобщая связь, единство, единение и воссоединение всего сущего, созданного Аллахом. Идея всеединства сущего пронизывает всё творчество Равиля Бухараева. Она являет себя во всеохватывающей, всеобъемлющей, глобальной ассоциативности его мышления, реализованной в богатстве и удивительном разнообразии созданных им изобразительных средств, прежде всего – метафор. Они сформированы на базе различных ассоциаций, мыслительных связей сходства, подобия, единения и, следовательно, Единства. Метафоричность – сокровенная черта идиостиля Равиля Бухараева. Она есть показатель всеобщей взаимосвязанности в мире как отражение Единства Верховного Бытия. Именно так, через всеохватывающую метафоричность стиля Равиля Бухараева, сублимировалась его великая вера в Создателя всего сущего. Равиль Бухараев вернулся из своих международных странствий, как и предрекал пророчески, в «казанские снега» – был похоронен в морозный солнечный день на старинном кладбище в Казани. И это тоже знак благоволения к нему Всевышнего. Служению которому он отдал последние десятилетия своей недолгой жизни.

СИМФЕРОПОЛЬ

 

Лула КУНИ

 

СВЕТ ПОЭЗИИ

 

Уход Равиля Бухараева – невосполнимая утрата не только для нашей культуры, но и для каждого из нас...

Он ушёл в Сад...

Но золотой свет его Поэзии останется с нами, как и добрая память о нём, сделавшем так много для торжества Добра и Света.

Мы бессильны перед неотвратимостью рока.

Но в наших силах просить у Всевышнего лучшей доли для дорогого всем нам человека. Будем молиться о нём...

 

ГРОЗНЫЙ

 

Хамид ИЗМАЙЛОВ

 

НЕРУССКИЕ ПОЭТЫ РОССИИ

 

Я знал Равиля почти тридцать с лишним лет. Я знал его юного, когда мы – «нерусские поэты России» – были молоды, амбициозны и голодны в своём провинциально-московском стремлении покорить бесконечные пространства советской литературы. Он стал частью моей жизни, а к этому привыкаешь, как к чему-то привычно-обиходному.

Привычка становится обыденностью, пока ты не потеряешь человека и вдруг поймёшь, что часть и твоей собственной жизни невосстановимо исчезла. Но он-то был особенным, более того – выдающимся, редким человеком. Недавно, ещё до его смерти, я перекладывал свою домашнюю библиотеку и с некоторой физической досадой (таскать  тяжёлые тома с этажа на этаж), но в той же мере с огромной долей духовного восторга я обнаружил, сколько книг он написал и подарил мне.

Я хотел в шутку пожаловаться ему, говоря, как он заставил меня попотеть в тот день, но, увы... Книги, о которых речь, были на русском, татарском, английском, венгерском языках. Нет, не переведены, а написаны Равилем на этих языках. И каков разброс этих книг: от чистейших стихов до злободневной политологии, от глубокомысленной философии до блестящей прозы. Он перевёл всё лучшее из татарской классической поэзии на английский язык, он опубликовал двухтомник «Ислам в России», составил венок сонетов на четырёх языках, впервые в истории организовал гастроли татарского театра в Лондоне, который привёз на показ его волшебную сказку.

На протяжении 15 лет мы вместе работали в одном здании, в штаб-квартире Всемирной службы Би-би-си. Он работал в Русской службе, являясь, как говорят англичане, одним из её якорей, готовя в эфир лучшие передачи, наподобие знаменитой дискуссионной программы «Радиус».

Он был любим в этом здании, известном ещё и тем, что в нём работали в разное время знаменитые писатели – от Джорджа Оруэлла до Гайто Газданова. Он был одним из этой когорты. Наши общие друзья – Ак Вельсапар из Стокгольма, Роллан Сейсенбаев из Алматы, Рустем Жангожа из Киева, Жан-Пьер Бальп из Парижа, Эркин Агзам из Ташкента – все опустошены этой печальной новостью. Такую невосполнимую пустоту он оставил в этом мире.

Я вспоминаю его стихотворение «Пчела», которое было о нём самом, о человеке, который так щедро отдавал себя этому миру, людям, жене Лиде, своей семье... Без Равиля нам не будет хватать вкуса мёда в нашей жизни...

ЛОНДОН

 

Ринат АХМЕТЗЯНОВ

 

Вспоминая Учителя

 

Сегодня ровно полгода, как не стало моего Друга и Учителя Равиля Бухараева. Нашего Друга и Учителя, потому что Его хватало на всех нас. Хотя у каждого в сердце остался свой собственный Равиль, я бы даже сказал Личный.

Ровно полгода назад + 1 день он мне позвонил.

Мы вели активную переписку по мэйлу, обсуждали какие то жизненно важные темы – то, что казалось нам важным на тот момент. Он с удивительной регулярностью отвечал на все мои вопросы, находил время, хотя был очень востребован и занят. Мы обсуждали с ним проекты, но, надо сказать, что не на длительную перспективу. Он часто останавливал мой бег замыслов и говорил – это, иншалла, как Бог даст.

«Будем молиться», – говорил он мне каждый раз, когда речь шла о каких-то больших целях. Ежедневная, ежесекундная Вера его поражала меня – настолько его слова звучали аллегорично и проникновенно: «Будем молиться, стоять, как деревья, Быть лесом, который вырабатывает кислород».

А тут вдруг в тот день он позвонил. И не просто, а «в живую» – по видеочату скайпа. Я увидел перед собой полного жизни, румяного – как мне показалось тогда (часто мы видим то, что хотели бы видеть) человека. Он попросил меня подключить видео, и мы говорили с ним минут 15-20 (всего-то!). И говорили, как всегда, о самом важном – о завтрашнем дне. Мы оба так живо представляли Наш завтрашний день – вторник, 24 января 2011 года, расписывали его в деталях.

... Мы были рады каждому дню общения, оно доставляло, как я сейчас понимаю, обоюдную – радость. Мне – воспринимать его советы, мудрые наставления, удивительно переплетенные с Верой в Аллаха, Знания. Ему – общение с домом, родным городом, желание быть услышанным, понятым и возможность делиться. Быть нужным родному Татарстану. Родному народу. Его сердцу это было нужно, как кислород!

Этот цикл, который мы задумали, гуляя по королевскому Гайд-парку в центре старого Лондона, мы назвали «Беседы о северном исламе». Это стало логическим продолжением наших с ним бесед о простом и мудром исламе, не кичливом и не важном, не идеологически правильном, о чем сегодня так заботливо беспокоятся местные муфтии и спецслужбы, а общечеловеческом – том исламе, который мог открыться математику, человеку привыкшему к точности в суждениях, подчинению логике доказательств, понятию и принятию лишь строго обоснованной истины – истины Корана, истины, распространяемой стараниями Всемирной ахмадийской общины, лозунг которой: «Любовь ко всем! Ненависть – ни к кому!»

ТАЛАНТЛИВЫЙ, ЧЕСТНЫЙ, ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ ЧЕЛОВЕК! МЫ ТАК ЛЮБИЛИ ТЕБЯ, РАВИЛЬ РАИСОВИЧ! НАМ ТАК НЕ ХВАТАЕТ ТЕБЯ, ДОРОГОЙ! ОСТАНЬСЯ С НАМИ, В НАШИХ ДЕЛАХ, МЫСЛЯХ И НЕ ПОКИДАЙ НАС! НИКОГДА!

Лидия Николаевна! Вы для нас как хранитель его Сада, его мира и его творческого наследия! Здоровья Вам, терпения и вдохновения!

Будем рады осуществлению ваших замыслов и творческих планов по распространению наследия Равиля Бухараева!

ПОМНИТЕ, ЧТО МЫ С ВАМИ!

КАЗАНЬ. 24 июля 2012 года

 

Дания ТЯМАЕВА (МУРАТОВА),

заместитель генерального директора информационного агентства «Татар-информ»

 

Дорогая Лидия Николаевна! Спасибо за письмо, за напоминание. В моих молитвах, после моих родителей и родных, всегда присутствует Равиль Раисович. На татарском молитва звучит так: Ходай Тэгалэ Рэис улы Равилнен гонэхлэрен ярлыкасын, каберлэрен кин кылсын, рухларын шат кылсын, урыннырын жэннэттэн итсен, жаннарын рэхэтсэн итсен! Амин!

Пусть все то хорошее и доброе, что Равиль Раисович успел сделать для Бога и людей на Земле, поможет ему пройти достойно испытания перед лицом вечности. ..

В моей ЛИЧНОЙ памяти он останется человеком ДУХОВНОСТИ И ДОЛГА ВЫСШИХ СФЕР. Его душа, дух сейчас там. Поэтому он не будет доступен снам еще очень долгое время, но пусть до него дойдут наши молитвы.

… Всегда перед глазами зал БКЗ им. Сайдашева, в тот юбилейный вечер 60-летия Равиля Раисовича 18 октября 2011года. Лица гостей вечера одухотворенные, просветленные, все мы в едином, каком-то возвышенном порыве внимаем Слову Бухараева. Оно сродни Откровению. О музыке, о поэзии, об отце и матери, о Тукае, о Боге… И за каждым словом – до разрывной сердечной боли любовь к Казани.

Любить Отчизну так, как ты, – удел

Безумных, мне твердили. Видит Бог,

Порой краснел я и порой бледнел,

но жить, как все, не выучился впрок.

Жить, как они, не научился впрок.

В этих строках поэта Дэрдмэнда в переводе (2004 г.) Равиля Бухараева отразилась с зеркальной точностью и судьба самого Бухараева – Поэта, Гражданина, плоть от плоти Сына татарского народа – выдающегося просветителя, философа, ученого. Светлая ему память и вечный покой!

 

Илья ГЕНН, переводчик Габдуллы Тукая

на английский язык (США, Чикаго)

 

Дорогая Лидия!

С болью и одновременно с восхищением прочитал Ваши строки – дань памяти Равилю. Вы правильно сказали, что он дышал счастьем жизни, полной свершений, планов и надежд, но скромно умолчали о том, что рядом с ним все время находился такой верный, чуткий, все видящий и понимающий друг, как Вы, творческий соратник, способный во всей полноте разделить все чаяния и тревоги его беспокойно-пламенного сердца. Во время нашей совместной работы над антологией поэзии Тукая на английском языке, в нашей переписке я как-то упомянул, что на мой взгляд у поэта есть некое раздвоение, отчетливо прослеживающееся в его творчестве, – любовь к русской культуре, с одной стороны, и тяга к исламским корням – с другой. Равиль тогда со мной не согласился, сказав, что никакого раздвоения в этом нет – напротив, это свидетельство цельности натуры. Только сейчас до меня дошел смысл сказанного им, ибо именно эту цельность сам Равиль подтверждал своей жизнью и своим творчеством.

Я бережно храню его книги «Письма в другую комнату» и «Совецкие рассказы». И, конечно, нашу совместную с ним работу “Gabdullah Tukai. Selected Poetry”. В одном из писем ко мне Равиль написал, что очень хотел бы встретиться и всласть наговориться за рюмкой чая. Трудно смириться с тем, что нам так и не суждено было повидаться, что от этих планов, от этой бьющей ключом жизни, до дня 24 января 2012 года оставалось меньше года…

Мы с Ниной благодарны судьбе за то, что Равиль Бухараев (увы, так ненадолго!) пересек наш жизненный путь и сохраним светлую память об этом замечательном человеке – писателе-гуманисте.

С любовью и уважением.

/Материал любезно предоставлен вдовой Р.Р. Бухараева – Л.Н. Григорьевой. Печатается в сокращении/.

Публикации в “Литературной Газете” и на сайте “Татар-информ”

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.